video game lover?

Тёмные блэкаут шторы туго затянуты, не пропуская ни малейшего солнечного света в достаточно просторное помещение. По бокам комнаты и на потолке приклеены светодиодные ленты, с которыми Чонин и Сынмин в своё время ужасно сильно замучились. Во время их поклейки Чонин очень много жаловался и предлагал всё выбросить, но Сынмин стоял до последнего, ведь ему «очень нужно» подобное освещение на его еженедельных стримах. Ленты светили ярким фиолетовым цветом, отравляя собой все поверхности комнаты, периодически напоминая обо всех мучениях, связанных с ними. Если Чонина однажды спросят, как его вообще занесло жить в одной квартире с его лучшим другом, он легко, почти не раздумывая над ответом, скажет, что им обоим просто некомфортно жить одним, поэтому было принято решение жить вместе и делить арендную плату. Да и они с Сынмином – само описание и яркое представление в человеческом облике баланса и гармонии. Они не мешают друг другу, когда живут, у них нет каких-то раздражающих привычек, а если и есть, то они уже настолько к ним привыкли за длительное проживание вместе бок о бок с самого детства, что это все уже не такое и заметное. Посторонние люди иногда удивляются, мол, «Как это вы не пара?». Даже их общие друзья иногда подшучивают над ними, что они ведут себя как давно женатая парочка, просто скрывают это от них. Если Чонина спросят, как он реагирует на подобные слова и шутки в сторону его и Сынмина, он ответит, что ему всё равно и он просто делает вид, что не слышит. И, на самом деле, они как бы встречаются, но как бы нет. Он и сам, если быть честным, не понимает. Вроде бы пара, а вроде бы и нет. Вроде бы друзья, но друзья так, как они с друг другом, себя не ведут. У них обоих полная путаница в этом плане, ведь никто никогда и не вешал ярлыки. Привычнее оставаться «друзьями», даже если с какими-то немного странными привилегиями. Однако, очень важно держать у себя в голове, что этот полупокер очень любит привирать и недоговаривать. Так уж сложилось с самого его детства – чуть что, это не он, а что-нибудь другое. Из его рта всё время вываливаются очень продуманные отговорки, в которых всё равно находятся глупые странные проплешины и несоответствия. Например, в данный момент, он сидит на диванчике, где-то сбоку от компьютера Сынмина, где тот прямо сейчас проводит свой стрим по доте. И его новая отговорка про причину сожительства с Сынмином совершенно точно не соответствует его пожирающему взгляду, направленному прямо на острые колени и мягкие обнаженные ляжки, не скрытые короткими домашними шортиками. Если бы отговорка была действительна, его взгляд бы не блуждал по острым ключицам, которые Сынмин периодически скрывает, когда чувствует, что огромная оверсайз футболка, которая была грамотно и тактично спизжена у Чонина, сползает с его плеча. Будь отговорка реальна – Чонин бы уткнулся обратно в свой телефон, либо вообще ушел бы в другую комнату, вместо того, чтобы наоборот отложить телефон, сложить руки на спинке дивана и положить сверху на них голову, уткнувшись подбородком в свои подкаченные мышцы рук, которые Сынмин иногда нахваливает. Чонин тихо, молча наблюдает за ним и за его выражением лица, но Сынмин не замечает, продолжая сосредоточенно смотреть на экран компьютера, покусывая губы и общаясь со зрителями. Вокруг его ноги кружится, потявкивая, сладкий померанский шпиц, похожий на мишку. Если его спросят про него, то он скажет, что они его завели, потому что их сожительство было настолько сбалансированным, что даже моментами скучным. Также он моментами чем-то напоминает Сынмина. «Но чем?» Он скажет, что наличием пустоты в голове, отсутствием реальных разумных мыслей, вечным тявканьем и излишней игривостью моментами, присущей щенкам его возраста. Матч заканчивается и Сынмин рассматривает статистику игроков из своей команды. Он подаёт голос: — Давайте найдем в моей команде сына шлюхи. Смотрите: 4/11. Каким нужно быть сыном бляди, чтобы играть 4/11 на коре? Я хуй его знает, — усмехается он, — Я не в курсе. И-и первое. Аппарат? ну ебанный выблядок бездарный. Я хуй его знает, что он вообще делает в этой игре. И на таске – то же самое. Абсолютно то же самое. Чонин слушает и усмехается, глядя на такое унизительное выражение лица Сынмина, показывающее всю эмоциональную агрессию, что тот испытывает, злясь на тиммейтов. Сынмин отрывает свой взгляд от экрана, обращая его на наблюдающего за ним Чонина. Он усмешку давит, растягивая по губам нежность и искренность, которая хранится глубоко в нем несмотря на все гадкие и едкие слова, льющиеся из его уст непрерывным потоком. Ким тут же губу прикусывает, подавляя проявление не той стороны себя, которую он не хочет и не собирается показывать своим даже самым старым зрителям, пусть те уже все давно заметили. У Чонина срывает крышу окончательно. Его полностью выводит из себя вся это мягкость тела парня, а после и блядские покусывания губ, от которых хочется глаза прикрыть и отдаться своим греховным мыслям о пошлости и о том, какие сладкие стоны могут срываться с этих губ. Он медленно встает с диванчика, беря себя под контроль, пока мучительно ступает к объекту его воздыханий, причине и главному персонажу его ночных эротических снов, которые преследуют уже достаточное время. — Ким Сынмин, — голос хрипит до неузнаваемости, чему он сам удивляется. —М? — оборачивается Сынмин на парня, когда его зовут. — Ты… — Чонин протягивает ладонь к наушникам, чтобы мягко стянуть их с головы, — мне очень нужен. Он наушники аккуратно кладёт на стол, чтобы, не дай боже, Сынмин потом не начал ругаться и обвинять в их поломке его. Ян нежно, но достаточно крепко, берет парня за запястье, потягивая его на себя, пока тот не встает с кресла, и отводит его на кухню. Половицы скрипят под их ногами, усиливая проявляющееся напряжение и накатывающее возбуждение, потребность и огромное желание Чонина. Если бы Чонина прямо сейчас спросили, что он делает, он бы многозначительно промолчал, усмехнувшись и сказав что-то про «вклад в будущее», что, на удивление, похоже, является чистейшей правдой. Он доводит Сынмина до кухни, а потом быстро, очень спеша, возвращается в комнату. Проводит ладонью по лохматой шерсти питомца, беря его на руки. Голова уже практически полностью пуста и набита ватой, прямо как у собаки на его руках. —М-м, кто хороший мальчик? — реагирует он, когда питомец начинает ластиться к нему, — посиди здесь и поразвлекай, пожалуйста, зрителей. А пока у хозяинов есть свои дела. Чонин мягко усаживает его за игровое кресло, последний раз проводя по его мягкой шерсти, и мутит микрофон. На будущее, чтобы проблем не было. Он уже оборачивается, собираясь пойти на кухню, но тут встречается взглядом с Сынмином в проходе. Тот смотрит на него, полный вопросов, на которые Чонин не собирается отвечать словами. По крайней мере, в течение пары следующих часов так точно. — Ты чего здесь, щеночек? — Я… что ты… Но Чонин уже не слушает, он сокращает расстояние между ними и, мягко подхватывая под бёдрами, отрывает того от пола, принимая на себя весь его вес. Сынмин пищит от неожиданности, требуя поставить его на место, и легко бьёт по плечам, заставляя прямо сейчас всё ему объяснить. Однако его тактично игнорируют, унося обратно на кухню. Сынмин подгибает свою голову, утыкаясь в плечо носильщика, чтобы не стукнуться внезапно об потолок или о люстру, и начинает извиваться и хныкать, потому что в таком положении, где он не имеет абсолютно никакого контроля над ситуацией, заставляет его испытывать то же самое накатывающееся возбуждение, которая постепенно обволакивает каждую клеточку его души и согревает кожу, заставляя испытывать жар. Обнаженная кожа на ляжках тут же встречается с прохладной поверхностью стола, отчего он неловко вздрагивает поджимая колени и упираясь ими в чужие бока торса. Сынмин уже перестает что-либо понимать и принимать, потому что голова превращается в бездумную, бесполезную пустышку. Его взгляд не способен сосредоточиться как следует, что он испытывает впервые. Впервые так сильно и так резко начинает желать кого-то. Отчего из его рта продолжают вываливаться нетерпеливые хныканья. Его утягивают в медленный, вроде бы нежный, но такой же страстный поцелуй, в попытке прервать все его хныканья. В животе ужасно огромной стайкой порхают бабочки, отбивая свои крылышки о внутренности живота. Кажется, будто там что-то взрывается, разгораются какие-то искры, пока Сынмин не решает возобновить дистанцию, оторваться от чужих приятных губ, дабы снова попытаться взять контроль над всей ситуацией. — Подожди, ты серьёзно? Ты вообще понимаешь, насколько я сегодня вымотался? — пробормотал он, глядя куда-то в сторону, но явно ожидая реакции. — Четыре часа стрима. Четыре. И ни одной нормальной катки. — Угу, трагедия, — спокойно отозвался тот, стоящий между его колен. — Это не трагедия, это… — Сынмин запнулся, чувствуя, как на него смотрят. Слишком внимательно. Слишком близко. — …это стресс. — Конечно. — Не «конечно», а реально стресс! — он чуть дёрнулся, но вместо того чтобы отодвинуться, только сильнее сжал край стола пальцами. — Я вообще-то имею право на… отдых от всего этого. — Вот как, — отвечает ему Чонин, упирая свои ладони в чужие ляжки, сминая и поглаживая мягкие мышцы на них. — Да. Сынмин медленно перевёл взгляд на подтянутые плечи — и тут же пожалел, потому что от этого весь его былой хоть какой-то, пусть и совсем маленький, «контроль над ситуацией» начал стремительно таять. Он сильнее хватается пальцами за край стола. — Ты… — Ким сглотнул, — ты сейчас специально молчишь, да? — Жду, пока ты закончишь жаловаться. — Я не жалуюсь, я… — он выдохнул, раздражённо закатив глаза. — Ладно. Может быть. Немного. Парень чуть сдвинулся ближе к краю стола — почти незаметно, но этого было достаточно, чтобы напряжение между ними стало ощутимым, как электричество перед грозой, а возбуждение еще тяжелее начало наваливаться на непривыкшие плечи. — Ты же понимаешь, — начал он уже тише, — что если кто-то узнает… — Кто? — Ну… — он замялся. — Чат. — Я замутил микро, с ними буквально сидит собака, — невозмутимо опровергает Чонин, продолжая вдавливать одним своим взглядом друга в стол. — Они всё равно как-то узнают, — упрямо пробормотал Сынмин, но голос уже не звучал так уверенно, как до этого он разговаривал на стриме. Ответа не последовало. Вместо этого — движение. Близкое. Тёплое. Слишком настоящее, чтобы продолжать делать вид, что это просто шутка. Он резко втянул воздух, избегая настойчивого взгляда Чонина. Пальцы, до этого сжимавшие стол, медленно расслабились. Потом — осторожно, почти неуверенно — переместились, находя опору уже не в холодной поверхности, а ближе. Значительно ближе. Пальцы осторожно сминают под собой мягкую хлопковую ткань футболки. — Если ты потом будешь стебаться надо мной… — тихо начал Сынмин. — Не буду. — Ты всегда говоришь «не буду». — В этот раз точно нет. Он тихо выдохнул — и в этом выдохе было всё: остатки упрямства, капризность, и что-то более уязвимое, почти доверчивое. Оно было неосязаемым, но отлично читалось в его взгляде, который он пытается скрыть. — Ты невозможный, — пробормотал парень, уже не пытаясь звучать раздражённо. — А ты слишком разговорчивый. — Я стример, это моя работа. — Прямо сейчас и прямо на этом столе уже нет. Сынмин всё же замолчал. Не потому что хотел — просто в какой-то момент слова перестали удерживать контроль над ситуацией. Когда чужие пальцы коснулись края его футболки и подняли её, обнажая всё его тело, лицо предательски вспыхнуло красным, отчего он отвернулся. Ещё секунду назад он привычно играл роль: недовольный, капризный, с этим своим «я вообще-то главный здесь». Но теперь это рассыпалось слишком быстро. Почти обидно быстро. Чужие ловкие пальцы аккуратно, медленно пробрались к ареолам, мягко поглаживая их, сминая кожу под собой и выбивая из чужого рта сладкие стоны, ласкавшие его уши, которые он уже давно мечтал услышать вживую. — Ты… — он начал, но голос предательски сел. — Не делай так резко. Хотя ничего резкого не было. Именно это и сбивало. Медленность. Внимание. То, как на нём буквально застряли — не спеша, не требуя, будто давая ему шанс отступить. Или, наоборот, шагнуть навстречу. Чонин медленно приближается к коже на груди, прикусывая и оставляя метку, которая позже расцветёт ярко-алым и станет небольшим напоминанием о сегодняшем вечере. Все предыдущие засосы уже давно пропали, поэтому, по его мнению, нужен новый. Он вылизывает метку, как бы извиняясь за причинённый вред, и продолжает проходиться по коже, целуя её под тихие стоны и извивания тела под ним, которые только и делали, что служили ему стимулом продолжать свои действия дальше. Сынмин сглотнул и невольно подался вперёд, почти сразу же раздражённо, нервно выдохнув: — Это вообще-то нечестно. — Что именно? — Ты знаешь что. Внимание. Такое приятное, излишнее внимание, обращенное лишь на него, оказываемое только ему. Не за то, какой он харизматичный или смешной, не за то, что он как-то очень красиво нарядился, а за то, что он — это он. Не под светом адской светодиодной ленты, а под светом жужжащей кухонной лампочки, которую давно пора заменить. Чонин присел на корточки, прямо между ног Сынмина, ляжки которого мягко сжимали его голову. Пальцы ловко проникли под кромку его домашних шорт и боксеров, оттягивая их и обнажая уже вставший половой член. Он берет его в свою ладонь и начинает аккуратно надрачивать, прижимая большой палец к головке и размазывая выделяющийся предъякулят. Сынмин, пока его глаза закатывались, резко втянул воздух, пальцы сжались — сначала на плечах, а потом снова соскользнули, находя опору в локтях. — Блядь… — почти беззвучно. Он попытался выпрямиться, вернуть себе хоть какую-то дистанцию, но вместо этого только сильнее напрягся, как будто сам не понял, куда делась граница между «я контролирую» и «меня ведут». — Ты специально это делаешь, да? — голос стал тише, ниже. — Чтобы я… Он не договорил. Не смог. Потому что именно в этот момент стало слишком. Не физически — скорее внутри. Слишком много внимания к нему одному. Слишком мало пространства, чтобы спрятаться за привычные шутки. Он резко закрыл глаза, что оказалось его ошибкой. Потому что без зрительного якоря все его испытываемые ощущения стали ярче — глубже, ближе, почти выбивающими из равновесия, уничтожающими всю почву под ногами, чтобы он не мог крепко стоять. Сынмин почувствовал, как по его ногам пробежался холодок, доносимый из открытого окна, когда с него полностью были сняты его шорты и нижнее бельё. Он дёрнулся, когда шершавый язык коснулся головки его члена. — Подожди… — он выдохнул, но уже без реального намерения остановить. — Ты такой чувствительный, щеночек, — усмехаются ему в ответ. Руки сразу же нашли свое место в чужих волосах, впутываясь в них и мягко поглаживая. А в голове начали загораться искры наслаждения, выбивающие протяжные стоны от ощущения чужого рта вокруг члена. Он понял, что его контроля в этой ситуации никогда и не было. Чонин ухмыльнулся этим стонам, наслаждаясь ими, начиная стараться ради них ещё больше. И это было самым честным, что он сделал за весь вечер. — Это… — Сынмин попытался вдохнуть ровнее, но дыхание сбилось уже полностью. — Это не по правилам. — У нас есть правила? Чонин тихо рассмеялся — коротко, срываясь. — Были, — упрямо фыркнул Сынмин. — Уже нет. Он снова выдохнул — уже глубже, позволяя себе расслабиться чуть больше, чем собирался. Это было тяжело, как морально, так и физически — смотреть на парня между своих ног, который так старательно, медленно, аккуратно отсасывает ему. Именно так, как он любит. От одного этого вида хочется громко простонать. — Я потом буду жаловаться, — пробормотал он, но в голосе уже скользнула тёплая, почти довольная улыбка. — Обязательно. — Очень громко. — Я переживу. Сынмин тихо фыркнул — и этот звук дрогнул, растворяясь в дыхании. — Ты сам виноват, — добавил он, уже почти шёпотом. — Конечно, — протягивает Чонин, возращаясь к вылизыванию члена, продолжая мягко сминать кожу ляжек. Пальцы Сынмина сжались чуть крепче — не резко, а так, будто он проверял, что это всё действительно происходит. Что это не игра на камеру. Не роль. Не стрим. Ему безумно приятно от всех этих стимуляций между его ног, что он не может перестать хныкать и извиваться, пока Чонин продолжает крепко удерживать его ноги, которые тот закинул ему на плечи. Жар бьёт по всему его телу, отчего хочется сорвать эту чёртову футболку с себя и обнажиться полностью, слиться со столом в прикосновениях Чонина. Он так ужасно уязвим перед ним. Сынмин медленно наклонился чуть вперёд — уже без сопротивления, без попыток сохранить дистанцию. Теперь он не отстранялся, а отчаянно желал и пытался слиться с Чонином воедино еще сильнее. — Ебать… — снова выдох, сопровождающийся тихим смешком, который Чонин бы очень хотел подстебать, сказав: «Потом будет, не торопись». — Это хуже, чем любая игра с долбоёбами. — Почему? — не понимает Чонин. — Потому что тут я точно проигрываю. — Ты уверен, что это проигрыш? Сынмин завис на секунду, раздумывая над ответом, который абсолютно не хотел собираться и формулироваться в его поплывших мыслях. А после едва заметно покачал головой. — …нет. Пауза, в течение которой Чонин полностью захватывает член в рот, ощущая, как головка упирается ему в глотку. — И это, если честно, пугает больше, — честно признаётся он, пока еле может сдерживать стоны от такого порыва. Жар бьёт по вискам. Сынмин сильнее сжимает ноги, почти придавливая Чонина между них. Он протяжно мычит, стонет и хнычет, издавая все возможные звуки удовольствия, сжимает и разжимает пальцы на волосах стоящего между его ног, предчувствуя свой конец. — Чонин-а, — начинает парень, но уже не способен договорить свою мысль, так как его стоны полностью перемешались со всем разумом. Он чувствует, что недолго так продержится, поэтому пытается отстраниться, дабы не кончить вдруг тому в рот. Однако Чонин крепко его держит, не давая этого сделать, и еще упорнее делает отсос, дабы довести парня до пика. И у него получается. Чонин сразу же всё сглатывает, отстраняется от члена и облизывает свои губы. Сынмин смотрит на него, и ему становится стыдно от того, какая же пошлая перед ним картина. Он ладонь свою к чужому лицу тянет, вбирая на палец остатки спермы, а после обтирает её об краешек футболки — она все равно не его. Чонин ему обратно боксёры и шортики натягивает и, потягиваясь от застоявшихся мышц в неудобном положении, привстает с корточек, не обращая внимания на собственный стояк между своих ног. Он уже снимает Сынмина со стола, ставя того на пол, как тот снова задаёт вопрос: — А ты? — Забей, сам разберусь. Я просто хотел доставить тебе удовольствие, — незамедлительно и почти честно отвечает он. Но затем следует небольшая пауза. — Либо потом можем второй раунд взять, — подмигивает Чонин. А после разворачивает и отводит Сынмина обратно в комнату, к его стримерскому столику, где по-прежнему сидел их песёль. Сынмин треплет пёсика по головке, пока тот снова начинает игриво тявкать, поднимает его, садится в кресло сам и садит питомца на свои колени. Он размучивает микрофон, вглядываясь в свою вебку и рассматривая свой запыхавшийся вид с растрёпанными более, чем прежде, волосами. Онлайн, на удивление, почти не изменился с того времени, пока он отходил. Сынмин общается некоторое время с чатом, отвечая на их какие-то вопросы и предложения, умело игнорируя вопросы о том, чем он занимался всё это время, пока за столом сидел шпиц. — Итак, давайте посмотрим что-нибудь из того, что вы мне скинули, а после будем уже прощаться, — говорит он, отворачивается и смотрит с нежностью туда, где, как он знает, должен сейчас сидеть Чонин. Сынмин подмигивает ему, а после возвращается к чату и просмотру странных забавных роликов, которые ему скидывают, ни капельки не стесняясь так громко смеяться. Чонин ухмыляется и думает о том, какой же этот парень всё-таки приторно сладкий. Но ему это даже нравится.