Подарочек

Сан очень быстро и качественно развращается. Ещё недавно он был такой няшечкой-стесняшечкой... Когда Уён начал в его футболках по его же пентхаусу ходить (и без трусов, да), Сан очень усиленно смотрел в другую сторону. Хотя там задницу (и остальное) видно было, только если Уён руки поднимал, но нет, кто-то смущался, словно выросший в монастыре девственник, которому тяжёлое порно показывают. А теперь ничего, освоился, может даже подойти и полапать (Уён за). А когда Уён ему первый раз сосал, Сан вообще глаза закрыл. Ему, видите ли, неловко было. И в следующие раз... пять тоже очень сильно стеснялся. А сейчас ничего, смотрит, наслаждается и даже сам порой Уёна на колени ставит, но мягко и всегда готов отступить при первом намёке на "нет". Но что особенно Уёну нравится, секс с Саном — это не игра в одни ворота. Были у Уёна мальчики-красавчики, которые в постели вели себя "я супер и вообще мечта любого омеги, ты должен от счастья ссаться, что я с тобой, так что давай, детка, ублажай меня". Там надо было строчить минеты, всегда быть готовым трахаться по первому желанию, конечно же, альфы (а твои хотелки — это твои проблемы). Что тебе отсосут и отлижут, вообще не рассчитывай, настоящие альфы до такого не опускаются. Уён, разумеется, подобный мусор быстро выносил из своей жизни — но накрепко запомнил: красивые альфы из богатых семей —очень плохой вариант для секса (и для отношений тоже). Сан выглядел именно таким. Сынок чеболей, не то чтобы вот прямо общепризнанный красавчик (по росту недотягивал, да и лицо в корейские стандарты не вписывалось), но выглядел он всегда эффектно. И многим нравился, даже когда был тощим дрыщём, а уж когда качаться начал... Омеги слюни подтирать не успевали, строем на штурм шли, а Сан словно и не замечал, что его тут со всех сторон осаждают и приступом взять пытаются. Многие говорили: он считает, что слишком хорош для нас. Он наверняка с айдолками-актрисами встречается, а они видели какие? У нас денег нет так выглядеть. А на феромоны, мальчики-девочки, не надейтесь, ведущие агентства работают с лучшими гормональными терапевтами, поэтому все звёзды пахнут так, что за ними альфы по битому стеклу ползти готовы. Поэтому когда к Уёну подошли Ёнджун и Минги со своим охренительным предложением, Уён так удивился, что даже возмутиться не смог. Может, поэтому они его и продавили: сразу, пока он опомниться не успел, перешли к "ну кто ещё твоей семье поможет?". В общем, Уён согласился. Он до сих пор помнит, как лежал на диване и готовился к тому, что сейчас придёт Сан и грубо использует его (Уёну ведь даже разогревателей не дали, а значит, думал он, Сану нравится заставлять омегу, чувствовать её боль и отвращение. Садисты — они такие). Но Сан смотрел на него так, словно вот-вот завопит "ЧТО ЭТО?!?! ПОМОГИТЕ!!!". В общем-то, из-за этого контраста Уён и среагировал несколько агрессивно: он ещё не отошёл от готовности отдаться садисту, а это, ну, почти боевой режим, вот Уён и практически нахамил. Но Сан всё равно был очень милым и так забавно смущался... С приютом был чистый экспромт. Очень удачный экспромт. Сан Ри почти сразу начал гладить, хотя из-за своего дефекта она для неподготовленного человека выглядит страшновато. А потом Сан ей операцию оплатил и даже спрашивал, можно ли её взять, но Сонхва сказал, что из-за своей слепоты она очень привязана к месту и людям из приюта, и предложил других кошек. Сан пообещал подумать, но пока только помогает деньгами, ну, и ездит туда с Уёном по выходным. Но больше всего Уёна удивило понимание, как надо обращаться с кошками. Люди обычно считают их живыми игрушками: тискают, таскают, хотя даже на руки кошек лучше лишний раз не брать, это для них жуткий стресс. Сан, в отличие от большинства, это знает. А значит, понимает: у каждого живого существа есть предпочтения... хм, по физическому контакту, и эти предпочтения не обязаны совпадать с твоими ожиданиями и представлениями. А то встречались Уёну альфы типа "ой как щас лизну, ой как щас кусну!". У них был чёткий алгоритм, что и как надо делать в постели. Им было бесполезно объяснять: все люди разные, и что нравится одному, может быть неприятно другому. Как ты не любишь, когда тебе соски щиплют? Ты же омега, вы все от этого чуть ли не кончаете. Может, с тобой что-то не так? Трахаться с такими даже хуже, чем с самовлюблёнными красавчиками. Красавчики хотя бы не ждут от тебя восхищения и стонов, как в порно, пахнешь возбуждением — и ладно (их даже отчётливый душок разогревателей, как правило, не смущает), а вот эти типа крутые любовники требуют восхищения. Что бы ты в экстазе шептал "о, ещё, ещё", стонал и всхлипывал от блаженства, а потом сказал: это был лучший секс в моей жизни! Иначе да, с тобой что-то не так. В общем, Сан не попадал ни в одну дерьмокатегорию альф-с-которыми-не-стоит-ложиться-в-постель — и мигом был признан подходящим полигоном для интимных испытаний. Поэтому Уён почти сразу перешёл к сексу. На том свидании они только дрочили друг другу, через неделю был очень целомудренный, с выключенным светом, первый полноценный раз, а потом постепенно Сан перестал стесняться — и понеслось… Причём если сначала инициатором всегда был Уён, то со временем и Сан начал что-то предлагать. Недавно вот наручники купил (правда, когда до дела дошло, он раз десять уточнил, не больно ли и удобно ли — вот честно, чуть трахаться не расхотелось! — но всё равно сам купил и предложил Уёна к кровати приковать. Уён решил считать это большим прогрессом). Но иногда Уён скучает по наивному, какому-то изумлённому возмущению Сана. Он был таким милым, когда вопил "Уён!!!" в ответ на предложение сделать что-нибудь жутко развратное и неприличное (ну, по мнению Сана. Для которого обычный минет когда-то был верхом непотребства). В общем, иногда Уёна так и подмывает сделать что-нибудь эдакое… Конечно, он понимает: есть границы, которые нельзя переходить. Вот как на террасе: Сан тогда так в свой халат вцепился, словно это был канат, на котором Сан над пропастью висел. И Уён тут же отступил, поняв: секс даже с призрачным намёком на публичность — табу. Ну и что, что окон напротив нет, до горизонта — одни только крыши, которые ниже них метров на пять-десять. Ну и что, что дом спроектирован таким образом, что их нельзя увидеть с соседних террас, хоть как изогнись. Ну и что, что уже темно, а свет у них нигде не горит, и даже если бы окна напротив всё-таки были, из них можно было бы увидеть только два странно копошащихся в тени силуэта. Всё равно для Сана терраса —общественное пространство, где нужно вести себя прилично. Таких, как Сан, не возбуждает мысль "нас могут увидеть" — наоборот, у них всё от этого падает. Да, Уён мог добиться своего. Феромоны, особо чувствительные места, манипуляции вроде "неужели ты меня не хочешь сделать мне приятно?" — и Сан бы сдался. Уён бы ему отсосал по полной программе, Сан бы кончил, и его можно было бы регулярно разводить на секс на террасе, говоря "ну тебя же тогда понравилось"… Вот только это всё равно продавливание, удовольствие этого не отменяет и не оправдывает. Каким бы фантастическим ни был оргазм, после такого секса остаётся мерзкий осадок, такой… приторно-липкий, что ли. Это ощущение собственной слабости, которое осталось как напоминание: тебя прогнули. Да, Уён это тоже проходил. И поэтому знает: нарушать чужие табу в сексе — нельзя. Так что о сексе с привкусом "а вдруг нас увидят" придётся забыть. Ну да ничего, ещё много чего интересного можно попробовать. Например… Сан выходит из душа в одном халате. Весь чистый — а значит, время минета. Который у них всегда не быстрый отсос, а блаженнодейство. Поэтому Уён всегда старается изо всех сил — и часто пытается вытворить что-нибудь эдакое. Сегодня вот… — Уён?! Сан недоверчиво смотрит на баллончик со взбитыми сливками. — Ну, ты же спрашивал про смазки со всякими вкусами, — невинно улыбается Уён. — Но это же не смазка! — Кто тебя сказал? — Уён… — говорит Сан, явно сдаваясь. Еда, кажется, в список его табу не входит. Так что… Сначала выпустить феромоны, они очень легко преодолевают смущение. Вот, и Сан начал пахнуть в ответ, что и у Уёна в заднице защекотало. Но это потом, а пока… Уён подходит, целует Сана — и тянет пояс на его халате. А после отступает, на шаг, удовлетворённо кивает, и мягко толкает Сана, заставляя прислониться, хм, низом спины к кухонному острову. А потом распахивает его халат, берёт в руки баллончик и, встав на колени, нажимает на кнопку. Сливки вырываются из сопла и широкой, пышной, немного неровной ребристой полосой ложатся от головки до основания. Сан смотрит на это с каким-то восторженным ужасом, и Уён усмехается: — Сегодня ты будешь моим эклером, — и раскрывает рот. Тут же вспоминая пошлый "урок" Ёми "как надо есть эклеры с кремом наверху". Запомните, это не бананы, с ними так просто не будет! Тут есть крем, который не должен раньше времени эстетически пострадать! Итак, раскрываем буковкой "О" и скользим так вдоль эклера, так, чтобы верхняя губа совсем чуть-чуть, но всё-таки не задевала крем, а вот нижняя может и касаться теста… И девочки-мальчики, умоляю, не пихайте себе в глотку весь эклер за раз! Мы же всё-таки воспитанные омеги, а не шаландры из квартала крсных фнарей! Так что несколько сантиметриков — и откусили, аккуратненько, чтобы крем не размазать и не помять. Пожалуй, стоит вспомнить тот мастер-класс (хотя у Уёна тогда ничего не получилось). Итак, несколько сантиметриков — и… Сан вздрагивает, словно и в самом деле испугался, что ему сейчас всё откусят, хотя Уён едва зубами кожи коснулся — и тут же плотно сжал губы, лаская головку языком у себя во рту. Сана это, кажется, немного успокоило, и он снова расслабился. Значит, можно повторить, сделать ещё один маленький почти кусь… Теперь Сан не вздрагивает, но всё равно в его глазах мелькает что-то вроде испуга. А вот на третий раз он спокоен, значит, этот номер отработан и можно менять тактику. Тем более что у Уёна-то "эклерчик" уже весьма глубоко во рту и ещё один "укус" будет делать неудобно. Уён выпускает член изо рта и просто снимает остатки сливок губами. Уён подумал, что так будет эстетично, но зря — только измазался весь, и сливок много осталось. Но это поправимо есть шоколадная паста (специальная, из секс-шопа, и тоже белая), ей можно намазать и уже языком пройтись. И вот это уже действует как надо. Из запаха Сана исчезает холодноватая, почти лимонная свежесть кардамона, остаётся только теплота слегка жжёных апельсинов (как у кориандра, но мягче). Значит, Сан больше не смущается, наоборот, возбуждён почти до предела. Но Уён всё равно не спешит и снова мажет член Сана пастой. А потом языком вдоль всего ствола, снизу вверх и обратно. И одновременно под головкой легонько трёт пальцами, там у Сана очень чувствительное место. Ладно, хватит дразниться, у Сана узел уже растёт. Уён берёт уже в рот нормально, больше чем наполовину. Сосёт, не как пылесос, конечно, но плотно сжимая губы и, да, помогая рукой. Когда немножко мнёшь узел, Сан кончает быстрее. Вот и сейчас Уён чувствует, как член у основания с каждой секундой становится всё толще, его уже ладонью сложно обхватить, значит, Сан уже почти… Хриплый стон — и Уён чувствует, как по его горлу течёт сперма. Жаль — Уён бы хотел почувствовать её вкус на языке, ощутить, как её солоноватая терпкость смешивается со сладостью шоколада и нежностью сливок. Но ладно, может, ещё будет шанс узнать, каково это — дня через два Уён спросит, понравился ли Сану их эксперимент. А пока он встаёт и, всё ещё сжимая ладонью узел, целует Сана. Нежно, как только может. Потому что Сан после оргазма — просто прелесть. Он такой ласковый и податливый, что кажется… Не любит Уён эту фразу, от неё собственничеством несёт, но вот правда, сейчас так и хочется сказать: как будто он принадлежит мне, полностью и без остатка. Поэтому Уёну так нравится с ним целоваться после оргазма с ленивой неспешностью, наслаждаясь этим ощущением абсолютной близости и…. нет, не власти, скорее значимости. Чувством, будто он для Сана весь мир и вся жизнь. Так что да, Уён будет целоваться с ним долго, очень долго. Пока Сан не остановится и не спросит "а ты?". Он всегда так делает, ему важно, чтобы хорошо было не только ему. Уён раз за разом убеждается: он не ошибся с выбором. У него самый лучший альфа, которого он, наверное, уже любит, как бы ни играл в циника, для которого секс — всего лишь способ хорошо провести время и расслабиться. И Уён обязательно скажет об этом Сану, но как-нибудь потом. Когда будет готов признаться. Утром у них на десерт фруктовые корзиночки. Уён по своей давней привычке сначала съедает клубнику и только потом уже ест всё остальное. И Сан на него как-то очень странно смотрит. — Что? — фыркает Уён, отпив кофе. — Кажется, я больше не могу спокойно смотреть, как ты ешь что-то со сливками, ну, в смысле с кремом. Ах вон оно что… — Надеюсь, это приятное беспокойство? — ухмыляется Уён. — Вполне, — вздыхает Сан. Отличненько, значит, можно экспериментировать дальше. А еда — это очень, хм, перспективное направление, тут столько всего можно придумать… Да и в секс-шопах много чего интересного есть, Уён тут недавно видел колечки из тянущегося мармелада, да-да, на член надевать. Прикупить бы надо…