две стороны Чикаго

Вам когда-нибудь снились страшные сны? Настолько ужасные, что вы просыпались в холодном поту, и они не отпускали вас на протяжении нескольких месяцев? Представьте, что на протяжении полугода вы видите один и тот же кошмар, который вынуждает просыпаться несколько раз за ночь, а Эмити и представлять не нужно.

***

Маленькая девочка с каштановыми волосами заглядывает в комнату, из которой доносятся ужасные крики, звуки ударов, а после — слёзы. Голос отца, надломленный и хриплый, молит о пощаде. Голос матери, холодный и стальной. Она слышит, как что-то разливается — детский мозг решил бы, что это вода, но, опустив взгляд вниз, она замечает, как из-под двери сочится алая жидкость. Тягучая, тёплая, пахнущая железом — кровь. Дверь резко открывается, и перед ней открывается картина: отец лежит на полу, захлёбывается в собственной крови, хрипит, пытаясь сделать вдох. А мать стоит над ним с ножом, который блестит в тусклом свете. Лиц не видно — лишь силуэты, которые Эмити знает наизусть. Каждую линию, каждый изгиб, каждую тень. Девочка начинает бежать в страхе, пытается спрятаться. Забивается в шкаф, в самый угол, зажмуривается, зажимает рот ладонями, чтобы не закричать. И через щёлку видит.себя. Да, только уже более взрослую, с зелёными, как мята, волосами. — Я сказала, живо дала мне свой телефон! Ты опять общаешься с этой девчонкой? — раздаётся строгий, но одновременно такой громкий голос, который она узнает из тысячи. Он пропитан ненавистью и отвращением. Девочка протягивает телефон матери и опускает голову, сжимаясь в себе, превращаясь в маленький испуганный комочек. Щелчок — и вот девочка с каштановыми волосами стоит перед зеркалом, на щёках слёзы, а руки дрожат. Позади неё три силуэта: мужчина, женщина и она — только уже взрослая, с фиолетовыми волосами, на каблуках и в деловом костюме. Видно, что они о чём-то спорят и ругаются, после чего слышатся чёткие, острые как лезвие слова: — Ты мне больше не дочь! Проваливай! Позор семьи.— Мужчина, стоящий рядом, не её отец. Это был Отчим, которого мама привела сразу после той ужасной картины. Он расплывается в улыбке чеширского кота, скрестив руки на груди. Сердце бьётся учащённо, по телу разливается холодный пот. Эмити открывает глаза и видит перед собой белый потолок. Она хватается руками за одеяло, вглядывается в темноту, пытаясь понять, где она. Всё хорошо. Она у себя в комнате. «Всё нормально» — успокаивает она себя в голове. Девушка садится на кровати, проводит ладонями по лицу, чувствуя, как они дрожат. Тяжело выдыхает, пытаясь наладить сбившееся дыхание. Поворачивает голову влево и смотрит на ночной Чикаго сквозь панорамные окна. Огни города мерцают вдалеке, такие холодные и равнодушные. — Опять приснился, — шепчет она в пустоту. — Когда вы уже уйдёте из моей головы, никчёмные родители. Эмити встаёт, затягивает шёлковый белый халат потуже, в мягких тапочках проходит на кухню. Её квартира огромна: панорамные окна, шикарная кухня с мраморными столешницами, просторная ванная, огромная плазма в гостиной. И всё это с видом на ночной, сияющий огнями Чикаго. Не жизнь, а сказка. Она молода, красива, привлекательна, в самом расцвете сил, но прошлое, которое преследует её каждый день, не даёт ей вкусить смысл этой сказочной жизни. Девушка достаёт стеклянный стакан, наливает воды и выходит на балкон. Она могла выбрать этаж повыше, но тогда не было бы этого идеального балкончика, на котором Эмити так сильно любила курить. Район Голд-Кост славится своими видами, и она живёт именно в таком здании — роскошном, белоснежном, с идеальной геометрией фасада. Перед ней открывается вид на ночной город и озеро Мичиган, которое больше смахивает на море. Такое же бескрайнее, тёмное и загадочное. Она добилась всего сама. В свои двадцать построила бизнес с нуля, развивает его, её бренд одежды и магазины по всему Чикаго. Сама Эмити ходит в последних писках моды. Но, как бывает у тех, кто с детства не знал нужды, всё это приедается. Дорогая еда, красивые виды, брендовые вещи — всё кажется таким обычным, привычным. Она с детства не знала, что такое, когда у тебя нет денег даже на еду. Они у неё всегда были. И даже когда в свои шестнадцать лет она сбежала из дома, чтобы построить собственный бизнес, ей удалось это легко. Конечно, ведь её родители влиятельные люди, и все хотели сотрудничать с Эмити. Ей всё в этой жизни давалось легко и преподносилось на блюдечке. Но ведь дети сбегают из дома не от хорошей жизни, правда? Эмити не знала, что такое любовь. Никто никогда не говорил ей тёплых слов, не обнимал просто так, не спрашивал, как прошёл день. С десяти лет мать, Одалия, начала относиться к ней как к взрослой. Водила на светские мероприятия, одевала по-взрослому, учила этикету и манерам и каждый день вдалбливала ей в голову: репутация — это самое важное, что есть на свете. Без хорошей репутации ты никто и ради неё нужно ходить по головам. Эмити делает глоток воды, ставит стакан на столик, достаёт сигарету и закуривает. Дым попадает в лёгкие, давая лёгкое, почти иллюзорное облегчение. С горечью она вспоминает детство, как мечтала бегать и играть в прятки, салочки, кататься на велосипеде. Она ведь так и не научилась на нём ездить. Для матери это был транспорт нищебродов. Вместо игр — бесконечные уроки этикета, вместо друзей — пустые светские беседы, вместо свободы — тюрма в собственном доме. С ужасом она вспоминает ту окровавленную сцену, когда видела папу в последний раз. Он был жив, с ним всё было хорошо, он оправился. Но мать запретила Эмити видеться с ним и общаться. На протяжении полугода она думала, что её отец мёртв, а потом услышала, как мать проболталась. Уже сейчас, будучи взрослой, она нашла его контакты и следит за его страничкой в Инстаграме, но сил написать ему спустя столько лет нет. Эмити достаёт телефон и заходит в Инстаграм. Первый же пост в ленте — фотография отца, который обнимает смуглого мужчину. Как поняла Эмити, это был парень или даже муж её отца. Странно и необычно видеть отца в отношениях с другим мужчиной. Хотя. чего в этом необычного? Она ведь сама такая же. Эмити мысленно улыбается и радуется за папу, выключая телефон. — Отец счастлив, — шепчет она. — Может, он даже не вспоминает обо мне. У Эмити нет личной страницы в Инстаграме. Только аккаунт её бренда. Поэтому даже если бы отец хотел, он вряд ли нашёл бы её. Если бы он жил в Чикаго, то видел бы её лицо на баннерах по всему городу. Но он уехал далеко, очень далеко. Докурив сигарету, она тушит бычок, бросает его в мусорку на балконе. Стакан с водой остаётся на столике. Она возвращается в спальню. На часах только два часа ночи — нужно выспаться перед тяжёлым рабочим днём. Эмити потягивается, как грациозная кошка, и останавливается перед зеркалом. Рассматривает себя со всех сторон и довольно улыбается. Самооценка у неё всегда была хорошая — она знает, что выглядит идеально. Прохожие, которые засматриваются на неё каждый день, это подтверждают. Она забирается под лёгкое одеяло и проваливается в глубокий сон.

***

Когда солнечные лучи начинают биться сквозь окна, Эмити открывает глаза. Продолжения сна не было — и она невероятно рада этому. Прекрасный день для прекрасной девушки. Она говорит умной колонке включить джаз и идёт на кухню. При свете дня всё сияет — квартира, выполненная в самом современном стиле с белыми стенами и мебелью, отражает внутренний перфекционизм Эмити. Каждая деталь продумана, каждая вещь на своём месте. Девушка делает себе утренний кофе и греческий салат. Погода шикарная, планы на день грандиозные — ничто не может испортить ей настроение. Вот она уже едет в своём новеньком мерседесе, покуривая сигарету. На ней каблуки с острой шпилькой, волосы собраны в небрежный пучок, добавляющий образу пикантности, белая обтягивающая рубашка и брюки, подчёркивающие её великолепную фигуру. И, конечно, строгие очки для завершения образа. Она расцветает на глазах, ловя на себе восхищённые взгляды прохожих. Эмити паркуется возле офиса, выходит из машины. Тёплый воздух окутывает полностью, на улице ещё мало людей. Никто толком не проснулся. Её офис при свете переливается благодаря огромным зеркальным окнам. Кошачьей походкой, при которой бёдра то и дело виляют из стороны в сторону, она заходит внутрь, поздоровавшись с охранниками, поднимается на лифте на самый верхний этаж. Высота — то, что позволяет ей чувствовать себя превосходнее остальных. Поэтому она всегда носит каблуки, чтобы быть выше и величественнее. Стуча шпильками по кафелю, она проходит к своему кабинету, открывает дверь и улыбается. Всё как она любит: минимум вещей, горшки с цветами, всё в белых тонах. Кристальная чистота — она обожает это. Садится в мягкое кожаное кресло и довольно выдыхает. Вот она и дома. Это место нравится ей больше, чем собственная квартира. Здесь она проводит все дни — с самого утра до поздней ночи. Включает тихо джаз, как всегда, и погружается в работу. Разбирает предложения о сотрудничестве, новые партии одежды и самое главное — думает над новой коллекцией. У неё грандиозные планы: привезти ткань из самой Италии. Новая коллекция её собственного производства должна быть идеальной. Не зря же она посвящает всю себя этому делу.

***

Часы летят незаметно. Эмити всё так же сидит над столом, но теперь уже рисует эскизы, проявляя своё творчество. Это самая любимая её часть работы: музыка, вкусный кофе, прекрасный вид из окна и полная воля фантазии. Она чувствует, как растворяется в этом деле, настолько ей это нравится. Голова сама генерирует новые образы, линии, формы. — Это шедевр… — воодушевлённо выдыхает она, рассматривая законченный эскиз. Именно в этот момент, в самый пик погружения, раздаётся звонок телефона. Эмити недовольно смотрит на гаджет, но протягивает руку, чтобы взять его. Перевернув телефон, она видит контакт, подписанный как «Одалия Блайт». Настроение падает резко, как камень в пропасть. Эмити не блокировала контакт матери только потому, что была уверена: та никогда не осмелится ей написать, но она ошиблась. В голове мгновенно всплывают все самые отвратительные воспоминания: как мать кричала на неё, запирала дома, заставляла натягивать фальшивую улыбку перед взрослыми дядьками. И самое больное.. Эмити, как и любой подросток, в свои четырнадцать влюбилась. Та любовь была бескорыстной и тёплой, нежной и ласковой. Она впервые кому-то открылась, первый поцелуй, первые объятия, первый раз она кого-то держала за руку. Но мать всё испортила. Узнав, что Эмити встречается с девочкой, Одалия отобрала телефон, разбила его в дребезги, и Эмити потеряла контакт с той девушкой навсегда. Мать заперла её дома — они не могли даже увидеться. К горлу подбирается ком. Звонок сбрасывается самостоятельно, потому что Эмити долго не отвечала. Она размышляет недолго: в секунду выключает телефон полностью, чтобы никто не мог до неё дозвониться. Сегодня у неё прекрасное настроение, изумительные планы — и никакая Одалия Блайт не должна их испортить. Она делает музыку громче и снова погружается в работу. За окном уже кромешная тьма. На часах час ночи. Сегодня Эмити задержалась дольше обычного — не хотела, чтобы плохие мысли настигли её дома. Но спать хочется невыносимо. В офисе остались только охранники и она. Эмити аккуратно складывает эскизы, выключает свет и выходит из кабинета. Спустившись на первый этаж, она прощается с охраной и выходит на улицу. Прохладный сентябрьский ветер бьёт в лицо, напоминая, что лето закончилось. Эмити смотрит на небо, усеянное звёздами, и думает: «Кто-то ведь тоже, как я сейчас, не спит. И, возможно, только выходит на работу». Отпустив эту мысль, она садится в машину и едет домой.

***

Эмити была чертовски права. Одна смуглая девчонка с карими глазами только выходила в большой город, чтобы заниматься незаконными делами. Луз к тому моменту уже уверенно шла по улице ночного Чикаго. Она знала, что делать. На ней были чёрная маска, тёмный капюшон, чёрные штаны и новые кроссовки, в которых удобно бегать. Луз никогда не была близка к тому, чтобы её поймали, но нужно было перестраховаться. В тёмных переулках всё ещё ошивались всякие шайки, жаждущие драки. Луз была не из хлюпких, но тренировки прекратились с её переезда в Чикаго, поэтому она носила с собой перцовый баллончик и кастет на всякий случай. Она разнесла уже три заначки, оставалась последняя. В этот момент она услышала шум мигалок и звук быстро приближающихся машин. Луз мгновенно нырнула за мусорный бак, прижалась к холодной стене, стараясь дышать как можно тише. Сначала промчалась чёрная машина с такой скоростью, что Луз едва её заметила, а за ней три полицейские машины с включёнными сиренами. Она сама не заметила, как начала дрожать. Мелко, противно, на грани истерики. Погоня была не за ней, но этот вид вернул её к реальности: она занимается тем, что строго наказуемо законом. Носеда нервно сглотнула и решила быстро расправиться с последней закладкой и бежать домой — завтра ведь колледж. Она встала с корточек, хотела выйти на свет фонарей, но сзади раздался шорох. Луз резко обернулась и увидела большой тёмный силуэт в глубине переулка. Сердце пропустило удар. Она бросилась бежать, не разбирая дороги. Слышала, как этот кто-то бежит за ней — быстро, тяжело, упорно. Она точно чувствовала, как он догоняет её. Ноги горели огнём, лёгкие жгло, дыхание сбивалось в хрип. Луз, хоть и зарабатывала достаточно, но все равно часто недоедала — то забывала, то времени не хватало. И теперь это давало о себе знать, потому что сил почти не было. Мужчина, она поняла это по голосу, кричал ей остановиться, но его голос звучал так угрожающе, что Луз бежала ещё быстрее по пустым ночным улицам, где не было ни души. Она начала резко поворачивать, петлять между домами, надеясь сбить преследователя со следа. Это помогло — она была на грани, но оторвалась достаточно, чтобы забежать за угол и, заметив пожарную лестницу, взлететь по ней на крышу старого здания с такой скоростью, будто у неё выросли крылья. Адреналин творил чудеса. Она залезла на крышу, зажала рот руками, пытаясь заглушить дыхание. Мужчина забежал в тот же переулок, огляделся и, не заметив её, побежал дальше, думая, что Луз свернула в другую сторону. Носеда выдохнула с таким облегчением, что ноги подкосились. Она улеглась прямо на плоской крыше, раскинув руки, и смотрела на чёрное небо, пытаясь осмыслить, что произошло. Если бы не лестница, если бы она замешкалась хоть на секунду.. Луз содрогнулась от мысли, что могло бы случиться. Она не хотела знать, зачем тот мужчина её преследовал, почему так упорно бежал за ней. Она ничего не хотела знать. Только вернуться домой и забыться. Именно в такие моменты — когда страх отступает и остаётся только пустота — ты вспоминаешь самых близких. У Луз это были родители. Она закрыла глаза и представила их — улыбающихся, живых, тёплых. Папу, который подбрасывал её в воздух, когда она была маленькой. Маму, которая заплетала ей косы и целовала в макушку. Слёзы хлынули сами собой — горячие, солёные, бесконечные. Она корила себя за то, что такая плакса, но ничего не могла с собой поделать. Разочарование в самой себе, в этой жизни, которую она выбрала, съедало её изнутри. Луз сидела на крыше, прижимая руки к груди, туда, где болело сердце, и плакала. Тихо, отчаянно, безнадёжно. Она так устала. Устала от этой жизни — она была совсем не тем, чего она хотела. Ей так хотелось прыгнуть в объятия мамы, почувствовать её запах, услышать её голос. Хотелось, чтобы папа пришёл и сказал ей своим самым добрым, тёплым голосом: «Я люблю тебя, дочка. Всё будет хорошо». Осознание того, что она больше никогда этого не получит, разрывало её изнутри. Отец мёртв. Мама — та, что была раньше, — тоже умерла той ночью, когда Камилла впервые ударила её, а та женщина, что осталась в Испании, была просто бледной тенью. Луз просидела на крыше ещё час, выплакав всё, что у неё было. Слёзы закончились, и внутри осталась только глухая, гулкая пустота. Она поднялась, стряхнула с себя пыль и спустилась вниз по пожарной лестнице. Последняя закладка осталась неразнесённой, но ей было всё равно. Она хотела только одного: добраться до своей убогой студии, лечь на скрипучую кровать, обнять фотографию родителей и уснуть. Но даже в этом коротком пути до дома её преследовало чувство всепоглощающего одиночества. Вокруг неё была целая жизнь — машины, огни, люди, но она чувствовала себя призраком, который просто наблюдает за чужой жизнью со стороны. Она вспомнила, что ей всего шестнадцать. Она просто подросток, который отчаянно нуждается в родительской любви. Разбитая, сломанная, потерянная, она побрела по пустым улицам в дом, где никто её не ждал. В пустой, серый, холодный дом. Уже дома она легла на кровать, прижала к груди фотографию родителей и закрыла глаза. Обнимая фотографию, в которой папа и мама улыбались так, будто всё в мире было хорошо, она провалилась в сон. В её снах, они были живы, а она была дома, была счастлива.