Подарочек

— Э-э-э... Сан смотрит на Чон Уёна, который лежит на диване. Голый. С бантиком. — Я твой подарок, — говорит тот таким тоном, словно хочет добавить "и только попробуй, сука, меня не принять". — Можешь делать со мной что хочешь. — Э-э-э... Может, кофе? — Кофе? — спрашивает Чон Уён как-то... ну, у Минги такой тон был, когда он хулиганам в школе говорил "ты чё, вааще не понял, на кого прёшь?". — Ну да, — отвечает Сан, чувствуя, что он делает что-то очень сильно не то. — Будешь кофе? — Ладно, давай кофе, — отвечает Чон Уён, недовольно скривившись. Но хотя бы не ругается и язвит. Сан идёт к кухне, достаёт и ставит турку, большую, на две чашки совсем не для эспрессо, насыпает, заливает, ставит — и всё это под внимательным взглядом Чон Уёна. Который сидит на диване, всё ещё голый, но уже без бантика. — Э-э-э... А может, оденешься? — осторожно предлагает Сан. — Меня так сюда привезли. А плед, в который завернули, забрали. — Привезли?! — холодеет Сан от ужаса. — Ну да, дружки твои. Ёнджун с Минги. — Они что, тебя заставили? — Мне кредит за лечение отца выплатить надо! — отвечает Чон Уён таким тоном, как Ёнджун, когда ему надо срочно оправдаться, но виноватым он себя не чувствует, наоборот, злится. — И бабушке срочная операция нужна! И кредит по учёбе надо закрыть, за все четыре года. Я работать должен начать сразу, потому что у меня маленький брат с сестрой и отец, который уже после инсульта так пахать не сможет. — Я мог заплатить... — говорит Сан — и тут же понимает: он что-то не то сказал. Чон Уён на него смотрит так, словно Сан на его глазах зверски убил котёнка. — Всё уже заплатили, спасибо, — довольно раздражённо отвечает Чон Уён. — Так что делай со мной что хочешь. Сан растерянно смотрит на него. Чон Уён всегда нравился Сану. Близко они не общались — у них разные компании и нет общих друзей, — но Сан часто видел Чон Уёна. В столовой, на лекциях, на фестивале, даже семинары у них были общие в одном семестре. И каждый раз Сан смотрел на него, чувствуя, что губы вот-вот готовы (сами, честно) растянуться в глупой, влюблённой улыбке. Сан, конечно, не позволял им этого сделать — и мысленно благодарил учёных, которые изобрели блок-пластыри. Феромоны — те ещё предатели. А сегодня Сан пришёл домой после праздничного семейного обеда — и увидел Чон Уёна на диване в гостиной. С бантиком, да. Вш-пшхш-вшхшх. Сан задумался — и кофе убежал. А ведь Сан даже смотрел на него, ну, вернее куда-то в ту сторону. — О господи, — фыркает Чон Уён, вставая с дивана. Он отбирает турку, ставит её на фарфоровую подставку. — Где у тебя тряпка? — Какая? — Обычная. Кухонная, чтобы всякую грязь вытирать. — Я это... салфетки… влажные, одноразовые… — Салфетки где? Сан достаёт пачку и протягивает. Чон Уён вынимает одну и начинает протирать плиту... Он всё ещё голый. И очень близко к Сану. — Я тебе сейчас халат принесу, — говорит Сан, мысленно давая себе подзатыльник. И как он раньше не додумался предложить хоть какую-то одежду? Сан бегом поднимается на второй этаж и, схватив в гардеробный чистый халат, так же возвращается обратно. — Вот. — Спасибо, — опять фыркает Чон Уён, но уже мягче и вроде даже как дружелюбнее. Халат явно ему велик, и Чон Уён кажется в нём очень маленьким и хрупким. И очень-очень милым, невинным и домашним, несмотря на свой... в общем, такой макияж в дорамах делают очень легкомысленным и стервозным омегам. — Чего? — агрессивно спрашивает Чон Уён, и Сан отводит взгляд — и в самом деле, так пялиться на людей нехорошо. — Прости... Давай я новый сварю, — говорит Сан и тянется к турке. — А этот тебя чем не устроил? — Ну... Он неправильно сварен. Вкус испортился, ему нельзя кипеть, даже немного. — О господи, — закатив глаза, фыркает Чон Уён. — Ладно, давай, вари правильно. Сан выливает этот кофе, ставит новый, в этот раз очень внимательно следит за ним. — Э-э-э... А ты есть хочешь? Тут в лаунже можно что-нибудь заказать. — Ты б холодильник открыл сначала, — уже совсем беззлобно советует Чон Уён. — Твои дружки его под завязку забили. И правда, холодильник полный. Нет, ничего такого... основательного нет, только закуски, сыры, какие-то копчёности, пирожные. — И морозилку посмотри, — советует Чон Уён. Там замороженные блинчики, пиццы, слойки, пельмени, ещё что-то. — Зачем столько? — Они сказали, что ты неделю от меня оторваться не сможешь, — насмешливо говорит Чон Уён. — Но, видимо, просчитались с подарком. Сан чувствует, что краснеет. Вот что на это ответить? Он больше всего на свете хотел бы провести этот вечер с Чон Уёном — но... в общем, не так, как подразумевает голый омега с бантиком. — Ты очень мило краснеешь, ты знаешь? Сану захотелось сквозь пол провалиться. Это совсем не те слова, которые альфа хочет слышать от омеги, который ему очень нравится. — Ладно, я уже понял, что твои друзья — идиоты, так что не смущайся, — фыркает Чон Уён. — И сеанс лишения девственности надо как-то иначе проводить. — Чего?! — аж подпрыгивает Сан. — Я не девственник!!! Чон Уён смотрит на него скептично-насмешливо, и желание провалиться под пол становится ещё сильнее. — Я правда не девственник, — сам не зная зачем, начинает Сан. — Просто... в общем, ты мне очень нравишься. Я пару раз хотел к тебе подойти, но у меня не получалось. И... в общем, вот. — Красавчики-чеболи стесняются подойти? — фыркает Чон Уён. — Ну... Ты сам подходишь, когда тебе кто-то нужен. А когда не нужен... — Сан вспоминает Ли Ёнхвана, которого Чон Уён очень унизительно отшил. — Когда подходят нормально, я спокойно реагирую. — А нормально — это как? — А как ты обычно к омегам подходишь? Обычно — никак. Сану, наоборот, приходится вежливо отбиваться ото всяких набрасывающихся с воплями "ой, оппа". — Ясно всё с тобой, — снова фыркает Чон Уён, как-то по-своему поняв его молчание. Сан не спрашивает "что ясно?", и так уже опозорился по самое не могу, так что продолжает молча и очень сосредоточенно варить кофе. Минут через пять снимает турку с плиты, разливает по чашкам. А Чон Уён уже в холодильник залезть успел, достал две корзиночки с малиной и канапе. — То есть я тебе правда нравлюсь? Ну нельзя же так! Сан чуть кофе не захлебнулся от неожиданности. — Да, — кивает он, прокашлявшись. — Очень. — И ты бы хотел со мной сходить на свидание? — Ну да. — Ладно. Тогда завтра идём, — улыбается Чон Уён. — Тебе понравится, вот увидишь. — Что это? Сан смотрит на очень старый и обшарпанный двухэтажный дом. Он-то надеялся, что они проедут эти не пойми как оставшиеся в центре города почти трущобы насквозь (и мысленно пожалел свой новый "Пуросанг") — а тут... — Приют. Кошачий, — мило улыбается Чон Уён. — Нам тут даже кофе нальют, растворимый, правда. Но ты ведь его тоже пьёшь? Сан сдерживает вздох и выходит. Хорошо, что он всё-таки пластыри носит. — О, Уён, — говорит какой-то высокий парень, выходя к ним в... наверное, это такой маленький холл. Парень по виду точно омега (чёрт бы подрал этот насморк и нетипичную реакцию на сосудосужающие). — Ты сегодня не один? — Да, знакомься, это Сан. Я ему о вас много говорил, и ему стало интересно. Нет, конечно, Уён даже не сказал ему, куда они едут, но Сан всё равно улыбается и кивает. — Сонхва, очень приятно, — протягивает парень руки с поистине аристократическим изяществом. Сан неуверенно пожимает руку (может, поцеловать стоило? жест-то очень похожий был). Парень — Сонхва —улыбается и предлагает пройти. В комнате КОШКИ. Много кошек. И они все... ну, почему-то считается, что кошка — воплощение изящной, высокомерно-загадочной красоты. Так вот: ни-фи-га. Они тут практически все (ну, те, кого Сан успел разглядеть) простенькие, не то что мамина Бёль. А вот эта... ой. — Это Ри, — поясняет Уён, протягивая ему кружку. — У неё что-то с глазами от рождения, поэтому она выглядит вот так. Надо ей глаза убрать и зашить — она и так ничего не видит, совсем ослепла год назад, они только воспаляются постоянно, — и складки эти, они для рака рисковые, но это дорого. Денег от спонсоров на еду и коммуналку едва хватает. Сану внезапно стало жаль эту Ри. Он осторожно гладит её по загривку, и она начинает мурлыкать в ответ, громко, Сан даже вибрацию пальцами чувствует. И это приятно. Хотя на глаза Ри лучше всё-таки не смотреть. Кофе, который ему принёс Уён... Нет, это не кофе, это противная сладкая дрянь со слабым псевдокофейным и псевдомолочным вкусом. Видимо, самый дешёвый три в одном, они ведь и нормальные бывают, Сан помнит, что на заправке он как-то вполне приемлемый брал, выплюнуть, как этот, его не хотелось. Но Сан всё равно пьёт и благодарит с улыбкой. — Вот, а это Минни, — указывает Уён на довольно красивую белую кошечку. — Ты только её не трогай, она только если тереться тебе об руки или ноги будет, можно. А так есть перекись и бинты. Сан усмехается: это они уже проходили. Бёль всё-таки даёт себя погладить, а вот предыдущая мамина кошка, Мун, чёрная и зеленоглазая, готова на клочки порвать любого, кто тронет её без разрешения (то есть пока она САМА милостиво не сядет к тебе на колени, с таким видом, словно одолжение делает). Так что Сан просто протягивает руки, давая Минни их обнюхать, и даже не пробует гладить. (И краем глаза замечает одобрительный взгляд Уёна) — А это Лисси, — продолжает Уён. — У неё немного проблемы с вестибуляркой, так что мы её называем Пьянчужкой. Зато с ней можно сделать вот так, — Уён хватает кошку и прижимает к себе. — А это… — Сан запинается, боясь сказать что-то не то и обидеть Уёна. — Для кошек обычно стресс, если их на руки берут. — Не тот случай, — отмахивается Чон Уён. — Она людским рукам больше, чем своим лапам верит. Но только ели знакомые берут. — Лисси, подтверждая его слова, не вырывается, наоборот, трётся щекой о его щёку, мурлычет. Сан невольно улыбается, любуясь. А Ри забирается ему на колени. Сан вздыхает и чешет её за ушком. Надо, пожалуй, ей операцию оплатить. Она хоть слепая, больная и даже со спины невзрачная (полосатая, невнятного серо-коричневого цвета), но милая. Может, её даже кто и возьмёт потом, она вон какая ласковая... Интересно, а как она лоток находит? И не опасны ли для неё лестницы? Если можно её как-то приучить к ним... От глаз Ри Сана всё ещё передёргивает (точно операцию надо оплатить), но ему очень нравится, как она доверчиво мурлычет. Ему бы, наверное, хотелось, чтобы и дома кто-то так же постоянно урчал, а не всего лишь давал иногда себя погладить, как Бёль... — Это была проверка, да? — спрашивает Сан уже в машине. Уён повёл его не в кошачье кафе, даже самое дешёвое, где кошечки все симпатичные и в большинстве своём ласковые, — а в приют. Где остаются больные, неуживчивые, старые и просто некрасивые (от того плода любви сфинкса и девон-рекса Сан на миг оторопел. Шерсть у кота была, но очень редкая и… пятнами, даже на спине с боками шерсть росла. Плешивыми и кудрявыми такими пятнами). — Ну раз уж я тебе не отдаюсь в качестве подарка, а вроде как собираюсь с тобой начать встречаться, то мне хотелось бы, чтобы ты был хорошим парнем. — А ты собираешься со мной встречаться? — с замиранием сердца спрашивает Сан. — Ну мы же вроде как на свидание пошли? Или это для тебя неважно и не знак, что встречаться собираешься? — Ну... — Сан запинается. — Енджун с Минги... Он замолкает, поняв, что снова что-то не то сказал. — Они меня притащили к тебе вчера. На этом наша сделка закончилась. И если ты думаешь, что я тут всё ещё из-за денег, то мне лучше уйти. — Нет-нет, — Сан даже за руку его хватает, потому что испугался, что Уён сейчас уйдёт. — Я... В общем, я просто не совсем ожидал, что ты так сразу согласишься, и думал, что мне придётся долго тебя уговаривать. И я правда очень рад, что уже решил со мной встречаться. Вот, — заканчивает Сан, чувствуя себя ещё большим идиотом, чем вчера. Надо же было так облажаться! Тем более теперь. Вчера-то понятно, он малость в шоке был от такого подарочка, но сегодня-то... — Ладно, — фыркает Уён. — Я и правда с тобой не из-за денег сегодня. Ты мне действительно понравился. Ты оказался совсем не таким, как казался. — А каким я казался? — Ну... У тебя лицо напыщенного идиота, который очень хочет казаться крутым альфачом. Идиота — это ладно, Сан себя таковым часто чувствует и вполне допускает, что лицо у него, хм, соответствует. Но напыщенным? И когда он крутым альфачом казаться пытался? Он вроде старался быть вежливым и милым. Может, получалось не всегда (на него порой так смотрели, словно он им только что кишки выпустить пообещал), но всё равно старался. А выходит, выглядел... ну, вот так. — Это у меня лицо такое. Я это... в общем, мне, наверное, надо поработать над ним. — Да я уже понял, — хмыкает Уён. — Так что я попробую с тобой повстречаться. И ты со мной, я, знаешь ли, тоже не подарок. Сану очень хочется возразить, что очень даже подарок, но вовремя понимает, что это прозвучит очень двусмысленно (из-за вчерашнего). Поэтому он просто улыбается и соглашается. Со свиданием возникли некоторые сложности. Начался сезон дождей, и на улицу теперь вообще не выйти. Все кафе и торговые центры переполнены, по паркам-набережным не погуляешь, в кинотеатрах ничего интересного нет, боулинг для свидания не очень подходит, а пафосные рестораны… Сан, если честно, их не особо любит. Они всегда ему казались какими-то фальшивыми, словно там все, от повара до гостей, тужатся впечатление произвести. Самым очевидным вариантом было пригласить Уёна к себе, но не в квартиру, здесь же такие шикарные общественные зоны, лучше, чем в любом отеле! И лаунж с баром, и кафе, и даже спа на тридцать седьмом этаже, с джакузи у панорамного окна. Но… Всю неделю Уён был занят, потому что готовился к корпоративному экзамену, и освободился только в воскресенье, которое в "Геллери" всегда было слишком… многолюдным. Свободный столик не найдёшь, и в сауне с джакузи вечно кто-то сидит. А бассейн на крыше… так себе удовольствие плавать, когда душно и сверху льёт. В общем, пришлось приглашать Уёна к себе, в смысле, в квартиру. Тупо лепеча "ты ничего такого не подумай". (Минги с Ёнджуном ещё ржали: да что он может подумать после прошлого раза? И, кстати, сказали, что всё получилось именно так, как они и задумали, дескать, даже не сомневались, что ты к нему не притронешься. А одежду забрали, чтобы ты его не выставил вежливо сразу, мол, прости, недоразумение произошло. А так, видишь, как всё хорошо вышло. Сан их очень, ОЧЕНЬ попросил больше так не делать. Они пообещали, но верилось почему-то с трудом. Но Сан не стал заострять на этом внимание) В общем, в воскресенье к часу он был уже готов к встрече с Уёном. Заказал кучу всяких вкусностей и даже немножечко вина (Нет, сам он пить не будет, его от пары глотков нести начинает; нет, он не опасен, но вряд ли Уёну будет приятно, если Сан будет на нём висеть и какую-то чушь нести. А вот Уёну можно будет и налить пару бокальчиков). Даже одежду подобрал, как ему показалось, правильную: тонкие домашние штаны из поплина (лето же) и рубашку со сдержанным принтом (сине-белый мелкий зигзаг). Это казалось хорошим выбором, в меру домашним, в меру серьёзным, как раз для посиделок с омегой, с которым у тебя ещё пока ничего нет. Но... но... В прошлые выходные у Сана был насморк, который приходилось даже не лечить, а нейтрализовывать сосудосужающими спреями. А у Сана на них какая-то редкая и атипичная реакция, он сразу феромоны и феро-запахи чуять перестаёт. То есть вроде бы с обонянием всё в порядке, но понять, кто перед тобой, альфа или омега, и что он чувствует, не получится. Вот только за шесть дней он насморк-то пролечил и от спреев отвык, так что когда пришёл Уён... Мандарин. Сладкий, сочный и в то же время свежий. Очень... корейский запах. Чеджу... У Сана там явно начало тяжелеть. А Уён, между прочим, даже не возбуждён ещё. — Привет, — сказал он, разувшись и слегка поцеловав его в щёку. — Ну пойдём дораму смотреть. Я давно хотел глянуть про принца, у тебя она, надеюсь, есть. Хотя да, ты же говорил, что у тебя подписка экстра плюс, у тебя всё должно быть, — и проходит в гостиную, берёт поднос с кухонного острова и ставит на журнальный столик, включает телевизор. Сан наливает им кофе и садится рядом… Джинсы. Надо было надевать джинсы, поплотнее и поуже. Они бы прижали всё, что надо, и можно было бы спокойно сидеть и смотреть дораму (ну не совсем спокойно, но всё-таки). А сейчас... представлять чужую блевотину уже не помогает. Член всё равно так и норовит встать в полную силу и оттянуть штаны палаткой. — Уён, я это... Сейчас вернусь через пару минут. — Ты что, стесняешься, что ли? — спрашивает Уён, глядя на его пах. Заметил, мысленно стонет Сан. И теперь за озабоченного придурка примет. — Я у тебя неделю назад тут голый на диване лежал. С бантиком. И, кстати, ты тогда так не среагировал. — У меня был насморк. А капли... в общем, я временно не мог чуять запахи, ну, не все, а только феромоны и... — А если бы чуял? — как-то очень серьёзно спрашивает Уён. — Я бы тебя всё равно не тронул! Я не хочу... так. — А как хочешь? — а теперь голос у него уже игривый, и взгляд тоже, но Сану от этого не легче. — Я... по-нормальному. — Через полгода, после романтического ужина со свечками, и чтобы с лепестками роз в постели? — хмыкает Уён. — Ну да, а что такого? — Я не могу не спросить: а у тебя омеги-то были? — вкрадчиво начинает Уён. — Были, конечно! — И как они были? — Ну... Сначала, ещё в старшей школе, это были профессиональные помощники для гона. Сан не помнит, как их звали, да и лиц тоже. И слава богу: то, что в горячке гона казалось круто и хорошо, осталось в памяти как "было очень потно, мокро, и кажется, кто-то стонал". Сану, когда он приходил в себя, становилось так неловко, что старался даже не смотреть на... тех своих партнёров. А потом, в университете, он два года встречался с Шихён. Девушкой, с которой его познакомили родители (она была из правильной семьи). Шихён была хорошая, и красивая (на Сюзи похожа), и пахла приятно, но… В общем, с ней Сан не чувствовал страсти. Нет, вставало, конечно, — феромоны своё дело делали, — но это было как-то… никак. Сана не тянуло к ней так, как сейчас к Уёну, и он даже обрадовался, когда Шихён сказала "прости, я полюбила другого". — Ясно, — видимо, как-то по-своему поняв молчание Сана, говорит Уён. И очень ловко и быстро забирается ему на колени, седлает их, садясь лицом к лицу, но не прижимается, не обнимает, только мягко держится за плечи Сана. — Уён, не надо, — просит он. — Пожалуйста. — Почему? — мягко спрашивает тот. — Тебе не нравится? — Я... Сан бы соврал, если бы сказал, что нет, не нравится. Он давно засматривался на Уёна, и не раз представлял, как тот сидит у него на коленях, а потом целует его, и... Сан не в силах это произнести даже мысленно, но в его фантазиях Уён делал ВСЁ. По крайней мере, что Сан мог представить. Но это... слишком. По крайней мере, сейчас. — Мы почти не знаем друг друга! — Сексу это обычно не мешает. А секс узнаванию очень даже помогает. — Но... — Это необязательно до конца, — мягко говорит Уён. — И полностью. — Э... В смысле? — Мы можем просто целоваться. А потом... в общем, ты можешь остановить меня в любой момент. Или я тебя. Или у тебя проблемы с самоконтролем? — Всё у меня хорошо! — возмущается Сан. Он, между прочим, последний год гон в одиночку переживал, без блокаторов, и ничего, нормально. И сейчас он нельзя сказать, что держится из последних сил, лишь бы на Уёна не наброситься. Просто член стоит, а он орган такой, трудно контролируемый. Это не руки и ноги, которые можно заставить не шевелиться. — Вот и отлично, — улыбается Уён. — Значит, будем целоваться. — Чуть наклоняется и... Сан всегда думал, что фраза "будто воздуха не хватает" — всего лишь эффектный штамп из любовных романов, — но сейчас Сану ДЕЙСТВИТЕЛЬНО так кажется. Это не похоже на удушье, нет, просто внутри, в груди столько всего… восхитительно-непонятного, что дыхание перехватывает. И голова кружится, приятно так, хочется закрыть глаза и наслаждаться этим медленным вращением мира вокруг... — Уён, ты что делаешь?! — Захожу чуточку дальше, — усмехается он, а его рука уже даже не в штанах, а в трусах Сана. — Мне остановиться? Сан давится своим "да". Потому что Уён... Сан даже не понял, чего он там коснулся, но от этого разряд удовольствия по телу прошёл. Отчего стало так невыносимо хорошо, что Сан чуть не застонал. — Ну? — спрашивает Уён, наивно хлопая глазами. — Мне остановиться? Сан вздыхает и сдаётся. Невозможно сказать нет, когда его член гладят пальцы Уёна. Это гораздо круче, чем когда сам себе дрочишь. Там просто какой-то довольно приятный зуд, который ты разгоняешь своими ладонями, а тут... Так хорошо, что хочется, чтобы это никогда не кончалось. Или наоборот, кончилось скорее: чистое, мягкое удовольствие быстро становится зудящим, распирает член изнутри, а когда ладонь Уёна замирает, вообще хочется выть от мучительного, ноющего ощущения там, у основания. Сан просит "быстрее", потому что хочется уже кончить поскорей... Нет, он не терял сознание и не выпадал из реальности, просто на несколько секунд стало так хорошо... Это был просто какой-то взрыв концентрированного блаженства. Сан не просто кончил — он будто кончился весь. И начался снова, вот сейчас, на этом диване. — М-м-м, — невольно стонет Сан. Уён, оказывается, ещё не закончил: его ладонь очень крепко сжала узел, до очень приятной, сладко пульсирующей боли. А потом, наверное, через минуту отпустила обратно. А после опять сжала. И отпустила. И это... ну, уже не так оглушительно, но тоже хорошо. Сан бы сказал, просто лениво-растянутое блаженство. Сан, пожалуй, теперь даже понимает, почему люди любят секс. Раньше всё было как-то… разочаровывающе. Либо что-то унизительно-звериное в горячке гона или течки Шихён — либо до обидного невпечатляюще. Свой обычный секс с Шихён он мог бы описать фразой "ну, в общем-то, было приятно". И не более того. Но сейчас... Вот правда, это было как взрыв сверхновой рядом с миганием фонарика! Хотя Уён сейчас ему просто дрочил. Наверное, дело в его запахе, который Сана с ума сводит. И… просто потому что это Уён. Омега, о котором он давно мечтал. И осознание этого кружит голову не хуже феромонов... А в сцепке, интересно, так же хорошо будет? Сан, наверное, уже не против это узнать. Удовольствие смыло стыд и неловкость, оставив только желание быть рядом и наслаждаться. Всё-таки Уён прав — секс ещё никому не мешал друг друга узнавать