Забрать всё

В коридорах «Подиума», да и во всем модном мире, это имя давно стало нарицательным. Новички шептались о ней за спиной, старшие редакторы замирали при звуке ее шагов, а мир за пределами небоскреба Элиас-Кларк с удовольствием тиражировал сплетни. Сатана в юбке. Ледяная королева. Дьявол. Миранда Пристли знала об этом. Более того, она носила этот титул, как безупречно скроенный плащ от Шанель. Это была ее броня, ее аура, ее инструмент, который держал хаос моды в ежовых, безупречных руках. Она привыкла быть монстром, которого боятся. Но она не привыкла к ней. Миранда сидела в своем кресле, лениво перелистывая гранки следующего номера, но ее периферийное зрение было приковано к девушке, стоящей у стола. Андреа Сакс. Энди. Все в редакции считали Пристли дьяволом. Они думали, что дьявол — это крик, брошенный на стол «Гермес», холодный взгляд, способный испепелить, и абсолютная, непогрешимая власть. Миранда медленно опустила журнал и посмотрела на свою ассистентку. Брюнетка с аккуратно уложенными волосами, в безупречно сидящем костюме, который Миранда лично выбрала для нее месяц назад, но который Энди сумела сделать по-своему сексуальным и дерзким. Ассистентка что-то вкрадчиво говорила по телефону с фотографом, и ее пальцы, тонкие и ловкие, легко перебирали бумаги. — Нет, Жан-Батист, — голос Энди был мягким, но в нем звенела сталь. — Миранда сказала «холодный свет», а не «серый». Если вы не понимаете разницы, я найду того, кто понимает. И поверьте, вы не хотите, чтобы я это сделала. Брюнетка закончила разговор, отключила телефон, даже не дожидаясь ответа, и подняла глаза. В ее карих глазах не было страха. Никогда не было. Вместо этого там плескалось что-то темное, тягучее и пугающе спокойное. — Мистер Раввиц согласился на перенос съемки на четверг, — голос Андреа был бархатным. Она подошла ближе, ставя на стол чашку чая. Не просто чая. Эрл Грей с бергамотом, ровно семьдесят градусов, с долькой лимона, обрезанного так, чтобы ни одна капля горечи не попала в напиток. Миранда не говорила ей об этом. Энди знала. — Благодарю, — тихо произнесла Миранда. Она наблюдала, как ассистентка поправляет стопку каталогов. Движения девушкт были плавными, гипнотическими. Миранду накрыло осознание, холодное и трезвое. Они все ошибались. Настоящий дьявол не бросает вещи и не повышает голос. Настоящий дьявол не заставляет тебя дрожать от ужаса. Настоящий дьявол приходит с улыбкой. Он приносит тебе идеальный чай. Он смотрит на тебя так, будто видит не броню из кутюра и ледяного высокомерия, а насквозь. Он проникает в твою жизнь, в твой кабинет, в твою постель, в твои мысли, пока ты не понимаешь, что уже не можешь дышать без его присутствия. Энди не боялась Миранды. Энди ее изучала. А потом — приручала. Ночь в «Элиас-Кларк» была особенной. Днём этот небоскрёб гудел, как улей, полный ос, готовых ужалить за малейшую ошибку. Но после десяти вечера он превращался в нечто иное — в огромный, пустой собор из стекла и стали, где эхо каблуков разносилось по пустым коридорам, как удары метронома. Миранда Пристли ненавидела это время. Именно в эти часы её броня становилась тоньше. Именно в эти часы она чувствовала, как усталость пробирается под кожу, как размываются границы между тем, кем она должна быть, и тем, кем она есть. Сегодня был именно такой вечер. Гранки следующего номера лежали на столе уже третий час. Пристли откинулась в кресле, прикрыв глаза. Голова раскалывалась. Где-то на сороковом этаже гудел кондиционер, и этот монотонный звук убаюкивал. Дверь кабинета тихо скрипнула. — Миранда. Голос Энди. Всегда Энди. Миранда не открывала глаз. — Ты должна была уйти домой два часа назад, Андреа, — пробормотала она, но в её голосе не было привычной стали. Только усталость и что-то ещё — что-то тёплое, что Миранда ненавидела признавать даже самой себе. — Не могла. Вы здесь одна. Шаги. Мягкие, почти бесшумные. Энди обошла стол и остановилась рядом с креслом. Миранда чувствовала её присутствие кожей — запах сандала, едва уловимый аромат кофе, тепло, исходящее от её тела. — Принесла вам чай, — Энди поставила чашку на стол. — И сэндвич. Вы не ужинали. И я отменила ваш обед с редакторами «Вог». Сказала, что у вас мигрень. Миранда наконец открыла глаза. Брюнетка стояла над ней, слегка наклонив голову. Её тёмные волосы падали на плечи, карие глаза в полумраке кабинета казались почти чёрными. На ней был тот самый костюм — тёмно-синий, с белой блузкой, расстёгнутой на одну пуговицу больше, чем позволял дресс-код. Она сделала вид, что не заметила. Редактор прищурилась. У нее не было мигрени. Но голова действительно раскалывалась от мысли о том, как тяжело дышать, когда Энди находится в одной комнате с ней. — У меня нет мигрени, — холодно произнесла Миранда, проверяя ее. — Ты не моя мать, Андреа, — но всё же взяла чашку. Пальцы их соприкоснулись, и женщина почувствовала, как по коже пробежал ток. — Нет, — согласилась Энди, и в её голосе прозвучала та самая усмешка, от которой у Миранды всегда сжималось что-то внутри. — Матерью я быть не могу. А вот… Она не закончила, вместо этого лишь чуть заметно улыбнулась уголками губ. Ассистентка обошла стол и оказалась прямо за креслом редактора. Ее пальцы, пахнущие дорогим, едва уловимым сандалом и чем-то сладким, похожим на дым, коснулись плеч Миранды. Движение было легким, но в нем чувствовалась абсолютная, непоколебимая власть. Боль начала отступать, растворяясь под теплом ее рук. Пристли невольно выдохнула — так искусно брюнетка нашла именно те точки, где напряжение копилось часами. — Вы работаете слишком много, — прошептала Энди, её дыхание коснулось уха Миранды, обжигая. — Вы забыли, каково это — отдыхать. — Я не забывала, — огрызнулась, но голос её предал — он вышел хриплым, почти стонущим. — Тогда позвольте мне напомнить. Вы слишком напряжены, Мира, — голос Энди прозвучал совсем тихо. От этого сокращенного, фамильярного имени у Миранды перехватило дыхание. Она должна была одернуть ее. Должна была напомнить ей о субординации, о том, кто здесь босс. Но ее тело, ее воля, ее знаменитая пристли-хватка — все это таяло под прикосновениями брюнетки. — Ты забываешься, Андреа. Это просто усталость, — хрипло ответила Миранда, но не отстранилась. Она не могла. Ее глаза были закрыты, она чувствовала, как Энди наклоняется ниже, как ее дыхание касается шеи. — Конечно, мисс Пристли. Я просто забочусь о том, что мне принадлежит, — усмехнулась Энди. В этой усмешке не было почтения. В ней было торжество. Пальцы Энди скользнули выше, к шее, и Миранда закрыла глаза. Усталость, чай, массаж, запах сандала — всё это слилось в одно тягучее, сладкое забытьё. Она проваливалась. Не в сон — скорее, в какое-то пограничное состояние, где реальность размывалась, как акварель под дождём. Голова Миранды откинулась на спинку кресла. И в этом полусне, в этой пограничной зоне между явью и забытьём. Миранда открыла глаза и посмотрела на свое отражение в темном стекле окна. Она увидела женщину, которая контролировала индустрию на миллиарды долларов. Женщину, перед которой трепещут супермодели и издатели. В этом полусне кабинет вокруг них изменился. Стены стали темнее, свет от настольной лампы приобрёл красноватый, почти кровавый оттенок. А потом она перевела взгляд на Энди, которая теперь стояла сбоку, слегка наклонив голову. На губах ассистентки играла легкая, почти невинная улыбка, но в глазах плясали чертята. Свет настольной лампы падал на неё сбоку, выхватывая из полумрака профиль — острую линию скулы, мягкий изгиб губ, тяжёлую волну тёмных волос. И тень на стене за её спиной. Миранда пыталась сфокусировать взгляд. Тень колыхалась, искажалась, и в ней на мгновение проступали два небольших изогнутых выступа над головой Энди. На её голове, среди тёмных, блестящих волос, были они. Рога. Маленькие. Тёмные. Почти незаметные. Миранда моргнула ещё раз. Резко, сильно. Тень снова стала просто тенью. Обычной, человеческой. — Что… — её голос сорвался. — Что это было? — прошептала Миранда, и в её голосе впервые за много лет прозвучал настоящий, неподдельный страх. Не страх перед увольнением, скандалом, потерей контроля. А первобытный, детский страх перед тем, чего не должно быть. Страх ребёнка, который не понимает, что реально, а что нет. Энди не удивилась. Не испугалась. Она лишь медленно, очень медленно обошла женщину, встав между её коленей и оперевшись на стеклянный стол, и улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Миранды всегда перехватывало дыхание. По спине пробежал холод. Не страх. Нечто большее. Благоговение. — А что ты думала, Мира? — прошептала, наклоняясь ближе. — Ты правда думала, что можешь работать с дьяволом и не заметить, кто из нас двоих настоящий? — Но… все говорят… что это я… Сакс рассмеялась. Тихо, низко, и этот смех был как шёлк, скользящий по коже. — Милая моя, — провела пальцем по губам старшей. — Они называют тебя дьяволом, потому что это проще. Потому что блондинка в Праде страшнее, чем брюнетка, которая приносит ей чай. Это прикрытие. Идеальное прикрытие. «Сатана в юбке» — подумала Миранда с горькой иронией. Какая насмешка. Весь мир смотрит на Миранду Пристли и видит дьявола. Но никто не видит, что дьявол носит не безупречные туфли на шпильке, а удобные лоферы. Дьявол — это та, кто забрала у Миранды сон, заменив его мыслями о ней. Та, кто заставила ледяную королеву ждать ее прихода по утрам. Та, кто одним своим вздохом могла разрушить империю, которую Миранда строила десятилетиями. Энди была искушением, от которого не было спасения. Она не требовала душу редактора силой. Она просто ждала, пока старшая сама, по собственной воле, положит ее на алтарь. И самое страшное было в том, что Миранда уже это сделала. Она отстранилась на мгновение, и Миранда увидела её лицо в красноватом свете. Глаза Энди — те самые карие глаза, в которых тонула каждый день — сейчас блестели нечеловеческим огнём. — Никто не ищет дьявола в ассистентке, — продолжила Андреа, и её пальцы зарылись в волосы Миранды. — Никто не подозревает ту, кто подаёт кофе. Кто записывает расписание. Кто закрывает дверь кабинета на ключ. — Пристли нервно сглотнула, бросив взгляд на дверь за спиной брюнетки, на что Энди только кивнула с улыбкой. Бежать было некуда. — И что… — прошептала Миранда, её губы были в сантиметре от губ младшей. — Что ты хочешь забрать? — Забрать? — Энди покачала головой. — Милая, я уже всё забрала. Твой сон. Твои мысли. Твоё сердце. — Она провела пальцем по груди Миранды, прямо над сердцем, которое билось так сильно, что казалось — оно пробьёт рёбра. — Я просто пришла забрать последнее. — Что? — Твою волю, — выдохнула Энди и поцеловала её. Она провела пальцем по скуле босса, большого, безжалостного босса, которая теперь смотрела на нее снизу вверх с обреченной покорностью. Миранда хотела возразить. Хотела сказать, что это бред, что это усталость, что это галлюцинация. Но её тело не слушалось, она встала со стула, заключая в клетку девушку. Её руки сами собой поднялись и обвили талию Андреа, притягивая её ближе. Это был не поцелуй. Это было вторжение. Энди целовала так, как дышат — естественно, необходимо, безальтернативно. Её губы были горячими, почти обжигающими, и Миранда чувствовала, как вместе с поцелуем в неё вливается что-то ещё — чужая воля, чужая власть, чужая тьма. Она тонула. И ей это нравилось. Когда Энди наконец отстранилась, Миранда открыла глаза. Кабинет был обычным. Свет — тёплым, жёлтым. Кондиционер гудел ровно и монотонно. А она также сидела за своим столом. Это всё было неправдой… И почему-то Пристли было только больно внутри. А Энди… она стояла перед ней, и никаких рогов не было. Только тёмные волосы, только карие глаза, только та самая усмешка. — Энди, — произнесла Миранда, и ее голос, обычно способный резать стекло, сейчас звучал почти как мольба. Она повернула голову, глядя на брюнетку снизу вверх. — Закрой дверь. На ключ. Энди медленно кивнула. Ее глаза потемнели. Она прошла к тяжелой стеклянной двери, и щелчок замка прозвучал в тишине кабинета как приговор. Который Миранда подписала собственнолично. Брюнетка вернулась, но не встала за спинкой. Она обошла кресло и встала между коленями сидящей Миранды. Это было дерзко, это было нарушением всех границ, но Миранда лишь слегка раздвинула ноги, пропуская ее ближе. История повторяется. — Я… я видела… — Что вы видели? — Энди наклонилась ещё ближе. Её лицо оказалось в сантиметре от лица Миранды. Тень на стене за её спиной снова дёрнулась, и на долю секунды Миранде показалось… Ей показалось... — Вы устали, Мира, — мягко сказала она, и в её голосе звучала нежность. — Вы слишком много работаете. Вам мерещится. Но нет. Это просто усталость. Просто игра света. Просто… — Тень, — выдохнула Миранда. — Тень была… неправильная. Энди рассмеялась. Тихо, бархатно, почти нежно. — Может быть, — сказала она. — А может быть, вы наконец видите меня такой, какая я есть на самом деле. Не той, кем меня считают другие. А той, кто я есть для вас. Миранда хотела отстраниться. Хотела встать, уйти, запереться в уборной, умыться холодной водой. Но её тело не слушалось. Руки лежали на подлокотниках кресла, как прикованные. Спина — прижата к коже. Она была полностью во власти этой женщины, которая смотрела на неё с такой нежностью, что это было страшнее любой угрозы. — Ты… настоящая? — прошептала Миранда. Энди провела ладонью по щеке босса — великой, безжалостной Миранды Пристли, которая теперь смотрела на нее с обреченной, почти религиозной покорностью. — Я настолько настоящая, насколько вы готовы меня принять, — ответила она. — Я всегда была здесь, Мира. Просто вы не смотрели. А теперь — смотрите. И видите больше, чем другие. Миранда смотрела. И самое страшное было в том, что даже эта мимолётная иллюзия, эта игра теней ей понравилась. Она подходила Энди. Делала её ещё более… ею. Ещё более той, кем она всегда была — скромной, всезнающей, непобедимой. Той, кто пришёл в редакцию «Подиума» в нелепых вязаных юбках, а остался, чтобы забрать всё. — Не бойтесь, — прошептала Энди, и её лоб коснулся лба Миранды. — Я не причиню вам боль. Я лишь заберу то, что вы сами готовы отдать. — А если я не готова? — голос Миранды дрожал. — Готова, — уверенно сказала Энди. — Вы отдаёте мне это каждый день. Своё время. Свои мысли. Своё тело. Свою душу. Вы просто ещё не назвали это своими словами. — Они боятся тебя, — прошептала младшая, большим пальцем обводя линию нижней губы Миранды. — Они думают, что ты сожжешь их за малейшую ошибку. — А ты? — тихо спросила редактор, ее сердце билось где-то в горле. Энди наклонилась еще ближе, их лица разделяли сантиметры. Миранда чувствовала запах ее духов, чувствовала жар ее кожи. — Я не боюсь огня, Мира, — выдохнула Энди, и ее взгляд был тяжелым, обжигающим. — Я тот, кто его разжигает. Пусть весь мир считает тебя дьяволом. Это удобно. Это держит их подальше от тебя. От моей собственности. Миранда судорожно вздохнула. Последняя нить ее сопротивления оборвалась. Она подняла руки и вцепилась в лацканы пиджака Энди, притягивая ее к себе. — Тогда покажи мне, — прошептала старшая, закрывая глаза и капитулируя. — Покажи мне, кто здесь настоящий дьявол. Энди улыбнулась — широко, хищно и невероятно нежно. Она накрыла губы женщины своими, и этот поцелуй был не вопросом, а утверждением. Он был глубоким, требовательным и сладким, как яд. Миранда Пристли позволила себе упасть в эту бездну, отвечая на поцелуй с той же страстью, с какой она когда-то строила свою империю. Пусть весь мир продолжает называть ее дьяволом. Пусть боятся ее тени. Она-то теперь знала правду. Настоящий дьявол только что забрал ее душу поцелуем, и Миранда была готова молиться на нее до конца своих дней. — Пойдём, — тихо сказала Энди, помогая ей подняться. — Я отвезу тебя домой. Миранда посмотрела на протянутую руку. На тонкие пальцы. На аккуратный маникюр. На руку, которая только что массировала её плечи, гладила её лицо, держала её — не давая упасть, не давая исчезнуть. Она вложила свою ладонь в ладонь Энди. И поняла, что подписала контракт. Не кровью — чем-то более глубоким. Чем-то, чего уже не вернуть. — Энди, — позвала Миранда. — Да, Мира? — Останься со мной дома сегодня. Энди подняла глаза. В её взгляде не было удивления. Только торжество. — Я уже иду, тебя никто и не спрашивал, Мира, — сказала она.