Mortal Kombat: Империя плоти и тени

ГЛАВА II: АНАТОМИЯ ЗАСТОЯ Великий Некрополь располагался в самых глубоких недрах Каменного Сердца, там, где корни вулкана вгрызались в мантию Внешнего Мира. Здесь не было привычного жара, только промозглый, пробирающий до костей холод, от которого стыла кровь. Своды пещеры терялись во мраке, и лишь бледное, тошнотворно-зеленое свечение душ, запертых в кристаллических накопителях, выхватывало из темноты контуры циклопических колонн. Шао стоял на обсидиановом балконе, нависающем над центральной площадью Некрополя. Его руки в тяжелых латных рукавицах покоились на парапете. Металл обжигал холодом сквозь кожу, но Полководец не шевелился. Он смотрел вниз, где разворачивалась индустрия вечности Короля Драконов. Внизу, на каменных плитах, исчерченных сложной геометрией рун, лежали сотни изувеченных тел Орочи — тех самых, которых легионы Шао вырезали на Плачущих Равнинах. Жрецы Тени, укутанные в балахоны из серой мешковины, скользили между рядами мертвецов. Их лица скрывали гладкие железные маски без прорезей для глаз. Они видели мир иначе — через потоки некротической энергии. В центре площади возвышался алтарь, представляющий собой колодец, заполненный густой, медленно вращающейся ртутью. — Смотри, как несовершенна плоть, — раздался шелестящий голос за спиной Шао. Он не вздрогнул. Он услышал шаги Оракула еще до того, как она заговорила. Запах гниющих лотосов и старой меди, всегда сопровождавший Дагалу, перебил сырость Некрополя. — Она служит своей цели, Оракул, — ровным тоном ответил Шао, не отрывая взгляда от происходящего внизу. — Кости скрепляют империю. Дагала подошла ближе, встав рядом с ним у парапета. Её багровые шелка едва слышно терлись о базальт. Она не смотрела вниз. Её скрытое под капюшоном лицо было повернуто к профилю Шао. — Плоть гниет, Полководец. Жрецам приходится тратить часы, чтобы запечатать разрывы в ауре мертвецов, прежде чем влить туда новую суть. Это грязная работа. Работа ремесленников, а не творцов. Она сделала паузу. Шао чувствовал, как её скрытые за тканью глаза сканируют его, ищут малейшие колебания пульса, изменения в плотности его ауры. Со вчерашней ночи, после того как он поглотил душу вождя Орочи, внутри него поселился новый ритм. Едва уловимый, двойной удар сердца. Он потратил несколько часов в медитации, чтобы загнать эту чужую энергию глубоко под свои естественные ментальные щиты, обернув её в кокон из собственной ледяной воли. — Вчера ты вернулся с триумфом, — продолжила Дагала, её испачканные маслом пальцы легли на край парапета в дюйме от руки Шао. — Но сегодня твоя тень кажется… тяжелее. Словно ты не отдал Владыке всю свою добычу. Шао медленно повернул голову. Его лицо оставалось маской холодного безразличия, но янтарные глаза встретились с пустотой капюшона Оракула. — Война оставляет следы, Дагала, — произнес он, намеренно понизив голос, чтобы его вибрации резонировали с камнем. — Когда ты убиваешь тысячу существ своими руками, их предсмертный ужас оседает на броне. Если тебе кажется, что моя тень потяжелела, возможно, это просто грязь Равнин. Или, быть может, твои лотосы стали слишком горькими и туманят твое зрение? Пальцы жрицы дернулись, сжавшись в кулак. Это было микроскопическое движение, но для Шао оно прозвучало как удар гонга. Он попал в цель. Дагала ненавидела, когда её авторитет предсказательницы подвергали сомнению. — Мое зрение безупречно, пес Дракона, — прошипела она, теряя часть своей надменности. — Я вижу нити вероятностей. И нити вокруг тебя начали путаться. — Тогда распутай их, Оракул. Иначе Владыка может решить, что ты стала бесполезна. Он снова отвернулся к площади, показывая, что разговор окончен. Дагала задержалась еще на мгновение, источая концентрированную злобу, а затем растворилась во мраке балкона так же бесшумно, как и появилась. Шао мысленно выдохнул. Она подозревает. Она еще не понимает, что именно изменилось, но чувствует аномалию. Время начало сжиматься. Внизу ритуал достиг кульминации. Верховный Жрец поднял костяной посох. Из ртутного колодца с тошнотворным хлюпаньем начали подниматься сгустки изумрудного света — очищенные, лишенные памяти и воли души. Они напоминали сгустки плазмы, бьющиеся в невидимых сетях. Повинуясь жестам жрецов, эти сгустки поплыли по воздуху к лежащим телам. Шао наблюдал за процессом с холодным, аналитическим презрением. Это было так топорно. Жрецы буквально забивали чужеродную энергию в мертвую оболочку. Плоть сопротивлялась. Несколько тел Орочи конвульсивно выгнулись, их грудные клетки с треском лопнули, не выдержав давления несовместимой магии. Жрецы равнодушно оттаскивали испорченный материал в сторону и продолжали работу. «Они не поглощают силу, — думал Шао, сжимая челюсти. — Они используют её как примитивное топливо. Они изолируют душу в клетке из мертвых костей. Какая трата потенциала». Внезапно воздух в Некрополе уплотнился. Температура упала еще на несколько градусов, а руны на полу вспыхнули ослепительным зеленым светом. Онага не присутствовал лично — его колоссальное тело редко покидало Тронный Зал. Но его воля опустилась на Некрополь невидимым, давящим прессом. Тысячи свежевскрытых глаз распахнулись одновременно. Глаза Орочи, лишенные зрачков, теперь сияли тем же мертвым светом, что и у гвардии в столице. Мертвецы начали подниматься. Ломаными, дергаными движениями. Их мышцы, порванные в бою, сшивались нитями некротической энергии прямо на глазах. Воля Короля Драконов подавила их индивидуальность, стерла память о семьях, о восстании, о боли. Они стали единым механизмом. Единым разумом. Шао смотрел, как новоиспеченная когорта беззвучно строится в идеальные квадраты, и чувствовал, как внутри него отзывается пульс поглощенного им вождя. Душа внутри Шао билась в ярости, чувствуя порабощение своих соплеменников. Полководец позволил этой ярости вспыхнуть на долю секунды, чтобы насладиться её жаром, а затем безжалостно раздавил её своей волей, переваривая эмоцию в чистую кинетическую силу. Ему нужен был этот контроль. Ему нужна была эта армия. Но не мертвая и покорная, а живая, голодная и разрушительная. Он резко развернулся и зашагал прочь с балкона. Ритуал был окончен, а у него оставалось слишком мало времени до рассвета. *** Внешний Мир за пределами Имперского Центра был местом, где порядок Онаги терял свою стерильность и превращался в хаос выживания. Шао скакал сквозь ночь на шестиногом ящере-дестроере. Зверь, покрытый толстой броней из костяных пластин, бесшумно преодолевал барханы фиолетового песка. Полководец сменил церемониальные доспехи на легкую, облегающую броню из выдубленной кожи мантикоры и темного металла. Лицо его скрывал плотный плащ, защищающий от едкой пыли. Он покинул Каменное Сердце тайными тропами, пробитыми в скалах еще до эпохи Дракона, о которых не знала даже Дагала. Воздух Пустошей был сухим и обжигал гортань при каждом вдохе. Пахло серой, озоном и разложением. Здесь не было дорог, только направления, задаваемые руслами пересохших кислотных рек и остовами гигантских животных, чьи ребра торчали из песка, словно изогнутые пики. К полуночи он достиг цели. Лагерь таркатанов напоминал гноящуюся рану на теле пустыни. Шатры, сшитые из человеческой и звериной кожи, жались друг к другу вокруг костров, пламя которых имело болезненный синюшный оттенок из-за сжигаемых химических солей. Воздух был наполнен резким запахом жареного мяса, немытых тел и свежей крови. Шао остановил ящера на гребне дюны. Он не стал скрываться. Напротив, он откинул капюшон и пустил зверя шагом прямо к границе лагеря, позволяя свету костров очертить свой силуэт. Реакция была мгновенной. Из теней между шатрами метнулись сутулые фигуры. Они двигались с пугающей, звериной грацией. Воздух наполнился гортанным рычанием и влажным щелчком металла — из предплечий таркатанов с лязгом выдвинулись длинные, зазубренные лезвия. Шао натянул поводья, останавливаясь у первого ряда костров. Его окружили. Около трех десятков мутантов — тощие, мускулистые, с кожей бледно-желтого цвета и лицами, превращенными в сплошную пасть, усеянную рядами игловидных зубов. В их желтых глазах не было ни страха, ни благоговения перед фигурой в имперской броне. Был только голод. Они не нападали, подчиняясь невидимому приказу, но кружили вокруг него, принюхиваясь, щелкая челюстями. Один из них, особо крупный самец со шрамом через весь безносый череп, подошел ближе и лизнул металлический наголенник Шао. — Мясо из Города Камня, — прохрипел мутант, его голос был похож на скрежет камня по стеклу. — Оно пришло само. Шао не шелохнулся. Он медленно обвел взглядом толпу, оценивая их физическое состояние. Истощенные. Отчаявшиеся. Идеальный материал. — Я пришел говорить с вождем, а не слушать скулеж голодных псов, — голос Шао прозвучал ровно, но в нем лязгнула сталь командира, привыкшего повелевать легионами. Толпа зашипела, лезвия угрожающе сверкнули в свете огня. Самец со шрамом бросился вперед, целясь клинком прямо в бедро ящера. Шао двигался быстрее, чем глаз мог уследить. Он не стал доставать оружие. Его рука в черной перчатке метнулась вниз, перехватывая запястье таркатана за долю секунды до удара. Хруст кости прозвучал неестественно громко в наступившей тишине. Таркатан взвыл, пытаясь вырваться, но хватка Шао была как тиски из монолитной стали. Не меняя выражения лица, Полководец приоткрыл шлюзы той чужеродной энергии, что таилась внутри него. Изумрудный свет не вырвался наружу, но рука Шао стала обжигающе холодной. Он не стал поглощать душу дикаря — это было бы расточительством. Вместо этого он направил импульс некротической боли прямо в нервную систему мутанта. Таркатан рухнул на колени, его глаза закатились, из пасти пошла кровавая пена. Шао брезгливо отбросил его обмякшее тело в сторону. — Я. Сказал. Вождя. — произнес он, разделяя каждое слово. Ряды мутантов расступились. Из глубины лагеря вышел он. Выше остальных почти на голову, шире в плечах, с костяными наростами на спине, свидетельствующими о древней, неразбавленной крови. На его груди висело ожерелье из высушенных черепов — судя по форме, некоторые из них принадлежали эденам. Его клинки были вдвое длиннее обычных и покрыты черной коркой запекшейся крови. Это был Барака. Точнее, тот, кто носил это имя задолго до событий, которые сотрясут Земное Царство. В эту эпоху он был молод, амбициозен и жесток до безумия. Барака приблизился, его ноздри раздувались, втягивая запах Шао. Он посмотрел на парализованного соплеменника на песке, затем перевел взгляд на Полководца. — Ты убил моего охотника, имперец, — прорычал вождь. В его голосе не было сожаления, только констатация факта. — Он слаб. Если племя держится на таких охотниках, неудивительно, что вы жрете падаль, — Шао медленно спешился, его сапоги утонули в фиолетовом песке. Он оказался одного роста с вождем таркатанов. — Я принес вам нечто лучшее, чем мясо. Я принес цель. Барака рассмеялся — жуткий, лающий звук, от которого у обычного человека мороз пошел бы по коже. — Цель? Империя Дракона загоняет нас в Пустоши, травит нас магией, а теперь один из её цепных псов приходит в ночи и говорит о «цели»? Твоя плоть напитает нас, имперец. Твои кости станут шестами для наших шатров. Таркатаны вокруг глухо зарычали, стягивая кольцо. Шао не принял боевую стойку. Он стоял расслабленно, его руки были опущены. — Онага видит в вас лишь грязь под сапогами своих мертвых легионов, — спокойно произнес Шао. — Он боится хаоса. Он боится вашей дикости. Он запер этот мир в склеп, потому что не знает, как управлять живыми. Барака сузил глаза, лязгнув лезвиями друг о друга. — Ты говоришь измену, Полководец. За такие слова твои же жрецы сдерут с тебя кожу. — Мои жрецы ничего не узнают. — Шао сделал шаг вперед, нарушая личное пространство вождя. Барака инстинктивно напрягся, готовый к удару, но фигура Шао излучала такую подавляющую ментальную тяжесть, что таркатан заколебался. — Я не Онага. Я вижу потенциал там, где он видит мусор. Вы рождены не для того, чтобы прятаться в песках. Вы — хищники. Ваше место — на острие атаки, прорывающей миры. Шао медленно поднял руку, указывая в сторону далекого, едва различимого на горизонте свечения Каменного Сердца. — Скоро империя вздрогнет. Мертвые падут. И когда это случится, мне понадобятся клыки, способные перегрызть глотки тем, кто попытается удержать старый порядок. Барака оскалился, в его глазах мелькнула искра кровавого интереса. — Ты хочешь купить нас словами, чужак? Слова не насытят брюхо. — Я куплю вас кровью, — тихо ответил Шао. — В трех днях пути отсюда, в ущелье Сихр, скрывается авангард шоканов, предавших империю. Восемьсот тяжело бронированных воинов. Они разбили лагерь и ждут подкрепления. Глаза вождя расширились. Шоканы были старыми врагами таркатанов, элитой, которая всегда презирала мутантов пустошей. — Восемьсот шоканов... — прошипел Барака. — Это смерть для моего племени. Нас меньше четырех сотен. — Вас будет достаточно, если я буду указывать, куда бить, — губы Шао изогнулись в ледяной усмешке. — Я знаю слепые зоны их патрулей. Я знаю, как отравить их источники воды. Вы получите их плоть, их сталь и их гордость. А я... я получу доказательство того, что вы достойны стоять по правую руку от нового порядка. Повисла тяжелая пауза. Слышался только треск костров и хриплое дыхание мутантов. Барака смотрел на Шао, пытаясь найти подвох, ложь в глазах цвета янтаря. Но там был только абсолютный, пугающий расчет. Вождь таркатанов медленно, с громким щелчком, втянул лезвия обратно в предплечья. — Если ты лжешь, имперец, мы будем грызть твою плоть, пока ты еще дышишь. — Если я лгу, Барака, я сам позволю тебе это сделать. Шао отвернулся от вождя и направился к своему ящеру. Сделка была заключена. Первый камень в фундамент его собственной, живой, ненасытной империи был заложен прямо здесь, в грязи и пепле Пустошей. Завтра он вернется в столицу и наденет маску покорного слуги. Но уже очень скоро Внешний Мир узнает, чт о настоящая Смертельная Битва только начинается. И вести её будет не Дракон.