(Училище 383) Хищные розы.

1703 год. Город Троицко - заозерная. Дождь шёл третьи сутки. Он начинался всегда одинаково — с тяжёлого, свинцового неба, которое опускалось на город, как мокрая простыня, и висело там, не желая подниматься. Вода стекала по черепичным крышам, собиралась в лужи на булыжных мостовых, просачивалась сквозь плохо подогнанные доски тротуаров и наполняла воздух запахом сырой земли, прелых листьев и дыма из печных труб. Троицко - заозёрная был городом, который не знал, что солнце существует. Основанный шведами на месте старого финского поселения, он стоял на берегу залива, и ветер с воды приносил соль, холод и вечную сырость. Дома здесь лепились друг к другу, словно ища защиты, — узкие, высокие, с острыми крышами, которые должны сбрасывать снег, но с дождём справлялись плохо. Церковь Святой Марии возвышалась над площадью, её шпиль уходил в серое небо, и колокола звонили редко — только по воскресеньям и в дни траура. А траурных дней здесь много. В трёх верстах от города, в густом еловом лесу, стояла Академия. Её нет на картах. Точнее, она была, но под другим названием — «Императорский лесной приют для детей знатного происхождения». Так значилось в документах, которые подписывал сам Пётр Алексеевич, когда даровал землю под строительство. Но те, кто знал, называли её иначе — Гнездо. Полонён узнал об этом на второй день. Он сидел у окна в своей комнате на третьем этаже и смотрел, как дождь размывает очертания леса. Стекло старое и мутное, с пузырьками внутри, и мир за ним расплывчатым, как сон, который не хочется помнить. На столе перед ним лежала карта. Её нарисовал Лис — торопливо, углём на грубой бумаге, но подробно. Тропы, овраги, старые охотничьи избы, места, где земля проваливалась, и места, где стояла вода. В центре — Академия. Слева — Троицко - заозерная. Справа — ничего. И в двух верстах к юго-востоку — место, где они нашли стену. Полонён провёл пальцем по карте, и вчерашняя рана на ладони отозвалась тупой, ноющей болью. Он посмотрел на руку — тонкий бледный шрам виден, но рисунок, который он видел ночью, не возвращался. -"Господин,"— голос Петра раздался за спиной, —"письмо." -"От кого?" - Полонён не обернулся. -"От господина Вейнгарда. Из Петербурга." Пётр положил конверт на край стола — толстый, с сургучной печатью, на которой изображён двуглавый орёл. Полонён взял его, не глядя, и отложил в сторону. -"Позже." -"Господин,"— Пётр не уходил, и в его голосе слышалась настойчивость, которая появлялась у него только в важных делах, —"говорят, что в городе беспорядки." -"Беспорядки?" - Полонён поднял бровь. -"Шведы. Их здесь много. И финны. И русские. Город не может решить, кому он принадлежит. Вчера вечером у трактира на Рыбной площади убили человека. -"Убили?" -"Да, господин. Какой-то финский купец. Говорят, что русские. Или шведы. Никто не знает. И никто не спрашивает." Полонён задумался. В Терийоки действительно много людей, которые не ладили между собой. Шведские офицеры в синих мундирах, финские крестьяне в грубых сермягах, русские купцы в длинных кафтанах — все они смотрели друг на друга с подозрением, и это подозрение висело в воздухе, как туман. -"Нас это не касается,"— сказал Полонён. —"Мы здесь не для того, чтобы разбираться с чужими войнами." -"Но они могут прийти сюда, господин. В лес." -"Пусть приходят." Пётр открыл рот, чтобы возразить, но Полонён поднял руку, и слуга замолчал. -"Ты видел стену?"— спросил Полонён, не оборачиваясь. -"Видел, господин." -"И что ты о ней думаешь?" -"Я думаю, господин, что это не стена. Это ограда. И она построена не для того, чтобы не пустить что-то снаружи. А чтобы что-то внутри не вышло." Полонён медленно повернулся и посмотрел на слугу впервые за весь разговор. Пётр стоял у двери — плечистый, тяжёлый, с лицом человека, который видел слишком много, чтобы удивляться чему-то ещё. Но сейчас в его глазах была та самая тревога, которую он обычно прятал за грубой маской слуги. -"Ты знаешь что-то ещё,"— сказал Полонён. Пётр опустил глаза. -"Я служил в армии, господин. И я слышал истории. О том, что в этом лесу, до того как построили Академию, было... другое место. Его называли Садом. Не знаю, кто его построил и зачем. Знаю только, что там никто не жил. И что каждый, кто пытался туда войти, выходил другим. Или не выходил вообще." -"Сад?"— переспросил Полонён. —"Чёрный сад?" -"Не знаю, господин. Я не видел. Но люди говорили. Шептались. Говорили, что цветы там растут сами. Что они питаются чем-то, чему не место в этом мире." Полонён молчал. В комнате тихо — только дождь стучал по стеклу, и где-то в коридоре скрипела половица под чьей-то осторожной ногой. -"Выйди,"— сказал он наконец. —"И пришли мне Лиса." Пётр поклонился и вышел. Через десять минут в дверь постучали — коротко, нервно, три раза. -"Войдите." Лис скользнул в комнату, как тень. Его мокрая куртка блестела от дождя, и он дрожал — то ли от холода, то ли от страха. -"Вы меня звали, господин?" -"Звал." Полонён подошёл к столу и развернул карту так, чтобы Лис мог видеть. -"Ты знаешь лес?" Лис кивнул, глядя на карту. -"Знаю, господин. Каждую тропу. Каждый овраг. Я здесь родился." -"Тогда скажи мне,"— Полонён постучал пальцем по месту, где была отмечена стена, —"что это?" Лис побледнел. Даже сквозь грязь и усталость на его лице было видно, как страх сжимает его горло. -"Это Сад, господин,"— прошептал он. — "Мы не ходим туда. Никто не ходит. Даже в Терийоки об этом знают. Дети боятся туда заходить, а взрослые обходят за полверсты. Там..." - Он запнулся. -"Там что?"— голос Полонёна ровный, но в нём появилась сталь. -"Там кто-то есть,"— выдохнул Лис. —"Или что-то. Живое. Оно дышит. Когда я был маленьким, моя бабка говорила, что это старая земля. Что до шведов, до финнов, до всех здесь было что-то древнее. Что-то, что не хочет уходить. И что оно ждёт." -"Ждёт чего?" -"Не знаю, господин. Ждёт." Полонён откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Тишина длилась долго. Лис начал переминаться с ноги на ногу, не решаясь нарушить её. -"Лис,"— сказал Полонён, не открывая глаз, —"ты говорил, что умеешь находить вещи. Найди мне человека знающего историю этого места. Старика. Священника. Кого угодно. И приведи его ко мне." -"Но, господин..." -"Ты слышал меня." -"Да, господин." - Лис сглотнул. Он развернулся и вышел бесшумно, как вошёл. Когда дверь за ним закрылась, Полонён открыл глаза. На карте, там, где он касался пальцем, осталось пятно. Оно было влажным и почему-то тёплым, хотя бумага сухая, а в комнате холодно. Полонён посмотрел на свою ладонь. Шрам на ней горел. Он встал из-за стола, подошёл к окну и прислонился лбом к холодному стеклу. Дождь за окном барабанил по подоконнику, по крыше, по земле, и звук капель единственный, что не давало ему сойти с ума. Внизу, на учебном плацу, никого не было. Только фигура в чёрном плаще стояла посреди лужи и смотрела прямо на его окно. Полонён не видел лица — капюшон опущен низко, но он чувствовал, как чужой взгляд проходил сквозь стекло, сквозь дождь, сквозь время. Он чувствовал его на своей коже. Он отступил от окна. Когда он посмотрел второй раз, фигура исчезла. Лужа на плацу была слишком тёмной, глубокой, и в ней, как отражение, покачивались чёрные лепестки. Вечером Мария постучала в его дверь. Она вошла без приглашения — и Полонён не стал её останавливать. Она в другом платье — сером, с чёрной вышивкой по подолу, и волосы её убраны в простую причёску, без украшений. Она сняла накидку и повесила её на спинку кресла, и движения её уверенные. -"Ты сегодня не обедал,"— сказала она. -"Я не голоден." Она поставила на стол поднос с хлебом, сыром и кувшином молока. Полонён посмотрел на еду — и вдруг понял, что действительно хочет есть. Он не завтракал. И не обедал. -"Как рука?"— спросила Мария, садясь напротив. -"В порядке." -"Полонён."— Её голос стал твёрже. —"Я видела, как ты держал её сегодня в библиотеке. Ты почти не двигал пальцами. Не лги мне." Он поднял на неё глаза. Карие, тёмные в тусклом свете свечи. Она не отводила взгляда. -"Она болит,"— сказал он наконец. —"И там, под кожей, что-то есть. Я чувствую это." Мария подалась вперёд. -"Что именно?" Полонён посмотрел на свою ладонь и разжал пальцы. Шрам на ней тёмный и по краям его змеились тонкие линии — как корни, как вены, стебли, которые он видел в лесу. -"Это растёт,"— тихо сказал он. —"Я не знаю, но оно растёт." Мария взяла его руку в свои — нежно, но твёрдо, и провела пальцем по шраму. -"Мы найдём способ,"— сказала она. —"Мы обязательно найдём." Она говорила уверенно, и на мгновение Полонён поверил ей. Почти. Ночью, когда дождь стих, Полонён стоял у окна. Луна пробилась сквозь тучи, и лес за Академией залит серебряным светом. Он смотрел на фигуры темные на окраине леса, и под кожей его руки, где проросли чёрные линии, пульсировал слабый, едва заметный ритм. Такой же, как биение сердца. -"Ты слышишь меня?"— спросил он мысленно. Ответа не было. Только лес за окном чуть дрогнул, и чёрные бутоны на далёкой стене раскрылись, обнажая белую, как кость, сердцевину. Она дышала, и ждала. Конец второй главы.