Тень Листа

10 октября. Эта дата навсегда врезалась в память Конохи днём траура и разрушений. Но для тех, кто был в центре событий, она стала точкой невозврата. Четвёртый Хокаге, Минато Намикадзе, стоял на гигантской жабе Гамабунте, глядя в глаза апокалипсису. Девятихвостый Демон-Лис, Курама, ревел, и его чакра, плотная, как сама ненависть, искажала реальность. В бункере под защитой барьеров его жена, Кушина Узумаки, с лицом белее снега, держала на руках их новорождённого сына — Наруто. Ребёнок, чьи первые крики совпали с рёвом чудовища, не плакал. Его ярко-голубые глаза были широко открыты и смотрели в потолок с каким-то недетским, пугающим спокойствием. План был прост и ужасен. Запечатать Девятихвостого в Наруто, используя Восемь Триграмм. Но судьба, издеваясь, переписала сценарий. Курама, почувствовав манипуляции с тканью реальности, вложил в атаку всю свою волю. Печать Бога Смерти, призванная Минато, дрогнула. Вместо того чтобы разделить чакру Лиса, клинок Шинигами пронзил саму суть демона, зацепив при этом души Минато и Кушины. Последнее, что увидел Минато, — как огромное тело Лиса начало рассыпаться чистой, золотой энергией, которая не запечатывалась, а просто исчезала. Кьюби умирал, унося с собой Четвёртого Хокаге и его жену. Ценой стало полное уничтожение Девятихвостого и двух жизней. Когда Анбу нашли ребёнка, он лежал в луже крови своих родителей, всё так же глядя в одну точку. Он не кричал. Он просто существовал, как камень, вокруг которого бушевал ураган. Сарутоби Хирузен, прибывший на место трагедии, с ужасом и благоговением смотрел на младенца. Он почувствовал это сразу: в ребёнке не было ни капли чакры Лиса. Печать на животе, слабо светившаяся, была лишь отголоском техники Узумаки, но пустой. Наруто не был джинчурики. Он был просто сиротой, сыном героя, уничтожившего демона ценой своей жизни. Такова была официальная версия, которую Хирузен объявил Совету и кланам. Сын Четвёртого, герой по рождению, лишённый проклятия. Но ветераны, ниндзя, видевшие тот бой, люди, потерявшие семьи… они помнили другое. Они помнили ужас, внушаемый Лисом. И они не могли отделить образ демона от ребёнка, появившегося на свет в тот же день. Для них Наруто был не героем, а живым памятником трагедии — пустым сосудом, который должен был наполниться злом, но вместо этого наполнился тишиной. Первые годы жизни прошли в приюте. Наруто не помнил материнского тепла. Его первые воспоминания были не о ласке, а о холодном осознании: «Эти люди испытывают ко мне страх и отвращение». В три года он не плакал, когда другие дети отнимали у него еду. Он просто смотрел на них, запоминая. В четыре он понял, что может получить желаемое не слезами, а словами и действиями. Он заметил, что воспитательница Йоко, полная женщина с усталыми глазами, боится его, но при этом получает деньги от Хокаге за содержание приюта. — Йоко-сан, — тихо сказал он однажды, подойдя к ней на кухне. Его голос, неожиданно чёткий для ребёнка, заставил её вздрогнуть. — Дай мне книгу. Ту, что на верхней полке. — Тебе ещё рано, Наруто. Это учебник по истории Конохи для академии, — ответила она, отворачиваясь. — Если не дашь, я расскажу Хокаге-сама, что ты бьёшь детей. Ложь. Чистая манипуляция, основанная на знании её страхов. Он прочитал этот страх в её глазах ещё неделю назад, когда она споткнулась и выругалась при нём, умоляя не говорить. Он тогда ничего не понял, но запомнил. Теперь знание превратилось в рычаг. Лицо Йоко исказилось смесью ужаса и непонимания. Она отдала книгу. Так маленький Наруто познал первый закон вселенной: эмоции людей — это оружие, а страхом можно управлять. С этого дня его одиночество перестало быть просто тюрьмой. Оно стало его лабораторией. Он, лишённый проклятия Лиса, но не смываемой с него печати ненависти, начал строить внутри себя ледяной, безупречно работающий механизм.