«ТЬМА И ЗВЕЗДА» (トラライオン) (ToraRaiōn)

Утро началось с тишины. Лев открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, прислушиваясь к собственному дыханию. За окном светало медленно, неохотно — февральское солнце не торопилось вставать, и его бледные лучи едва пробивались сквозь плотную пелену облаков. Он сел на кровати и опустил босые ноги на холодный линолеум. Кондиционер снова не справлялся. Градусник на стене показывал одиннадцать — на два градуса меньше, чем вчера. Внешний блок, наверное, окончательно обледенел. Лев накинул одеяло на плечи и пошёл на кухню, шаркая по коридору. Тапки нашлись в глубине шкафа — старые, с протёртой подошвой, они были ему велики на размер, но хотя бы согревали ступни. На кухне он включил чайник и открыл холодильник. Пакет молока. Одно яйцо. Засохший кусочек сыра в углу, который он уже неделю собирался выбросить. На дверце — початая упаковка соевого соуса и банка с маринованным имбирём, оставшаяся с прошлого месяца. Он достал то, что было, и приготовил яичницу. Масло зашипело на сковороде, и кухня наполнилась тёплым, домашним запахом. Когда-то этот запах означал, что скоро в дверь постучит Тайга — сонная, взъерошенная, требующая завтрака. Теперь он ел один, стоя у окна и глядя на светлеющее небо. Он заметил, что думает о ней в прошедшем времени — «означал», «стучит», — и это было неправильно. Она не исчезла. Она просто уехала. Но его разум уже начал обрабатывать её отсутствие как данность, и это было немного стыдно. Тайга. Мысль пришла и ушла — не боль, просто констатация. Она есть. Где-то там. В другом городе. В другой школе. Живёт своей жизнью, пытается вписаться в чужую семью. Он не знал деталей. Она написала только одно письмо, и он перечитывал его каждый вечер, пока не выучил наизусть. «Я вернусь. Я обязательно вернусь. Просто пока не знаю когда». Этого было достаточно, чтобы продолжать. Он оделся — худи с вытертыми манжетами, поверх флиска, которую не застегнул, — взял сумку и вышел в коридор. В подъезде пахло духами. Сладкими, приторными. Запах доносился откуда-то сверху — может быть, с этажа выше, а может, из лифта. Лампочка на его площадке перегорела ещё в январе, и он спускался в полумраке, держась за холодные перила. На улице было прохладно, но не так, как в январе. Февраль подходил к концу, и в воздухе уже чувствовался слабый, едва уловимый запах талого снега — хотя сам снег ещё не сошёл. Он лежал серыми кучами на обочинах, и только на газонах оставался белым. Лев сунул руки в карманы и пошёл к школе, глядя под ноги, считая трещины в асфальте. На перекрёстке его ждал Рюдзи. Он стоял, прислонившись к фонарному столбу — тому самому, который когда-то погнула нога Тайги. Его лицо, и без того грозное, сегодня выражало глубокую задумчивость. Услышав шаги Льва, он обернулся. — Доброе утро, Тако. Ты сегодня рано. — Не спалось. Ясуко сегодня в ночную, пришла под утро. Я слышал, как она ходила по кухне, грела чай. Она думала, что я сплю. — Ты не спал? — Нет. Лежал и думал. — Они двинулись дальше вместе. Рюдзи шагал, засунув руки в карманы куртки, и его плечи были чуть опущены. — Я всё ещё не заполнил анкету. Лежит на столе, уже помятая. Я смотрю на неё каждый день. И каждый день откладываю. — Ясуко знает? — Пока не спрашивает. Но я вижу, как она на меня смотрит. Она ждёт. — Он поднял голову и посмотрел на небо. — Я не знаю, что ей сказать. Я знаю, что не хочу прямо сейчас идти в университет. Мне нужно работать. Помогать ей. Она тянет всё одна, и я не могу просто сидеть и ждать. — Но ты хочешь учиться, — сказал Лев. Это был не вопрос. — Хочу. Но позже. Когда накоплю денег. Когда у меня будет что-то за плечами. — Он вздохнул. — Проблема в том, что в анкете нужно что-то конкретное. Название университета. Специальность. А у меня этого нет. Только «я хочу работать, а потом, может быть, учиться». Лев молчал, обдумывая его слова. Рюдзи не был потерянным — у него был вектор, просто ещё не оформленный в слова. Лев заметил, что его собственный совет — «напиши “работа” в графе “ближайшие планы”» — был хорошим советом. Он знал это. Знал, что знает. И это знание о знании на мгновение показалось ему почти комичным. — Ты уже знаешь, что будешь делать, — сказал он наконец. — Работать. Помогать Ясуко. Копить деньги. А потом, если захочешь — университет. Ты сам это сказал месяц назад в раменной. — Помню. — Это план. Просто ты ещё не записал его. Ты не обязан решать всю жизнь прямо сейчас. Напиши «работа» в графе «ближайшие планы». Это не навсегда. Это на сейчас. Остальное — потом. Рюдзи долго молчал. Потом кивнул — медленно, но уверенно. — На сейчас, — повторил он. — Не навсегда. — Именно. И поговори с Ясуко. Она ждёт не ответа. Она ждёт, что ты ей доверишься. — Я, наверное, поговорю с ней сегодня. А анкету заполню завтра. Спасибо, Лев. — Не за что. Они подошли к школьным воротам. Рюдзи поправил сумку и первым вошёл в ворота. Лев задержался на секунду, глядя ему вслед, потом двинулся следом. В классе было шумно. Харута что-то громко доказывал Ното, размахивая блокнотом так, что едва не задел Кихару. Та отдёрнулась и прошла к своей парте. Ното проводил её коротким взглядом, потом поправил очки и вернулся к спору. — Я говорю тебе, это гениально! Мы поставим колонки на сцену, под углом. Звук будет идти прямо в зал! — Если поставить колонки на сцену, они будут вибрировать вместе с танцующими, — возразил Ното. — И звук будет плыть. Это акустика, Харута. Физика. — Акустика — это и есть магия! — Я верю в чудеса. Просто не в те, которые противоречат законам физики. Минори и Такасу сидели рядом, обсуждая меню для Белого дня. Минори с энтузиазмом рисовала эскизы десертов, а Такасу вносил поправки — тихо, но уверенно. — Вот здесь будет мусс из белого шоколада с малиновым соусом. А здесь — фруктовые тарталетки… — Слишком много сахара. Если делать и мусс, и тарталетки, гости объедятся и не смогут танцевать. Может, заменим мусс на панна-котту? Она проще и дешевле. — Панна-котта — это скучно. Она белая и невзрачная. — Можно сделать с ягодным соусом. Будет выглядеть не хуже. И стоить в два раза дешевле. Минори задумалась, потом кивнула — неохотно, но справедливость аргументов признала. — Ладно. Панна-котта с малиновым соусом. Но в стеклянных стаканчиках, с мятой сверху. — Идёт. Я знаю, где купить недорогие стаканчики. Ами стояла у окна и смотрела на улицу. Китамура что-то писал за своей партой. Лев сел на своё место. Пустая парта Тайги была всё там же. Он бросил на неё короткий взгляд и отвернулся к доске. Уроки шли своим чередом. Юри вела литературу и рассказывала о поэзии эпохи Хэйан с тем особым огнём в глазах, который появлялся у неё только когда она говорила о чём-то любимом. Потом была математика — учитель монотонно объяснял новую тему, и Лев механически записывал формулы. Английский прошёл ещё тише. На первой же перемене, когда Кихара проходила мимо Ното к двери, тот снова проводил её взглядом — коротким, быстрым, но Лев заметил. Заметил и то, как Ното тут же уткнулся в блокнот. А Кихара даже не обернулась. Она смотрела на Китамуру, который в тот момент разговаривал с Юри у доски. В её глазах было то же выражение, что и всегда — тихая, безнадёжная симпатия. Лев знал этот взгляд. Он слишком хорошо его знал. Китамура никогда не ответит ей взаимностью. Его сердце уже занято — Сумирэ уехала, но он до сих пор хранит её фотографию. А Ното — Ното был здесь. Ното был реальностью. Он смотрел на Кихару так, как смотрят на то, чего боятся коснуться. Лев сидел за партой, глядя в одну точку на доске, и мысль оформилась сама собой — неожиданно резкая, почти чужая. «Зачем-то я это делаю? А точно… Когда Тайга была рядом, мне всегда надо было что-то делать. А сейчас… Сейчас я могу лишь ввязываться в школьные интрижки, чтобы хоть как-то вернуть прошедшее время. Но этим самым я не возвращаю её, и я это знаю. Но я хочу. Раз так гласит моя голова — значит, надо подчиняться». Он не стал спорить с этой мыслью. Просто принял её и поднялся с места. На второй перемене он нашёл Ами у автоматов с напитками. Она стояла, задумчиво разглядывая кнопки, и обернулась на звук его шагов. — Ты чего такой сосредоточенный? Выглядишь так, будто решаешь мировую проблему. — Можно и так сказать. — Лев сунул руки в карманы. — Ами, ты заметила, что Ното неравнодушен к Кихаре? Она на мгновение замерла, потом медленно кивнула: — Заметила. Он смотрит на неё так, как смотрят на то, чего боятся коснуться. А она смотрит на Китамуру. Классический треугольник. — Она нажала кнопку, и банка с кофе упала в лоток. — И что ты предлагаешь? — Помочь. Китамура не ответит ей. Ты это знаешь не хуже меня. А Ното — он здесь. Он реален. Если она этого не видит, может, ей нужно помочь увидеть. Ами взяла банку, открыла её и сделала глоток. Её глаза изучали Льва поверх жестяного края. — Ты никогда раньше не лез в такие дела. Что изменилось? Лев не стал объяснять про Тайгу, про пустоту, про желание заполнить время хоть чем-то осмысленным. Он понимал, что его мотивы — это не альтруизм. Это была попытка имитировать жизнь, которую он вёл, когда она была рядом. Попытка воссоздать ощущение нужности, которое исчезло вместе с ней. Но говорить это вслух было бы слишком сложно. Он просто пожал плечами: — Не знаю. Просто кажется, что если я могу помочь — я должен. Ами смотрела на него несколько секунд, потом усмехнулась: — Ладно. Я в деле. Но нам понадобится Харута. Он друг Ното и знает его лучше нас. Харуту они нашли у доски объявлений. Он стоял, изучая расписание дежурств с таким видом, словно это была карта сокровищ. Когда Лев и Ами вкратце изложили план, его глаза загорелись. — Я ЗНАЛ! — заорал он так, что несколько учеников обернулись. Ами шикнула на него, и Харута понизил голос до драматического шёпота: — Я знал, что Ното-тян неравнодушен! Я это годами подозревал! Но он никогда не признается, он же у нас статистик, ему нужны доказательства, цифры, вероятности… А тут — вы! С планом! Это судьба! — Мы ещё не придумали план, — заметил Лев. — Пока у нас есть только цель. — План будет! — Харута вытащил блокнот и начал лихорадочно листать. — Значит так: нам нужно создать ситуации, в которых они будут вынуждены взаимодействовать. Причём естественно. Никаких подстроенных падений с лестницы — это дешёвый приём. Нам нужно что-то тоньше. Что-то, что заставит Кихару увидеть в Ното не просто «парня из класса», а человека. — Разумно, — кивнула Ами. — Я могу предложить Кихаре помочь с гирляндами на сцене. Скажу, что у Ното не хватает рук, а девочки всё равно уже сделали цветы. — А я поговорю с Ното, — добавил Харута. — Скажу, что Кихара вызвалась помочь с техникой. Он не сможет отказаться — он слишком вежливый. И слишком… — Харута сделал паузу, — …заинтересованный. — Только не говори ему, что это подстроено, — предостерёг Лев. — Он должен думать, что это случайность. — Обижаешь! Я — мастер конспирации. — Ты — мастер шума, — поправила Ами. — Поэтому во время их взаимодействия ты будешь держаться подальше. Никаких комментариев, никаких подмигиваний. Понял? — Понял, понял… — Харута вздохнул. — Но это самое сложное. На большой перемене Китамура подошёл к Льву с листом бумаги. — Я договорился со спортзалом. Курома-сенсей дал разрешение. У нас есть все выходные на подготовку. Администрация в курсе. Единственное условие — после мероприятия всё должно быть убрано, но я уже договорился с дежурными. — Хорошо. Тогда начинаем сегодня. — Именно. После уроков все собираются в спортзале. После уроков Лев сразу направился в спортзал. Внутри уже кипела работа. Минори, стоя на стремянке, пыталась закрепить край гирлянды под потолком и напевала себе под нос ту самую песню, которую они с Тайгой пели дуэтом на фестивале. Такасу стоял внизу, держал стремянку и подавал ей скрепки. — Такасу-кун, ты слишком напряжён, — заметила Минори сверху. — Если будешь так держаться за стремянку, она треснет. — Я просто хочу, чтобы всё было в порядке. Ты высоко. — Не упаду. Я капитан софтбольной команды. А это — всего лишь стремянка. Подай мне вон ту скрепку с зелёной головкой. Харута и Ното возились с аппаратурой в углу зала. Ното, вооружившись изолентой и отвёрткой, пытался наладить старый усилитель. Харута стоял рядом, размахивая руками. — Нет, ты не так подключаешь! Красный провод — к красному, синий — к синему! — Это не красный, это оранжевый. И он не подходит к этому разъёму. Дай мне работать. — Но я точно помню, что в инструкции было написано «красный к красному»! — Ты не читал инструкцию. Ты её потерял. — Я не терял! Я просто положил её в надёжное место и забыл, где это место. — Это и называется «потерял». Лев прошёл мимо них к своему участку. Он отвечал за оформление зала: корзины у входа, драпировка стен, расстановка столов полукругом перед сценой. План лежал в кармане. Он достал его и начал сверяться. Ему нравилась эта работа. Она была конкретной, измеримой, завершённой. В отличие от всего остального в его жизни. Корзины уже стояли у входа. Лев проверил их устойчивость — одна слегка шаталась, он подложил под неё сложенный листок бумаги. Затем перешёл к столам и начал расставлять их полукругом, оставляя проходы с двух сторон. К нему подошла Ами с мотком белой ткани. — Это для драпировки. Китамура сказал отдать тебе. — Спасибо. Она положила ткань на стол и задержалась. — Я поговорила с Кихарой. Она согласилась помочь с гирляндами на сцене. Я сказала, что у Ното не хватает рук, а она уже закончила с цветами. — Хорошо. А Харута? — Уже обрабатывает Ното. Смотри. Лев обернулся. Харута стоял рядом с Ното и что-то горячо ему объяснял, активно жестикулируя. Ното слушал с выражением лёгкого недоумения, но не возражал. Через минуту Харута хлопнул его по плечу и отошёл с видом человека, выполнившего важную миссию. — Готово, — прошептал он, проходя мимо. — Ното согласился показать Кихаре, как крепить провода. Сказал, что это «логично» и «эффективно с точки зрения распределения ресурсов». — Харута закатил глаза. — Он безнадёжен. — Не безнадёжен, — тихо сказал Лев. — Просто осторожен. Через несколько минут Кихара подошла к сцене с коробкой цветов. Она выглядела немного настороженной, но не испуганной. — Ното-кун, — окликнула она, останавливаясь в нескольких шагах. — Ами сказала, что вам нужна помощь с гирляндами. Я могу подержать что-нибудь. Или подать. Ното поднял голову от усилителя. Его пальцы замерли на проводе. — Да. Это было бы эффективно. Мне действительно не хватает рук. Нужно закрепить гирлянды вдоль сцены так, чтобы они не мешали проводам. Если вы поможете с креплениями, я покажу, как лучше проложить кабель. — Хорошо. Я постараюсь. Она поставила коробку на край сцены и подошла ближе. Ното показал ей моток проводов, начал объяснять, где и как их лучше закрепить. Его голос был спокойным, профессиональным. Кихара слушала, задавала вопросы — сначала робко, потом увереннее. Через несколько минут они уже работали вместе: Ното прокладывал кабель, Кихара закрепляла его скотчем, сверяясь с его указаниями. Лев наблюдал за ними краем глаза, продолжая расставлять столы. Ами, проходя мимо с очередной коробкой, бросила на него короткий взгляд и чуть заметно кивнула. Харута, стоявший в другом конце зала, показал большой палец. Лев едва заметно покачал головой — не сейчас. Не спугнуть. Работа шла. Ното и Кихара провели вместе около часа. Сначала — только техника: провода, скотч, крепления. Потом, когда основная часть была сделана, Кихара спросила его о чём-то ещё — кажется, о том, как работает усилитель. Ното оживился и начал объяснять, показывая детали. Кихара слушала внимательно, иногда переспрашивая. К полудню Лев расставил столы и теперь занимался драпировкой. Белая ткань легла на стол, и он начал отмерять нужную длину. Ножницы защёлкали, отрезая ровные полосы. К нему подошли Кихара и Нанако с остальными цветами. — Лев, мы закончили, — сказала Кихара. В её голосе звучала обычная деловитость. — Можно развешивать. — Хорошо. Давайте. Он помог им с лестницей. Белая ткань на стенах постепенно покрывалась бледно-розовыми и белыми соцветиями. После полудня все сделали перерыв. Ученики расселись кто где — на сцене, на скамейках, прямо на полу. Запахло рисом, рыбой и соевым соусом. Лев сидел на краю сцены и ел рис, который приготовил утром. Вкуса он не чувствовал, но заставлял себя жевать. Рядом присел Китамура. Он выглядел уставшим, но довольным — галстук съехал набок, в волосах запутался кусочек скотча. — Как продвигается? — Готово почти всё. К вечеру закончу. — Хорошо. У тебя получается. — У тебя тоже. Китамура усмехнулся и ничего не ответил. Они посидели ещё немного в тишине, потом он поднялся. — Ладно, перерыв окончен. Работаем дальше. Харута, не трогай стробоскоп! К вечеру всё было почти готово. Зал преобразился: белая ткань на стенах, бумажные цветы, столы полукругом перед сценой, корзины у входа. Харута и Ното наладили аппаратуру. Усилитель работал, колонки не гудели. — Это будет легендарно! — Харута стоял посреди зала, раскинув руки. — Белый день войдёт в историю школы Охаси! — Дети не будут рассказывать о школьной дискотеке, — заметил Ното, протирая очки. — Но получилось неплохо. — Вот видишь! А ты сомневался! — Я не сомневался. Я просто реалистично оценивал риски. Все начали расходиться. Минори убежала на тренировку, Такасу пошёл её провожать, взяв её сумку. Ами ушла с Кихарой и Нанако. Харута и Ното ушли вместе, продолжая спорить о стробоскопе. Китамура задержался, чтобы запереть спортзал. — Ты идёшь? — спросил он Льва. — Иду. Лев в последний раз окинул взглядом зал. Белая ткань, цветы, столы, корзины. Всё было готово. Он выключил свет и вышел. Что-то во всей этой подготовке — в гирляндах, в корзинах, в полукруге столов — вызывало у него смутное чувство завершённости. Он сделал что-то. Это не вернуло Тайгу. Но это было что-то. На улице уже смеркалось. Солнце село за крышами, и небо на западе горело оранжевым. Ветер стих. Лев попрощался с Китамурой у ворот и медленно пошёл домой. Дорога была знакомой до каждой трещины в асфальте. Вот перекрёсток, где они обычно встречали Минори. Вот фонарный столб, который когда-то погнула нога Тайги — вмятина на бетонном основании до сих пор оставалась. Сегодня он не остановился. Просто прошёл дальше. Вот супермаркет, в который они заходили сотни раз. Вот пекарня, где он покупал ей пончики. Витрина была освещена, и внутри горел тёплый свет. Лев замедлил шаг, но не остановился. У подъезда он поднял голову. Окно Тайги было тёмным. Его собственное — тоже. Два тёмных прямоугольника в серой стене. Он смотрел на них и думал, что это, наверное, и есть визуальное воплощение ожидания. Два тёмных окна. Одно из них когда-нибудь зажжётся. Он постоял несколько секунд, глядя на них, потом толкнул дверь и вошёл. Подъезд встретил его тишиной. Он поднялся по лестнице — лифт снова не работал, — открыл дверь своей квартиры и шагнул в темноту. Не включая свет, снял обувь, повесил куртку на крючок. Прошёл в спальню. Сил хватило только на то, чтобы упасть на кровать, даже не раздеваясь. За окном зажглись первые звёзды. Лев закрыл глаза. Мыслей не было. Только темнота — спокойная, мягкая. Он знал, что завтра снова будет функционировать. Что это не решит его проблему. Что Тайга всё ещё далеко. Но сейчас, в этой темноте, не было нужды ни анализировать, ни делать вид. Можно было просто быть.