Mortal Kombat: Империя плоти и тени

Черные Отроги — горная цепь на северной границе Внешнего Мира — представляли собой не просто геологическое образование. Это был застывший крик самой планеты, разорванной древними тектоническими катаклизмами. Скалы здесь напоминали изогнутые клинки, торчащие из-под земли под неестественными углами. Воздух был настолько разрежен и пропитан статическим электричеством, что каждый вдох обжигал легкие, оставляя на языке привкус озона и медной стружки. Шао поднимался по узкой, засыпанной фиолетовым инеем тропе уже третьи сутки. Своего ящера он бросил у подножия — животное начало слепнуть от высокогорной радиации и отказывалось идти дальше. Полководец двигался один. Тяжелые доспехи покрылись коркой льда, суставы брони скрипели при каждом шаге, но его темп оставался ровным, почти машинным. Он не чувствовал усталости в привычном понимании этого слова. Чужая душа, запертая внутри него, работала как ядерный реактор, подпитывая мышцы и согревая кровь пульсирующим, неестественным жаром. Ветер завывал в ущельях, словно хор призраков. Шао остановился на узком карнизе, над обрывом, дна которого не было видно из-за клубящегося серого тумана. Он медленно стянул латную рукавицу, обнажив ладонь. Кожа на его руке была покрыта тонкой сеткой светящихся зеленых капилляров — следствие удерживания чужой эссенции. Тело Шао адаптировалось, но оно требовало знаний. Он ощущал себя человеком, который голыми руками держит раскаленный кусок урана: огромная сила, которая сожжет его изнутри, если он не научится ею управлять. Он поднял взгляд. На вершине самого высокого пика, высеченный прямо в толще базальта, чернел Храм Изгнанников. Внешний Мир был полон забытых культов, но этот отличался от всех. Тысячи лет назад, еще до воцарения Онаги, эти скалы стали тюрьмой для группы эденийских магов. В цветущей, миролюбивой Эдении их эксперименты с душами сочли мерзостью. Их не казнили — эденийцы были слишком высокомерны в своем гуманизме, — а выбросили через портал в самую суровую часть Внешнего Мира, навсегда закрыв обратный путь. Онага знал о них. И игнорировал. Для Короля Драконов они были лишь кучкой жалких стариков, лишенных армии и влияния. Но Шао знал, что время и изоляция делают с одержимыми умами. Они не прекратили своих исследований. Они углубились в них так далеко, куда не смели заглядывать даже Жрецы Тени. Шао сделал шаг вперед, начиная последний подъем. Массивные врата храма не имели ни петель, ни замков. Это были две монолитные плиты из черного камня, покрытые эденийскими рунами, которые давно исказились, приобретя острые, агрессивные формы. Когда Шао приблизился на расстояние десяти шагов, руны слабо мерцнули болезненным пурпурным светом. Воздух перед ним уплотнился. «Смерть дышит в спину тому, кто приходит без зова», — голос прозвучал не в воздухе, а прямо в его голове. Шепот был сухим, как песок пустыни. Шао не остановился. Он продолжал идти прямо на закрытые каменные створки. — Тот, кто дышит смертью, не нуждается в зове, — произнес он вслух, и его голос, усиленный акустикой ущелья, ударил в скалы низким грохотом. Он не стал применять физическую силу. Вместо этого он сконцентрировал ту каплю некротической энергии, которую забрал у вождя Орочи, на кончиках своих пальцев. Он коснулся черного камня. Произошла короткая, яростная вспышка зеленого света. Пурпурные руны зашипели, словно на раскаленную сковороду плеснули кислотой. Древние эденийские заклинания защиты, рассчитанные на отражение стихийной магии или грубой силы, не были готовы к контакту с концентрированным экстрактом агонии. Каменные створки с глухим скрежетом поползли в стороны, открывая проход в зияющую тьму. Внутри Храм не был местом поклонения. Это была колоссальная лаборатория, растянувшаяся в недрах горы. Вдоль стен тянулись многоярусные стеллажи, заставленные колбами, хрустальными сферами и сосудами причудливой формы. Внутри них не было жидкостей — там клубились туманы разных оттенков, медленно вращались искры света, бились о стекло призрачные сгустки. Запах здесь был абсолютно чуждым. Не кровь, не гниение, как в столице, а запах сгоревших волос, сухой пыли и формалина. На каменном полу перед Шао сидели аколиты. Их тела были худыми, почти истощенными, облаченными в истлевшие балахоны. Когда Полководец вошел, они подняли головы. У них не было глаз. Не в переносном смысле, как у воинов Онаги, и не скрытых повязками, как у Жрецов Тени. Верхняя часть их лиц представляла собой сплошную гладкую кость, покрытую тонкой кожей. Они пожертвовали физическим зрением ради абсолютного восприятия духовного мира. Они не попытались напасть. Они просто расступились, образуя коридор. В конце зала, у массивного стола-алтаря, вырезанного из цельного куска метеорита, стояла высокая фигура. Верховный Жрец Малакор не был похож на эденийца в традиционном понимании. За тысячелетия темной практики магия вытянула из него все соки, превратив в живую мумию. Его кожа напоминала сухой пергамент, туго обтягивающий высокий, аристократический череп. Длинные седые волосы были собраны в тугой узел на затылке. Он был одет в одеяния глубокого, почти черного фиолетового цвета. Малакор даже не обернулся к вошедшему. Он склонился над столом, длинным пинцетом из кости виверны перекладывая нечто крошечное, сияющее голубым светом, из одной сферы в другую. — Твои сапоги оставляют грязные следы на полу, который старше твоей Империи, пес Дракона, — произнес Малакор. Его голос был тих, но благодаря идеальной акустике зала разносился четко, без единого эха. Шао остановился в пяти шагах от алтаря. Он окинул взглядом стеллажи с запертыми душами. — Моя Империя еще не родилась, Малакор. А та, которой я служу сейчас, однажды сметет этот пол вместе с этой горой. Жрец замер. Пинцет в его руке слегка дрогнул. Он медленно выпрямился и наконец повернулся к Шао. В глубоких впадинах его глазниц не было глазных яблок — только два пульсирующих сгустка пурпурного пламени. — Полководец Шао, — Малакор позволил себе саркастичный, сухой полупоклон. — Цепной пес пришел без поводка. Если Король Драконов послал тебя истребить нас, ты зря тратишь время на разговоры. Если же ты пришел просить... ты выбрал не тот тон. — Я не пришел убивать вас. И я не прошу, — Шао скрестил руки на груди, металл его доспехов тихо лязгнул. — Я пришел предложить сделку. Малакор издал звук, похожий на шелест сухих листьев — это был смех. Он обошел стол, его длинные, узловатые пальцы скользили по краю метеорита. — Сделку. Человек, который сегодня ночью ослепил Оракула Дагалу, предлагает сделку Изгнанникам. Шао слегка прищурился. — Вы хорошо осведомлены о событиях в Каменном Сердце. — Мы слепы к плоти, Полководец, но мы видим штормы в океане душ, — Малакор поднял руку, указывая длинным пальцем в грудь Шао. — Вчера ночью в столице произошел выброс некротической энергии такой силы, что даже наши сферы пошли трещинами. И я чувствую отголоски этой энергии внутри тебя. Ты прячешь там чужую сущность. Как грязный вор, засунувший золотую монету за щеку. Шао не стал отрицать. Он медленно шагнул к столу, нависая над хрупким, но невероятно опасным эденийцем. — Вор забирает то, что ему не принадлежит. Я же возвращаю себе то, что Онага тратит впустую. Вы тысячелетиями сидите в этой горе, Малакор. Вы изучаете души. Вы расщепляете их на волокна, вы запираете их в стеклянные банки. Но вы не используете их. Почему? Малакор презрительно скривил тонкие губы. — Мы ученые. Мы архитекторы вечности. То, что делает твой Император, запихивая души обратно в мертвую плоть — это варварство. Это как топить печь шедеврами живописи. — Согласен, — жестко оборвал его Шао. Это слово, произнесенное Полководцем, заставило жреца запнуться. — Онага — варвар. Он не понимает эволюции. Но и вы, изгнанники, не лучше. Вы — коллекционеры. Вы боитесь власти, которую изучаете. Шао оперся обеими руками о метеоритный стол, его лицо оказалось на одном уровне с лицом Малакора. — Я хочу научиться не просто привязывать души. И не расщеплять их ради науки. Я хочу научиться поглощать их. Делать их своей силой. Своим разумом. Своим оружием. Мне нужен идеальный процесс ассимиляции. Пурпурные огни в глазницах Малакора вспыхнули ярче. Он отшатнулся на полшага, словно от сильного удара. — Ассимиляция? Впустить чужое эго в свое собственное? Это безумие! — Жрец резко отвернулся, взмахнув широкими рукавами. — Разум не выдержит. Тысячи голосов разорвут твою психику на куски. Ты станешь не богом, Полководец. Ты станешь ходячим кладбищем, безумным скопищем конфликтующих желаний. — Моя воля крепче, чем стенки ваших стеклянных колб, — ледяным тоном ответил Шао. Малакор резко развернулся. Его лицо исказила гримаса злобы, копившейся в нем тысячи лет. — Твоя воля?! Ты ничего не знаешь о конструкции души! — Жрец вскинул руки. Воздух в лаборатории мгновенно стал тяжелым, как свинец. Стеллажи задрожали. Десятки хрустальных сфер лопнули одновременно, освобождая запертые в них туманы. Пурпурная магия сорвалась с пальцев Малакора, формируясь в воздухе в призрачные, шипящие жгуты, похожие на щупальца из чистой энергии. Аколиты в зале беззвучно попятились к стенам. — Ты пришел в мой Храм, оскорбил дело всей моей жизни и требуешь, чтобы я отдал тебе секреты Творения?! — голос жреца теперь вибрировал, проникая прямо в кости. Щупальца рванулись к Шао, намереваясь вырвать саму его суть, оставить от него лишь пустую оболочку. Шао не отступил ни на дюйм. Он не стал защищаться физически. Он сделал то, что не осмелился бы сделать ни один маг во Внешнем Мире. Он открылся. Вместо того чтобы воздвигнуть ментальный щит, Шао сбросил барьеры, удерживающие душу вождя Орочи, и одновременно распахнул собственную ауру, превращая себя в гравитационную воронку. Пурпурные жгуты магии Малакора ударили в грудь Полководца... и исчезли. Они не пробили броню, не разорвали его плоть. Шао втянул их в себя. Он почувствовал, как агрессивная эденийская магия огненным потоком вливается в его вены, пытаясь сжечь нервную систему. Боль была колоссальной — словно он проглотил горсть битого стекла. Мышцы его спины напряглись до предела, костяные доспехи скрипнули, лицо исказилось в хищном оскале. Но он не упал. Он стоял, широко расставив ноги, и смотрел прямо в лицо обескураженному жрецу. Глаза Шао вспыхнули неистовым, слепящим зеленым светом. Он переработал атаку Малакора прямо внутри себя, сплавив её с яростью Орочи. Медленно, с леденящей душу неотвратимостью, Шао поднял правую руку. Вокруг его пальцев закружился вихрь смешанной энергии — изумрудной от поглощенной души и пурпурной от украденной у Малакора магии. Энергия загудела, образуя плотный, искрящийся шар. Малакор попятился, его руки безвольно опустились. Огонь в его глазницах потускнел. Он был магом-теоретиком, гениальным вивисектором душ, но он никогда не встречал существа, способного превратить свое тело в тигель для сырой магии. — Твоя магия горькая, старик, — тяжело дыша, произнес Шао. Он сжал кулак, и магический шар рассеялся в воздухе, обдав лица обоих мужчин холодным ветром. — В ней много обиды. Много гнили. Но она имеет силу. Шао опустил руку. Его лицо снова стало высеченным из камня. — Я мог бы выпить тебя прямо сейчас. Разобрать твой разум на части и забрать знания силой. Но ты прав. Я пока не знаю архитектуры. Если я поглощу тебя, я получу тысячелетия воспоминаний о вашей бесполезной философии и ненависти к Эдении, которые мне придется вычищать из своей головы годами. Мне нужны чистые знания. Методология. Повисла абсолютная тишина, прерываемая лишь тихим звоном осколков разбитых сфер, осыпающихся с полок. Малакор медленно выдохнул. Его враждебность сменилась чем-то другим. Впервые за века в нем проснулся исследовательский интерес, смешанный с первобытным ужасом перед монстром, который стоял перед ним. — Что ты предлагаешь? — тихо спросил жрец, его голос лишился прежнего высокомерия. Шао подошел вплотную к алтарю. — Вскоре Внешний Мир погрузится в хаос. Я собираю армию, которая не зависит от Онаги. Таркатаны станут моими клыками. Но мне нужна иная сила. Сила, способная уничтожать легионы одним ударом. Я знаю, что вы пытались создать. Шао наклонился ближе, понизив голос так, чтобы слышал только Малакор. — Вы пытались сплавить тысячи душ в единый конструкт. В живое оружие. Вы потерпели неудачу, потому что у вас не было материала. У вас были только обрывки, случайные путники, замерзшие в горах. Жрец вздрогнул. Шао ударил в самую болезненную точку исследований Изгнанников. — Я дам вам материал, — продолжил Полководец. — Когда начнется резня, реки Каменного Сердца будут полны душ, не связанных путами Онаги. Я предоставлю вам неограниченный доступ к этому ресурсу. Вы сможете закончить свой Великий Конструкт. Вы создадите это существо для меня. А взамен... вы научите меня фильтровать энергию. Научите меня архитектуре эго. И когда я займу Трон, Жрецы Тени будут истреблены, а вы займете их место в столице. Больше никаких пещер и мороза. Вы станете создателями новой, магической элиты моей Империи. Малакор долго молчал. Он смотрел на Шао, и в его пылающих глазницах отражались тысячелетия проведенные в изгнании, гнев на родину, выбросившую его, и амбиции ученого, которому только что предложили ключи от мироздания. — Онага — бог, — медленно проговорил Малакор, словно пробуя эту мысль на вкус. — Его не убить ни ядом, ни клинком. — Его убьет то, чего он не понимает, — жестко отрезал Шао. — Он верит в стазис. Я — эволюция. Малакор протянул свою иссохшую руку. На его ладони пульсировал сложный, многомерный символ, сотканный из пурпурной магии. — Пакт на крови Изгнанников, Полководец. Мы научим тебя разрывать нити личности. Мы создадим для тебя Конструкт — Легион, воплощенный в одном теле. Шао снял перчатку. Он не колебался ни секунды. Он вложил свою огромную ладонь в руку Малакора. Пурпурный символ вспыхнул, обжигая кожу, впечатываясь в плоть Шао, словно клеймо. Боль была острой, но приятной. Это была боль роста. — И еще одно, — Малакор посмотрел на Шао снизу вверх, и на его лице появилась подобие улыбки. — Эдения. Когда ты станешь Императором... мы хотим Эдению. Глаза Шао сузились. В его памяти всплыли образы цветущего, роскошного мира, короля Джеррода и его бесконечных мирных договоров. — Эдения падет, — голос Шао был лишен эмоций, это была лишь констатация неизбежного факта. — Я сровняю её дворцы с землей и заберу их силу. Вы получите право первыми войти в руины. Сделка была заключена. Шао Кан, хотя он еще не носил этого имени, сделал свой второй шаг к божественности. В Пустошах Барака ковал для него армию клыков и ярости. Здесь, в холодных горах, Малакор будет ковать для него армию душ, которая спустя века получит имя Ермак. А сам Шао начинал свой спуск в темнейшие бездны магии, готовясь стать существом, способным поглотить сами миры. Он развернулся и направился к выходу из храма. — Начинайте собирать оборудование, Малакор, — бросил он через плечо. — Завтра мои разведчики начнут приводить к вам пленников из Пустошей. Практика начинается немедленно. Шао вышел на ледяной ветер, и впервые за долгое время он почувствовал, что Внешний Мир стал чуть теснее для его амбиций.