«ТЬМА И ЗВЕЗДА» (トラライオン) (ToraRaiōn)

Утро встретило Льва тяжестью во всём теле и ощущением, будто он не спал вовсе. Он открыл глаза и уставился в потолок. Сегодня. Сегодня он встретится с отцом Тайги. Он сел на кровати, провёл ладонью по лицу, прогоняя остатки сна. Мысли были вязкими, как патока. Оделся молча, не включая свет. За окном моросил мелкий дождь — первый по-настоящему осенний в этом году. Капли стучали по стеклу размеренно и монотонно, словно отсчитывая секунды до встречи, которой он не хотел. На кухне он машинально заварил чай, но не притронулся к чашке. Есть не хотелось. Он смотрел, как пар поднимается от чашки и тает в сером утреннем свете. В голове прокручивал возможные сценарии разговора, но все они упирались в одно и то же: он ничего не знает об этом человеке. Кроме того, что тот бросил свою дочь. И продолжал звонить, когда она не хотела отвечать. И забрал у неё деньги, когда она отказалась играть по его правилам. Он зашёл в комнату Тайги. Она спала, свернувшись калачиком под одеялом, и её дыхание было ровным и спокойным. Лев постоял несколько секунд, глядя на неё, потом перевёл взгляд на прикроватную тумбочку. Розовая раскладушка лежала экраном вверх, без брелоков — только потёртости на углах говорили о том, что телефон не новый. Он взял его, стараясь не изменить положение пальцев на корпусе, и раскрыл. Экран засветился холодным синим светом. Меню было простым, иконки крупными — типичный интерфейс конца двухтысячных. Он нашёл список контактов. «Отец» — значилось там. Лев запомнил номер и закрыл телефон. Опустил его на тумбочку ровно в ту же позицию, в какой тот лежал: экраном вверх, чуть наискосок к краю. Тайга не пошевелилась. Её дыхание оставалось таким же ровным. Лев бесшумно прикрыл дверь и поднялся этажом выше, в свою квартиру. Он достал свой телефон, набрал номер. Гудки тянулись долго — пять, шесть, семь. Лев уже хотел сбросить, когда на том конце щёлкнуло. — Алло? — голос был мужским, приятным, с лёгкой хрипотцой. Таким голосом говорят люди, привыкшие к тому, что им звонят по делу. — Айсака-сан? — произнёс Лев ровно. — Моё имя Лев. Я друг вашей дочери. На том конце возникла пауза. Затем мужчина ответил, и в его тоне проскользнула осторожная теплота — та, что обычно предшествует неприятным разговорам: — А, вот как… друг Тайги. Рад познакомиться. Чем могу быть полезен? — Ваша дочь не захотела с вами видеться, — сказал Лев без предисловий. — Она попросила меня встретиться с вами вместо неё. Так что, полагаю, нам придётся поговорить. Снова пауза. Затем Рикуро — а это, без сомнения, был он — произнёс с лёгкой усмешкой в голосе: — Вот значит как. Понимаю. Тайга бывает… резковата. Что ж, тогда, может быть, мы могли бы встретиться? Обсудить, как лучше поступить? Я хочу, чтобы она знала — я не держу зла. Я просто хочу увидеть дочь. — Тогда я продиктую вам адрес кафе, где мы встретимся, — ответил Лев. — Записываю, — в голосе Рикуро мелькнула деловитость, почти суетливая. — Диктуйте. Лев продиктовал адрес — тот самый, неподалёку от школы. Рикуро повторил за ним, затем поспешно добавил: — Что ж, буду ждать. И… передайте Тайге, что я люблю её. Она моя маленькая принцесса. — Передам, — ответил Лев ровно. — До встречи, Айсака Рикуро-сан. На том конце что-то дрогнуло — то ли Рикуро не ожидал, что Лев уже знает его полное имя, то ли просто не привык к такому холодному обращению. Он хотел что-то добавить, но передумал: — Э-э… да. До встречи. И сбросил трубку раньше, чем Лев успел попрощаться. Гудки запиликали коротко, отрывисто, и Лев убрал телефон в карман. «Твоя маленькая принцесса вчера чуть не плакала, — подумал он, глядя в серое небо за окном. — А ты даже не спросил, как она. Тебя интересует только то, что можешь получить ты. Но я это исправлю». Он взял ключи, накинул худи и вышел. Он вышел из дома за час до назначенного времени. Дождь уже перестал, но асфальт оставался мокрым, и в лужах отражалось серое, низкое небо. Он шёл медленно, засунув руки в карманы худи, и думал о том, что скажет этому человеку. Вернее — что спросит. Ветер был холодным, по-осеннему резким, и он пожалел, что не надел куртку. Но возвращаться не стал — не хотелось терять время. Или, может быть, не хотелось оттягивать неизбежное. У школьных ворот он заметил Коту. Первоклассник стоял у расписания, но явно не читал его — он смотрел куда-то в сторону, и его лицо было задумчивым. Завидев Льва, он вздрогнул и хотел было отойти, но Лев коротко кивнул ему. Кота ответил тем же и, поколебавшись, подошёл. — Лев-сан… — начал он, теребя лямку рюкзака. — Вы… куда-то идёте? Не в школу? — По делу, — коротко ответил Лев. — Тайга скоро подойдёт. Если увидишь её — не говори, что видел меня. Кота хотел спросить что-то ещё, но, встретив взгляд Льва, просто кивнул. Лев двинулся дальше, оставив Коту стоять у ворот. Лев лично пришёл на встречу с отцом Тайги в кафе неподалёку от школы. В кафе пахло кофе и свежей выпечкой, за соседними столиками тихо переговаривались люди — пожилая пара у окна, студент с ноутбуком в углу, офисный работник, спешно допивающий эспрессо у стойки. Лев вошёл, окинул зал взглядом и сразу узнал его. Небольшого роста, ухоженный, в дорогом костюме, который сидел на нём так, словно был сшит на заказ. На запястье поблёскивали часы — явно не из дешёвых. Рядом с ним на стуле лежала кожаная папка. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и лениво помешивал ложечкой кофе. Увидев и понаблюдав за ним, Лев подумал: «Как я и думал, все приметы налицо, Айсака Рикуро, он же отец Тайги». Лев отметил про себя, что Рикуро не выглядит взволнованным. Скорее, скучающим. Как человек, который выполняет неприятную, но необходимую формальность. Перед Львом сидел тот, кто ещё недавно свалился с неба в его жизнь. Тот, кто бросил Тайгу. Тот, кто продолжал звонить и требовать внимания, не дав ничего взамен. И теперь он сидел здесь — с дорогими часами, в идеально отглаженном костюме, с лёгкой улыбкой человека, который привык, что мир прогибается под него. Он сел напротив, поправил воротник — жест, который он перенял от отца когда-то давно, в другой жизни, — и приготовился к разговору, который не сулил ничего хорошего. Рикуро говорил: — Вот значит как. Лев кивнул и спокойно сказал: — Да. Поскольку ваша дочь точит на вас зубы, она не придёт, и вам придётся говорить со мной. Лев присел, поправив галстук и воротник, после чего его глаза нахмурились. Он смотрел на Рикуро — на его дорогой костюм, на холёные руки с маникюром, на лёгкую, почти дружелюбную улыбку, которая, однако, не достигала глаз. Всё в этом человеке кричало о достатке, о привычке к комфорту, о желании нравиться. И он сказал: — А теперь у меня для вас вопрос, на который вы мне ответите. Он закрыл глаза и, опустив и подняв голову, сказал: — Что вам нужно от Тайги? Рикуро нахмурился — едва заметно, лишь на мгновение, — но после сказал, и его голос звучал почти обиженно: — Я хотел увидеться с дочерью, но вместо этого она меня просто возненавидела. Лев сказал: — А если серьёзно? Отец улыбнулся и сказал: — А вы с Тайгой встречаетесь? Лев же сказал: — Вопрос хороший, порой сам им задаюсь. Однако тема разговора не об этом. Рикуро вздохнул и сказал, откинувшись на спинку стула и глядя куда-то в окно, где за стеклом шумел город. Его пальцы рассеянно поглаживали край кожаной папки — дорогой, тиснёной, с золотым тиснением: — Наверняка ты наслышан от неё о нашей семье. Моя новая жена очень молода. Тайга не смогла привыкнуть к нашей новой жизни. Со временем недопонимание накапливалось. Мою новую жену зовут Ю. Тайга и Ю дошло до того, что одной из них надо было уйти. Тогда Тайга… Я хочу снова жить с ней вместе. И сегодня я хотел ей об этом сказать. На этот раз я не ошибусь. Хочу, чтобы мы с Тайгой начали всё заново. Я собираюсь расстаться с Ю и снова жить с Тайгой. Потому что мы отец и дочь, потому-то я люблю её. Лев сидел, наблюдая за тем, как отец Тайги чуть ли не разливается крокодильими слезами. «Как складно ты говоришь. У тебя есть жена. Тайга с этой женой не поладила. Как гладко ты огибаешь свои проступки — будто сам их не замечаешь. Может, и правда не замечаешь. Может, ты настолько привык к своему эгоизму, что уже не отличаешь его от искренности. Но чёрт побери — ты сказал, что хочешь расстаться со своей женой! А ты задумывался о том, что она будет чувствовать? Или хотя бы о её благе? Хотя, может, она богатая. Может, её это не заденет. Но Тайга говорила, что ты наплевал на её чувства. Ты это сделал. Уже сделал. Тот факт, что ты бросил одну, чтобы вернуть другую, уже многое о тебе говорит. Ты расчётливая и эгоистичная мразота». Когда тот кончил, Лев опустил голову и сказал: — Это, конечно, всё круто. Однако диалог теперь будет держаться на мне. Вы умело маскируетесь, однако, несмотря на всю сложность, я вас раскрыл. Лев зло поднял взор и сказал: — Тайга изначально злилась на вас исключительно из-за того, что вы, не понимая и даже не задаваясь вопросом о её чувствах, покинули её. С вашей стороны это крайне неэмпатичное действие. Вашей новой супруге Ю я очень сочувствую. Я сочувствую всем, кому достался такой отец и муж. Теперь же я хотел бы, чтобы вы отдали мне деньги, которые вы забрали у Тайги. Рикуро отшатнулся. Он явно не ожидал иной реакции от Льва. Его лицо на мгновение потеряло всю свою лощёную приветливость, и под маской проступило что-то жёсткое, холодное — что-то, что, вероятно, и было его истинным лицом. Он поднялся и сказал: — А я сочувствую, что моей дочери достался такой жалкий парень. Дальше в таком тоне диалог я с вами вести не буду, Лев. А Тайга пускай приходит лично. С вами я больше видеться не желаю. Рикуро встал и ушёл, оставив Льва грозно смотреть ему вслед. Его шаги процокали по кафельному полу и затихли за дверью. На столе остались две недопитые чашки кофе. Лев ещё несколько минут сидел неподвижно, глядя на то место, где только что был отец Тайги. Кофе в чашке Рикуро остыл, на поверхности образовалась тонкая пенка. На краю чашки остался след от его пальцев — лёгкий, почти незаметный. Лев смотрел на этот след, и что-то в этом зрелище — такой дорогой человек, такой дешёвый жест — заставило его сжать зубы. Он бросил несколько купюр на стол, поднялся и вышел. Лев вышел из кафе и медленно побрёл домой. Осеннее солнце уже не грело, а лишь обозначало своё присутствие бледным, размытым светом. Он шёл, засунув руки в карманы, и прокручивал в голове разговор. Неудача. Полная. Денег он не вернул, а лишь подтвердил то, что Тайга и так знала: её отец — эгоистичный трус. Но сказать ей об этом будет тяжело. Она ждёт от него чуда, ждёт, что он всё исправит, как привык исправлять сломанные вещи в её доме. Но люди — не вещи. И отцы — не сломанные стулья. Автоматические двери многоэтажки с тихим жужжанием разъехались в стороны. Вестибюль встретил его холодным мраморным блеском и стерильной тишиной. Его шаги гулко отдавались от пола, пока он шёл к лестнице. Лифт снова не работал. Пришлось подниматься пешком. С каждым пролётом он чувствовал, как на плечи ложится всё большая тяжесть — не физическая, а та, что давит изнутри. Дома Лев увидел, что Тайга моет посуду. Он замер в дверях, не решаясь войти. Вода текла из крана, тарелки тихо звенели, ударяясь друг о друга. Она стояла к нему спиной, в старой футболке, которая была ей велика — рукава спадали до локтей, — и сосредоточенно тёрла губкой сковороду. Её движения были неловкими, но старательными. Пена капала с локтей на пол, а она, не замечая, продолжала тереть одно и то же место. Зрелище было почти идиллическим — если не знать, что за этой идиллией скрывается. Он прислонился к дверному косяку и несколько секунд просто смотрел, чувствуя, как внутри что-то разжимается. Впервые за весь день он почувствовал что-то похожее на покой. Она была здесь. Живая. Сердитая. Настоящая. И это было всё, что имело значение. Он присел на диван и начал ждать, пока та помоет и обернётся. Когда та закончила и обернулась, она испугалась, увидев Льва, смотревшего на неё: — ЗАЧЕМ ТАК ПУГАТЬ?! — сказала она, прижимая мокрую губку к груди. С губки капала пена, оставляя мокрые следы на футболке, но она этого не замечала. Лев же с улыбкой сказал: — Да вот, решил не мешать… Лицо Тайги на миг смутилось, после сделалось сосредоточенным. Она спросила: — ДЕНЬГИ ВЕРНУЛ? Лев же опустил голову и сказал: — Узнав, что я знаю, кто он на самом деле, твой отец послал меня лесом и сказал, что отдаст деньги только если ты самолично придёшь к нему. Тайга зло сказала: — Не за что! Лев спокойно сказал: — В таком случае мне придётся взять ответственность за тебя. Ты этого хочешь? Тайга тихо пробормотала: — Нет. Лев сказал: — Ну вот и договорились. А то потом ещё мне не хватало, чтобы ты без денег осталась. Лев посмотрел на Тайгу и увидел, что у той грустное и тревожное лицо. Её глаза блестели — но не от злости, а от чего-то другого. Чего-то, чему она сама не могла подобрать названия. Он подошёл к ней и сказал: — Тайга, ты можешь на mnie положиться. Он вновь положил руку ей на плечо, говоря: — Тигр и Лев — это две стороны огня. Они призваны защищать мир от греха. С древних времён лишь они могли быть равны дракону и всегда помогали друг другу. Неужели ты думаешь, что в этот раз что-то будет иначе? В его голосе было столько уверенности, что Тайга на мгновение поверила — всё действительно будет хорошо. Она заглянула в его разноцветные глаза и увидела там не пустоту, не тьму, а что-то другое — то, что он сам, кажется, ещё не осознавал. Огонь. Тот самый, о котором он говорил. Тайга вздохнула и сказала: — Глупый ты. После чего ушла, плотно прикрыв за собой дверь. Лев услышал, как в ванной зашумела вода — она включила душ. Звук был глухим, монотонным, и в этом звуке было что-то успокаивающее. Он остался стоять посреди комнаты. В воздухе ещё витал запах лимонного моющего средства, которое она использовала для посуды — свежий, почти резкий. На полу, там, где она стояла, остались капли пены. Он смотрел на них, и что-то в этом зрелище — такие мелкие, такие незначительные следы её присутствия — заставило его замереть. Она была здесь. Всё ещё здесь. И этого было достаточно. Он опустился на диван и закрыл глаза, прокручивая в голове разговор с Рикуро. «Она назвала меня глупым. Но в её голосе не было злости. Была благодарность. Было облегчение. Было что-то ещё — то, чего она сама не понимает. И я тоже». Он открыл глаза и посмотрел на свою ладонь — ту самую, которой только что касался её плеча. Она всё ещё хранила тепло. «Тайга заслуживает не такого отца. Но раз уж ей достался такой — пусть рядом будет кто-то, кто не предаст. Я не могу вернуть ей деньги. Не могу заставить его полюбить её по-настоящему. Но я могу быть рядом. Могу готовить ей завтрак, зашивать форму и слушать, как она называет меня глупым. Это не свет. Я знаю, что это не свет. Но этого достаточно, чтобы продолжать идти». В классе в это время Харута и Ното сидели на своих местах и обсуждали последние новости. Харута, подперев щёку рукой, смотрел на пустое место Льва и хмурился. — Его нет, — сказал он. — И её нет. Одновременно. Опять. — Может, заболели? — предположил Ното, хотя в его голосе не было уверенности. — Одновременно? — Харута покачал головой. — Ты сам-то в это веришь? Я записываю: «Фаза седьмая: синхронное отсутствие. Объекты предположительно находятся в одной локации. Причина неизвестна». — Может, они просто проспали, — пожал плечами Ното. — Или у них дела. Или… ну, не знаю. Всякое бывает. — У них никогда не бывает «всякое», — отрезал Харута. — У них всё по системе. Если они отсутствуют вместе — значит, что-то случилось. Что-то важное. И я узнаю, что именно. — Ты не летописец, ты сыщик, — фыркнул Ното. — Ладно, записывай дальше. Когда-нибудь твой блокнот станет учебником истории. А в своей комнате, за маленьким столом у окна, Кота дописывал очередную запись в дневнике. Ручка скрипела по бумаге, оставляя неровные строчки: «Сегодня утром я видел Льва-сана. Он шёл не в школу. Сказал, что идёт по делу. И попросил не говорить Айсаки-сан, что я его видел. У него было такое лицо… ну, вы знаете это его лицо. Каменное. Но глаза — глаза были живые. Он шёл, и казалось, что он несёт на плечах что-то тяжёлое. Я думаю, это как-то связано с ней. С Айсакой-сан. Я не знаю, что происходит, но я хочу верить, что всё будет хорошо. Если кто и может справиться с чем угодно, так это он. И она. Когда они вместе».