Хроники Глухомани

В себя я пришла в совершенно незнакомом месте. Не на ферме, но и не в доме скорби, куда меня вполне могли бы отправить после учиненного бедлама. Нет, я проснулась в небольшой дурно обставленной комнате, очень похожей на мое собственное съёмное жилище. Однако вид из окна ясно давал мне понять, что я нахожусь в городе. Серая, полная старых многоэтажек местность показалась мне смутно знакомой. Подойдя же к двери, я осознала, что ситуация вовсе не замечательная. Я все-таки была пленницей, сидела за запертой дверью. Но почему-то меня это совершенно не беспокоило. Говоря откровенно, я уже много лет как не ощущала подобного спокойствия. А еще ко мне вернулось чувство целостности. Будто бы все потерянное за месяцы поисков вернулось на место, и я вновь начала осознавать происходящее здраво. Идея поискать поляну, не казавшаяся мне в тот момент безумием, равно как и идея её уничтожения, звучали теперь сомнительно. Ну а мысль о выжигании леса целиком казалась настолько безумной, что я вообще не понимала причины, меня на этот поступок сподвигшие. Впрочем, долго сидеть взаперти мне не пришлось, и вскорости пожаловали мои надзирательницы. Две женщины чуть за сорок: обе стройные, обе в очках, с печатью интеллигентности на лицах. Впрочем, спутать их было бы трудно: одна была страшно худая и очень высокая, другая же в худобе своей была умеренна, но рост имела очень низенький. Они представились. Высокую звали Альбиной Вячеславовной, и являлась она ученым, социологом-антропологом. Невысокая же дама назвалась Еленой Михайловной, регалии свои перечисляла несколько дольше. Кандидат медицинских наук, в прошлом практикующий психиатр, а ныне медицинский журналист и исследователь. Впрочем, объяснять мне так сразу они ничего не стали. Вместо этого попросили поведать мою версию событий, собственную историю. И при этом сразу же подчеркнули, что об особенности моей анатомической они в курсе, и скрывать этот момент смысла нет. Я удивилась, но решила в слишком далекое прошлое не вдаваться, и потому причины, вынудившие нас с матушкой покинуть прежний дом, не назвала. Однако всю череду событий, произошедших в глуши, все мои мысли и наблюдения я им поведала. Говорила уверенно, без тени сомнения, вовсе не находя свои слова безумными и абсурдными. Они же слушали меня очень внимательно, записывая сказанное, делая заметки, и лишь после завершения рассказа решились задать несколько вопросов. Когда же запал мой сошёл на нет, они объяснили мне свою точку зрения на происходившие недавно события. И она, нужно сразу заметить, было куда адекватнее моей. Впрочем, ни Альбина, ни Елена на всецелой истинности своих воззрений не настаивали. Это была не более чем гипотеза, имеющая под собой немало оснований, но не бесспорная. Зато не предполагающая существования ни богов, ни духов, ни инопланетян. И пусть для неё приходилось делать некоторые допущения, она была действительно хороша. ***** Итак, предположим, что существует некий наркотик, который различным образом влияет на мужчин и женщин. На женщин его постоянное употребление оказывает эффект успокаивающий, подстегивая при этом всяческие социальные навыки и коллективное чувство. Заставляет лучше уживаться друг с другом, работать сообща, гасит конфликты. В общем, оказывает ровно тот эффект, что я имела возможность наблюдать, проживая на земле Самойловых. И вместе с тем на мужчин этот наркотик воздействует иначе, сугубо негативно. Приводит к опасному поведению, обостряет параноидальные мысли, провоцирует агрессию и даже саморазрушение. Елена Михайловна сразу заметила, что веществ со столь разительным гендерным отличием наука пока мест не знает, но само их существование современной картине мира не противоречит. Белки, гормоны, различные специфические вещества, сами хромосомы, наконец... Многое из этого различается в теле мужчины и женщины. Тут есть за что зацепиться. Итак, мы уже допустили наличие этого вещества. А теперь допустим, что оно имеет природное происхождение, и на некой ограниченной территории постоянно находится в воздухе, или, например, в подземных водах. Тут вновь вступила в дело Елена Михайловна и объяснила мне, что точной причины они не знают, и выяснить её трудно до чрезвычайности. Однако они предполагают, что это как-то связано с местной глиной, которая имеет крайне специфический состав. Впрочем, сами по себе вещества в ней содержащиеся ничего такого не делают, и здесь явно имеется какая-то сложная цепочка. Быть может (женщина просто предположила) там обитают некие особые бактерии, кои и производят это странное вещество. Как бы там ни было, его воздействие на людей, в этой местности проживающих, было очевидно. Они взяли кровь у полусотни женщин из поселения, и обнаружили схожие особенности в их обмене веществ, гормональном состоянии. Воздействие на мужчин, впрочем, они до сих пор изучали лишь по различным документам, и оказались в этом деле куда успешнее чем я. А потом, как это ни прискорбно, смогли наблюдать происходящее на моем примере. Исследовательницы верно догадались, что я, из-за своего депрессивного состояния, прекратила регулярно принимать обязательные женские гормоны, ну а после начала лесных походов окончательно их забросила. В результате тело мое начало шаг за шагом возвращаться к изначальному состоянию, и я все больше попадала под дурное воздействие местных миазмов. Собственно, нынешний мой покой во многом и объяснялся тем, что пока я была (вернее, меня специально держали) без сознания, женские гормоны сделали свое дело. Впрочем, мой случай был во всех отношениях особенным, ибо я была первой обитательницей этих мест, прошедшей через смену пола. К слову сказать, намерение мое совершить этот жест и роль в нем странной глины — вопрос, вызвавший среди ученых дам большую дискуссию. В целом они сочли, что я сделала это из-за общей предрасположенности, но воздействие странного вещества явным образом прибавило мне решительности. Дескать, такая операция — это тоже форма рискованного поведения. Впрочем, хватит обо мне. Настала пора обсудить других людей: как из настоящего, так и из прошлого. И здесь уже настала пора вмешаться в дело Альбине Вячеславовне. ***** Итак, возьмем как данность приведенные выше посылы и распространим их в глубокое прошлое. Что если эта земля всегда была такой? Как воздействовала бы она на местных жителей, какое бы общество формировало? Мадам антрополог абсолютно уверена — именно такое, какое мы все наблюдали в нынешнем поселении, и сильно схожее с ним сообщество, что раньше называлось Бабьей Ямой. Оно, впрочем, не могло быть слишком уж старым. Для того чтобы оно могло возникнуть и сохраниться, вокруг должно было быть достаточно других деревень. Эдаких доноров, ибо обеспечить естественную воспроизводимость в подобном поселении никак невозможно, по вполне естественным же обстоятельствам. Впрочем, не надо думать, будто в Бабьей Яме вообще не рожали. Все-таки вокруг уже было много деревень, в которых жили мужчины, да и визит кратковременный в саму деревню для среднего крестьянина больших опасностей не нёс. Уже в советское время были известны случаи, когда мужчины проживали там по два-три года, и после успешно уезжали. Хотя были, конечно, и случаи, когда человек сходил с ума через несколько месяцев. Однако тут достаточно легко представить, что происходило в деревне, когда в неё ненадолго заезжал-таки мужчина по делам торговым, или люди помещика прибывали, чтобы оброк забрать. Либидо у подверженных миазмам женщин несколько подавленно, но все ещё сохраняется. К тому же в рациональных соображениях им тоже отказывать нельзя, даже крестьянкам из Бабьей Ямы. Особенно крестьянкам, ибо именно они, по мнению Альбины Вячеславовны, должны были особенно остро понимать ценность новых рабочих рук. Я разумеется спросила: а что же происходило с рожденными в деревне мальчиками? Но ответа в документах и свидетельствах исследовательницы, к сожалению, не нашли. Быть может, их как-то передавали в соседние деревни, а может, как ни печально, они повторяли судьбу остальных мужчин. Однако несомненно, что женщины о проблеме с мальчиками знали, и с младенцами мужского пола в Бабью Яму не бежали. Это подтверждали даже мои дилетантские изыскания. Тут уже и мне становится понятно, как подобное общество могло возникнуть и сохраниться. Теоретически, так сказать. Фактически же я вспоминаю комментарии Ивана Евграфовича и недоумеваю: как оно вообще могло существовать? В условиях крепостничества, в условиях сурового патриархального православия, могучей царской власти и традиционного семейного уклада. Как? Альбина Вячеславовна в ответ мне заметила, что мой друг-историк мыслит не как ученый и исследователь. Что, надо полагать, имело смысл, ибо речь все-таки шла об учителе, пусть и весьма образованном. Могло ли быть, не могло ли... Множество источников указывает на то, что Бабья Яма существовала, и именно из этого факта нужно исходить. При том объяснения ему вполне даже есть, и найти их можно во все тех же источниках. В частности, в одном отчетном документе было найдено упоминание, что жившие на этой земле женщины платили помещику какой-то совершенно невероятный оброк. Из чего можно сделать вывод, что они, при всех издержках, были достаточно выгодны местным владельцам. Другой вопрос, которым, не без иронии в голосе, предложила мне задаться ученая дама: а иначе что? Что могло быть на этом месте, если не Бабья Яма? Предположим, что какой-нибудь местный боярин еще при первых Романовых решил Бабью Яму разогнать. Выселил оттуда всех женщин, отправил черт знает куда, а на их место определил других своих крестьян подневольных. Что станется с таким поселением через десяток-другой лет? А все то же самое! Оно либо превратится в очередную Бабью Яму, либо со временем вымрет. А земля ведь по местным меркам очень плодородная, её так не оставишь. И вновь заселят её, и вновь все повторится по кругу. На пятый или на десятый раз до кого-то дойдет, что раз такая странная петрушка получается, то лучше просто смириться с тем что есть. Обложить поборами баб непослушных, и пусть себе живут как знают. Ну, убежит к ним с десяток девок из деревень соседних, и что? Будут также работать в поте лица для вящего блага господина помещика. В советские же годы на странности и вовсе внимания не обращали. Бабья Яма была небольшим, но очень успешным колхозом, а то, что там одни женщины... Так на то и название! Партийное и районное начальство приезжало, потом уезжало... А редкие эксцессы, вроде сумасшествия назначенного по партийной линии председателя, никто особого внимания не обращал. Всегда выполнявших поставленные планы дам просто оставили в покое. Ну а что дальше я знала и так. В окрестных деревнях не осталось женщин, приток новых жительниц остановился, и в течение пары десятков лет Бабья Яма превратилась в деревню-призрак. ***** А потом пришли Самойловы, и... Теперь, глядя на это все под новым углом, я начала совершенно иначе оценивать произошедшие с ними беды. Возможно, отставной полковник и в самом деле был хорошим человеком, каким его и полюбила тетушка Мария. Ведь мерзости характера его проявились уже после их переезда в глухомань. И обстоятельства смерти его теперь тоже иначе представали, когда мне сообщили о рискованном поведении. Может, у него и был выбор... А еще я задумалась вот над чем: ведь Алина и ее покойный кавалер Витя довольно часто встречались за пределами деревни и любили гулять по лесу. Что если на них всё это тоже влияло? Вообще-то многие вещи объяснялись подобным образом, и лишь сны продолжали наводить тень сомнения. Отчего же мы с Викой видели одинаковую поляну? Как это так получается, что после сего явления загадочного желания людей исполняются? И вот тут настала пора иных откровений. Откровений о глупостях, ошибках и мнительности. Начнем с того, что мы на самом деле не помним столь досконально этих снов. Ни я, ни остальные их видевшие. Не потому что они не особенные, но просто из-за особенностей памяти нашей. Она ведь спустя годы искажается. И чем чаще мы обращаемся к ней, тем меньше в ней остается того важного, изначального. Женщины призвали меня подумать, и я поняла, что и Вика, и тетушка Мария свои сны мне спустя много лет рассказали. Что Вике я по ходу рассказа вопросы задавала, которые на этот самый рассказ повлиять могли. Может быть, я даже сама ей эту рощу описала... Что же до Алины, чью историю я услышала достаточно быстро, то в её сне, если задуматься, не было ничего такого, что роднило бы его с моим. Она просто увидела яркий сон, и тот её успокоил, помог примириться с произошедшим. К слову сказать, ведь именно оказавшись в наших «гостях», девушка больше не пыталась покончить с собой. Интересное совпадение. История же тетушки Марии... Её просто вдохновил сон, и не более того. Не она первая, не она последняя. Даже кровавые ритуалы её вполне могут иметь целых два объяснения: химическое и психологическое. Первый вариант — капля крови действительно добавляет в раствор некие важные вещества, и без неё метод мастерицы не работает. Но скорее всего это обычное самовнушение. Она настолько верит в необходимость своего ритуала, что без него сама, не замечая того, портит свои изделия. Произошедшее же с Викой исследовательницы объяснили обычной случайностью. Чередой случайностей. Это уже после в них стало видеться проведение судьбы, но если бы что-то пошло не так, ничего бы такого не было. Впрочем, здесь, надо думать, так же оказали влияние загадочные миазмы. Вряд ли бы без их воздействия Самойлова решила потратить все свои деньги для помощи малознакомой девушке. Больше сказать, не случись в тот день ничего особенного, сама Виктория своего сна бы попросту не запомнила. И тут, наконец, мы подходим к самому странному субъекту в этой истории. Мы подходим ко мне и к случившимся вокруг меня событиям. ***** Само мое решение и тот путь, которым я к нему пришла, не вызвали у уважаемых дам ни малейших вопросов или противоречий. Мадам с психиатрической практикой даже немного прояснила мне иные аспекты подобного решения и помогла лучше сформулировать мои собственные мысли на этот счет. Со всей очевидностью можно сказать, что я оказалась из числа тех мужчин, на которых загадочные миазмы оказывали действие слабое и медленное. Возможно, свою роль здесь сыграл возраст, возможно, у меня уже имелись некоторые особенности, в том числе гормональные. Как бы там ни было, прожив у Самойловых всего лишь год, я не слишком поддалась их влиянию, а потом была на долгий срок вырвана из глухомани. Назад же вернулась скорее женщина, чем мужчина. Без матки, но и без, прошу прощения, тестикул, зато в известной мере уже переполненная полученными извне женскими гормонами. То, что было со мною дальше, натолкнуло ученых дам на мысль, что разлитый в воздухе наркотик воздействует на организм комплексно, не связываясь с каким-то одним конкретным рецептором. Ибо «женский» тип воздействия его все-таки повлиял на меня, но, видимо, не в полной мере, и вместе с тем слабое воздействие по мужской линии продолжалось. Прозрение моё и бегство они связали скорее с некими возрастными изменениями организма, из-за которых одно воздействие усилилось, а другое ослабло. Или, что вероятнее, принимаемые мной гормональные препараты стали хуже работать, так оно бывает. Ведь по науке и всем правилам мне следовало периодически посещать врача, регулировать дозировку... Чего я, разумеется, ни разу не делала. И вот я уехала из поселения, но не смогла в полной мере покинуть его, также как и многие другие женщины, что слишком долго подвергались воздействию миазм. В этом отношении они действительно похожи на наркотик и вызывают нечто похожее на синдром отмены. Я думала об этом месте, боялась его, ненавидела, не могла просто забыть. Наконец, после долгих терзаний я нашла повод вернуться и вновь припасть к истоку спокойствия. Вот только на тот момент, как уже было замечено, в организме моем несколько сместился гормональный баланс, и потому получила я не дозу женского умиротворения, но дозу мужского безумия. ***** И вот я сижу вместе с двумя учеными дамами, предоставляя ценный материал. Но я не просто объект исследований, они спрашивают мое мнение по крайне тяжелому этическому вопросу. И вопрос сей очень прост: что делать им с результатами их исследования? Они потратили на него больше двух лет, но теперь сомневаются, стоит ли публиковать результаты. Возможные последствия смущают их. Не только далекие и научные, ибо, открыв-таки источник странных миазмов, уже совсем иные ученые: химики и биологи, смогут создать как вещи страшные, вроде нового наркотика, так и вещи полезные. Так оно всегда бывает с каждым открытием, и долг истинных ученых, как поясняют мне дамы, поделиться новым знанием с человечеством, а не утаивать его. Однако они впервые оказались в ситуации, когда их решение напрямую скажется на сотнях жизней. Ведь все эти одурманенные миазмами женщины... Они счастливы. Они не могут в полной мере осознать ситуацию, они отмахиваются от предупреждений исследовательниц, их критическое мышление немного подточено, но... Они вовсе не зомби. Они живые люди, живущие лучшую жизнь. Живущие благодаря этим самым миазмам. Если же они лишатся своего источника счастливого спокойствия, если лишатся места, что могут называть домом, для многих жизнь превратится в ад. А ведь именно это и произойдет, если опубликовать исследование. Ну, может произойти. Скорее всего произойдет. Хотя возможно, научное сообщество на смех поднимет его, и кто-нибудь отправится выводы опровергать, это тоже результат вероятный. Они пребывали в сомнениях, и потому решили спросить моего мнения. Мнения испытавшей на себе все аспекты миазматического влияния, от них пострадавшей. Увы, они не знали всех обстоятельств, и сообщить им их я не решилась. Мой ответ на так поставленный вопрос был известен заранее. Ведь я, в отличие от моей матушки, вовсе не забыла о той опасности, что грозила нам с самого нашего бегства. Я не могла, никак не могла допустить, чтобы новая Бабья Яма привлекла к себе слишком много внимания. И я сказала им, попросила ученых дам не ломать жизнь живущим в поселении женщинам. Отчасти эта просьба была даже искренней. Я вовсе не хотела видеть несчастными Алину или тетушку Марию. Однако если бы не матушка, мой ответ мог бы оказаться и другим. Но было так как было, и стало так как стало. Я попросила их ничего не публиковать. И они не опубликовали.