Matryoshka

ЧАН Гудение холодильников в круглосуточном магазине теперь у меня ассоциировалось с ней и с минутами затянувшегося ожидания. Внутри пахло чем-то химическим, напоминавшим персиковый ароматизатор и дешёвым кофе. Я сидел за высоким столиком у окна, подёргивая ногой от напряжения и вертя в руках нераспечатанный кимпаб. Я взял два. Как она любит. С нашей последней встречи и неумелого поцелуя в то новогоднее утро прошло больше двух месяцев. Шестьдесят шесть дней, если быть точным. Всё это время я писал тексты и музыку без устали. Мой подарок - её блокнот уже на четверть был исписан новыми набросками и идеями. Но, к сожалению, ничего цельного пока, стоящего, не было. Мы не переставали переписываться, но наше общение стало более… формальным. Она сообщала мне, что занята на съёмках или в разъездах на показах. Я старался не устраивать истерик, а просто поддержать её, изображая нейтральный тон. И, кажется, моя стратегия сработала. Спустя такую большую паузу она предложила перекусить в «круглосуточном», если я свободен. Я согласился сразу, но внутри всё сжалось: что, если она хочет попрощаться? Ведь через неделю она улетает в Милан на полгода - это я знал из её прошлых сообщений. Когда дверь звякнула, оповещая о новом покупателе, я не сразу повернулся. Боялся, что там опять случайный прохожий, а Кэти меня всё-таки продинамит. - Ты выглядишь так, будто собираешься это съесть вместе с упаковкой, - раздался её голос рядом со мной, когда её прохладные пальцы залезли в мои волосы, растормошив их. Низкий, с хрипотцой голос и запах парфюма, который, мне кажется, я запомнил на всю жизнь: терпкий, немного тяжёлый с нотами табака или ладана. Больше подходящий молодому мужчине, нежели девушке. Но от этого у меня все внутренности скручивались в тугой узел. - Привет, Кэти, - я встал, едва не опрокинув стул и она его подхватило. - Только в обморок не падай, австралийский мальчик! Давно не виделись! Давай, рассказывай, чем живёшь, чем дышишь? Мы сели друг напротив друга за узкий барный столик и некоторое время ели молча, неловко улыбаясь друг другу. Та лёгкость, которая всегда была между нами - исчезла. Она была в огромном чёрном пальто, которое делало её ещё более хрупкой, и с почти полным отсутствием макияжа, если не считать усталых теней под глазами. Кэти усмехнулась, помешивая трубочкой свой айс-американо, в котором уже давно растаял весь лёд: - Ты похудел, Чани, - первой нарушила тишину она. - Много танцую, - я пожал плечами, стараясь придать голосу безразличие, которое ни капли не чувствовал. - Жизнь будущего айдола напрочь лишена свободного времени. А ты... ты тоже выглядишь по-другому. - Работаю много, - коротко бросила она. - Нужно соответствовать всем требованиям перед показами. Перелёты, сутками не спала… Но, зато я получила контракт в модном доме в Милане! Через неделю улетаю на полгода. Наконец-то заработаю денег по-настоящему… Я кивнул, стараясь не подать виду, что именно этого я и боялся. Она пришла попрощаться. Её радость была искренней, и я заставил себя улыбнуться. Я смотрел на её руки, тонкие и длинные, и вспоминал, как они касались моего затылка в то роковое утро. Неловкость между нами была почти осязаемой, она забивала лёгкие, мешая дышать. Я хотел спросить, почему она бегала от меня всё это время, хотел спросить, значил ли для неё тот момент хоть что-то, но вместо этого просто уставился на свои разбитые в зале костяшки пальцев. Её снова не будет полгода? - Знаешь, какое сегодня число? - вдруг спросила она, отодвинув пустой стакан из-под кофе. - Седьмое марта. Почти восьмое, - я взглянул на экран телефона. Кэти опёрлась подбородком на ладонь, глядя сквозь стекло на пустую дорогу. - У нас в стране сегодня будут отмечать Восьмое марта. Помнишь, я тебе рассказывала? Женский день. Глупая традиция, если подумать, но важная. В этот день мужчины дарят женщинам цветы. Всем. Мамам, сёстрам, коллегам... любовницам. Все мужчины в этот день бегают с цветами. Да и девушки дарят друг другу, если захочется. Праздник весны и цветов… В Корее вообще очень редко дарят цветы. Никак к этому не привыкну. Она сказала это с такой непривычной тоской, что у меня кольнуло где-то под рёбрами. - Жди здесь, - я резко поднялся, отчего пластиковые ножки стула взвизгнули по кафелю. - Что? Чани, ты куда? - Пятнадцать минут. Просто не уходи, пожалуйста. Обещай, что дождёшься! Я вылетел из магазина, не представляя, что делать дальше и куда бежать. Я пробежал вдоль улицы, к цветочному, который был уже закрыт. Уже ночь – всё будет закрыто! Я побежал дальше вдоль улицы, рассекая уличную тишину звуком моих кроссовок. Лёгкие и мышцы горели, но мне было всё-равно. Наконец, за поворотом, возле станции метро, я увидел тусклый свет. Это была даже не цветочная лавка, а крошечный развал, где какой-то старик паковал остатки товара в грузовичок. - Простите! - я затормозил так резко, что чуть не врезался в стойку. - У вас остались цветы? Любые! Старик посмотрел на меня как на умалишённого. - Закрыто уже, парень. Приходи утром. - Мне нужно сейчас, - я выгреб из кармана куртки все деньги, что у меня были. Скомканные купюры по тысяче вон, мелочь, которая осталась из карманных денег. - Вот, возьмите всё. Пожалуйста. Он окинул взглядом мою потную физиономию, растрёпанные кудрявые волосы и бумажки. Порывшись в кузове, он вытащил какой-то помятый букет. - Так, - прохрипел он, - но этот совсем мёртвый. Сейчас, - старик продолжил копошиться и, наконец, вытащил одну единственную веточку с крупными белыми цветками орхидеи. – Вот. Они не пахнут, но зато очень красивые. - Да, подойдёт, спасибо! Я взял эту веточку с нежными цветами, словно это было что-то стеклянное. Снова бег, снова жжение в лёгких, но теперь в груди было странное, почти забытое чувство азарта. Теперь я нёсся обратно в магазин с одной единственной мыслью: лишь бы она дождалась. Когда я ворвался в магазин, Кэти все еще сидела на том же месте. Она медленно повернула голову, и ее глаза расширились. Я стоял перед ней, тяжело дыша, с красным от бега лицом, и протягивал ей эту несчастную ветку с цветами. - Счастливого женского дня, Кэти, – выдохнул я, пытаясь унять дрожь от усталости. Она смотрела на цветы так, будто я принес ей голову дракона или слиток золота. Ее губы дрогнули, и на мгновение мне показалось, что она сейчас рассмеется над моей нелепостью. Но она не рассмеялась. Она медленно протянула руку и коснулась пальцами прохладных лепестков. - Ты сумасшедший, Чани, - тихо произнесла она, и я увидел, как в её глазах, обычно ироничных и холодных, что-то дрогнуло. – Где ты их достал? Ты бегом бежал? - Пришлось пробежаться, - я тяжело дышал, у меня закололо в боку, и я думал, что потеряю сознание от такой физнагрузки. Кэти поднесла к носу ветку с цветами, видимо по привычке. Один цветок надломился и теперь свисал с ветки, как ненужная деталь. Она долго молчала, но уже иначе: не так отчуждённо, как в начале вечера, а, видимо, подбирая слова: - Знаешь, - она наконец подняла на меня взгляд: искренний и очень тёплый. – Это… одни из лучших цветов, которые мне когда-либо дарили. Я получала разные букеты за всю жизнь. Лучше - только от папы в детстве. Она потянулась ко мне и на мгновение коснулась моей щеки ладонью. Её пальцы были холодными, но след, который они оставили на коже, горел огнем. В этот момент я понял, что два месяца разлуки ничего не изменили. Наоборот, они только обострили во мне чувства, превратив их из лёгкой влюбленности в какую-то навязчивую идею, в потребность быть рядом, защищать, радовать. - Спасибо, Австралийский мальчик, - прошептала она. - Пожалуйста, матрёска, -ответил я и улыбнулся. - Я ведь действительно скучала по тебе, Чани, - тихо произнесла она, не поднимая глаз. - Всё это время. Так глупо получилось в Новый год, прости… - она запнулась, и я увидел, как её плечи чуть опустились, лишая её привычной стати. - Но сегодня… Спасибо. Правда. Внутри меня что-то оборвалось. Весь тот коктейль из адреналина, ночного бега, недосыпа и долгого ожидания ударил в голову. Я видел её так близко: каждую ресничку, крошечную родинку у виска, ту самую тень усталости, которую она так тщательно прятала. Мне казалось, что если я сейчас не коснусь её, то просто рассыплюсь на части прямо на этом месте. Я подался вперёд. Моя рука коснулась её ладони, накрыв её сверху. Кэти вздрогнула, но не отстранилась. Её кожа была прохладной, почти ледяной по сравнению с моей. Я потянулся к её губам, ведомый каким-то первобытным, совершенно не контролируемым импульсом. Расстояние между нами сократилось до едва уловимого вдоха. Мир замер. Я уже чувствовал её дыхание на своей коже, когда она мягко, но непоколебимо упёрлась ладонью мне в лицо. Это не был толчок - скорее жест остановки, тихий и властный. - Нет, Чани, - прошептала она, чуть отклоняясь назад. В её взгляде не было злости или брезгливости. Только какая-то материнская забота. Я замер, чувствуя, как краска заливает лицо. Неловкость, жгучая и острая, тут же сменила недавний порыв. Я хотел извиниться, вскочить и убежать, но она не отпускала мою руку. Её пальцы крепко сжали мою ладонь. - Сядь, - попросила она. - И послушай. Я хочу рассказать тебе одну сказку. Об одной русской девочке… Я медленно опустился обратно на стул, чувствуя себя абсолютно потерянным. Кажется, что я опять облажался. - Жила-была одна девочка, - начала Кэти, глядя куда-то сквозь меня, в темноту за панорамным стеклом. - В пятнадцать лет ей казалось, что она уже прожила целую вечность. Что она уже взрослая женщина и всё про себя знает. Она была высокой, красивой и очень-очень… наивной. Она сделала паузу, и я заметил, как она на мгновение зажмурилась, словно отгоняя непрошеное воспоминание. - Но только годы спустя, - продолжила она, и её голос стал ещё тише, - эта девочка поняла одну простую и страшную вещь. И в пятнадцать, и в шестнадцать, и даже в семнадцать лет она была всего лишь ребёнком. Напуганным ребёнком, который играл в игры взрослых дядь и старался быть не собой, а кем-то другим. И тогда эта девочка дала себе клятву: она никогда, ни при каких обстоятельствах не станет тем, кто совращает детей. Тем, кто крадёт у них право на их собственное, чистое время. Кэти снова посмотрела на меня. Теперь в её глазах не было холода. Там была такая честность, от которой становилось не по себе. - Ты сейчас в том возрасте, Чани, когда каждое чувство кажется концом света или его началом. Твои желания понятны, и я не буду лгать - они мне льстят. Но ты слишком дорог мне, чтобы я стала твоим «первым опытом» просто потому, что мне скучно или потому что ты мне симпатичен. Я хотел что-то возразить, сказать, что я не ребёнок, что я трейни с четырёхлетним стажем, что я выживаю в условиях, которые сломали бы любого взрослого. Но слова застряли в горле. Она видела меня насквозь. - Твой первый раз должен случиться с кем-то, кто смотрит на мир такими же глазами, как ты, - она мягко погладила меня по тыльной стороне ладони. - С ровесницей. С той, с кем ты будешь открывать этот мир на равных, совершая общие ошибки. Я - это другой мир, Чани. Сложный, местами поломанный и слишком циничный для твоих семнадцати лет. - Но я не хочу ровесницу, - мой голос прозвучал глухо, почти обиженно. - Я хочу быть с тобой. - Я знаю, - Кэти грустно улыбнулась. - И именно поэтому я говорю тебе «нет». Не торопись взрослеть, Австралийский мальчик. Шоу бизнес и так сделает это с тобой слишком быстро. Она отпустила мою руку и потянулась к своему остывшему кофе. Этот жест поставил точку в нашем разговоре, вернув нас в реальность круглосуточного магазина. Я смотрел ветку с белыми цветами и понимал, что она права, какой бы горькой ни была эта правота. Мы просидели так ещё полчаса, говоря о каких-то пустяках, о погоде и предстоящих тестах и её показах. Когда пришло время уходить, Кэти забрала цветы с собой. Она несла их так бережно, словно это была самая дорогая вещь в её жизни. На прощание она взяла меня за руку и крепко сжала её, как-то болезненно улыбнувшись. Я провожал её взглядом, пока её высокая фигура в чёрном пальто не скрылась за поворотом. В голове пульсировали её слова о девочке, которой было пятнадцать. Я понимал, что за этой историей скрывается целая пропасть боли, о которой я пока не имел ни малейшего представления. Но именно в ту ночь, возвращаясь в пустое общежитие, я впервые начал складывать в голове строчки, которые позже станут чем-то большим, чем просто упражнением для наставников.