Якорь

Ноябрь пришёл в Хогвартс вместе с холодными дождями, которые барабанили по окнам Большого зала и превращали дорожки в грязное месиво. Гарри это нравилось. Дождь означал, что все сидят по гостиным, никто не выходит на улицу без необходимости, и можно спокойно ходить по замку, не натыкаясь на Драко с его свитой. За завтраком он съел три тоста с джемом и выпил две чашки тыквенного сока, чувствуя, как холод от каменных стен отступает и внутри разливается тепло. — Поттер, ты ешь, как будто тебя не кормили, — бросил Драко через стол. — А ты болтаешь, как будто тебя не слушали, — ответил Гарри, не поднимая глаз от тарелки. Крэбб подавился тостом. Пэнси фыркнула — не зло, скорее удивлённо. Теодор Нотт, сидевший на своём обычном месте, даже не поднял головы, но Гарри показалось, что уголок его губ дрогнул. На зельеварении Снейп объявил, что сегодня они будут работать с корнем валерианы. — Настойка валерианы требует идеальной нарезки, — сказал он, и его голос разнёсся по классу, как всегда, тихий, но пробирающий до костей. — Ломтики должны быть тонкими, как пергамент, и ровными. Если вы не можете резать — вы не можете варить зелья. Он взмахнул палочкой, и на каждый стол опустились разделочные доски и маленькие серебряные ножи. Гарри взял свой нож, повертел в руке. Деревянная ручка была гладкой, отполированной чужими ладонями, а лезвие — острым, с едва заметной щербинкой у основания. Он взвесил нож в ладони, привыкая к весу, и взял первый корешок. Руки вспомнили сами. Он не думал о том, как резать. Он просто резал. Корень ложился под лезвие, как будто ждал этого, и тонкие полупрозрачные ломтики один за другим опускались на доску. Запах валерианы был земляной, немного сладковатый, и Гарри поймал ритм — плавный, без брызг, без остановок. Так он чистил картошку на Рождество, пока Петуния командовала из гостиной, а Вернон смотрел телевизор. Так он шинковал морковь для воскресного обеда, пока Дадли колотил в дверь и требовал сладостей. Тогда нож был тупым, с шатающейся ручкой, и Гарри приходилось налегать всем весом, чтобы лезвие вошло в овощ. Этот нож был лучше — острый, сбалансированный, — и работа шла легко, почти радостно. Он не заметил, как закончил. Двадцать три ломтика лежали на доске ровным веером, тонкие, почти прозрачные. Тишина. Гарри поднял глаза. Теодор Нотт, сидевший слева, смотрел на его доску. Пэнси Паркинсон вытянула шею. Драко, чьи ломтики были неровными и толстыми, хмурился, переводя взгляд с доски Гарри на свою. Гарри опустил глаза: он даже не заметил, что все остальные ещё работают. Снейп остановился у его стола. Гарри замер. — Поттер, — произнёс Снейп. В его голосе не было ни похвалы, ни насмешки, но он звучал иначе, чем обычно, — тише, без обычной резкости. — Где вы научились так резать? — На кухне, — сказал Гарри. Повисла пауза. Снейп смотрел на него — долгий, тяжёлый взгляд, — и Гарри вдруг понял, что профессор не просто спрашивает. Он что-то понял. Что-то, чего Гарри не сказал, но что Снейп услышал. Что-то, отчего его лицо на секунду стало другим — не злым, не холодным, а просто усталым. Как будто он вспомнил что-то своё. — Пять баллов Слизерину, — сказал Снейп и отошёл. Гарри выдохнул. Драко бросил на него быстрый взгляд — не злой, скорее оценивающий, — и отвернулся. Теодор едва заметно кивнул, и Гарри не знал, что с этим делать, поэтому просто начал собирать ломтики в склянку. Он вышел в коридор и направился было к лестнице, когда услышал за спиной быстрые, лёгкие шаги — кто-то почти бежал, и этот кто-то явно хотел его догнать. Гарри обернулся. Гермиона Грейнджер прижимала к груди книгу и выглядела взволнованной. — Поттер, — сказала она, понизив голос, — можно тебя на секунду? Они отошли к нише с доспехами. Гермиона оглянулась по сторонам и только потом заговорила: — Ты ничего такого не замечал? Ну, странного. — В Хогвартсе? — уточнил Гарри. — Тут лестницы двигаются. Портреты разговаривают. На Хэллоуин был тролль. Почти Безголовый Ник предлагал мне присоединиться к его юбилейной смертнице, я до сих пор не понял, что это значит. А вчера Пивз кинул в меня мелом и попал в ухо. Что именно считать странным? Гермиона моргнула. — Я серьёзно, — сказала она, но было видно, что она сдерживает улыбку. — Я тоже, — сказал Гарри. — Мел до сих пор не отстирался. Гермиона фыркнула, но тут же снова стала серьёзной. — Мне иногда кажется, что кто-то смотрит, — сказала она, понизив голос. — Иду по коридору — и вот прямо чувствую. Оборачиваюсь — никого. А портреты замолкают, когда я мимо прохожу. Раньше они болтали без умолку, а теперь... — Замолкают? — переспросил Гарри. — Как будто слушают, — выпалила Гермиона и тут же покраснела. — Глупость, да? Гарри пожал плечами. Он не считал это глупостью, но говорить о фигуре у озера не хотелось. — Я сначала на Снейпа подумала, — сказала Гермиона, и Гарри замер. — Ну, он вечно ходит, как будто что-то знает. И исчезает всё время. Но вчера я опять почувствовала этот взгляд, обернулась — а он с другого конца коридора шёл. Не мог же он быть в двух местах сразу. — Не мог, — согласился Гарри. — Значит, портреты, — выдохнула Гермиона, и было видно, что ей самой стало легче от этого объяснения. — Наверное, они за всеми следят, а я просто стала замечать. После тролля, наверное. Нервы. Она замолчала, теребя край книги, и вдруг сменила тон: — Ладно, проехали. Ты в библиотеку? Я тебе книгу нашла. «Квиддич сквозь века». Ты же про мётлы читать хотел. — Ты специально искала? — спросил Гарри. — Ну да. Ты же говорил, что хочешь. Гарри уставился на неё. Гермиона переступила с ноги на ногу. — Что? — спросила она. — Ничего, — сказал Гарри. — Спасибо. — Пожалуйста, — ответила Гермиона и вдруг улыбнулась, широко и открыто. — Пойдём уже. И она зашагала по коридору, не оглядываясь, а Гарри пошёл следом, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. В библиотеке было тепло и сухо. Мадам Пинс, как обычно, окинула их подозрительным взглядом, но ничего не сказала. Проходя мимо её стола, Гарри заметил, что стопка книг с незнакомым гербом исчезла — ни одной не осталось, только голая столешница и лампа с зелёным абажуром. Он подумал: «Кто-то прочитал и вернул», — но Гермиона уже тянула его к дальнему стеллажу. Она вручила ему потрёпанный том с летящей метлой на обложке и убежала искать что-то по трансфигурации, а Гарри сел за свой стол в углу и открыл первую страницу. Он читал про древние мётлы и на полчаса забыл обо всём. Книга была интересная, с картинками и схемами, и Гарри провалился в неё с головой. Вечером в гостиной Слизерина было тихо. Гарри устроился в углу с книгой и снова погрузился в чтение. Он читал, поджав ноги, и не сразу заметил, как рядом кто-то сел. Шаги он слышал — тихие, осторожные, с лёгким шарканьем, — но не отвлёкся, потому что узнал их. Теодор всегда ходил так, будто не хотел никого потревожить: не то что Крэбб с Гойлом, чью поступь можно было узнать за три коридора, и не то что Драко, который шагал, как хозяин замка. Теодор просто возникал рядом — и всё. Он опустился в кресло напротив, положил ногу на ногу и открыл свою книгу. Гарри уже привык к этому: Теодор появлялся, садился рядом и молчал, и это молчание было не требовательным, а спокойным. Но сегодня он вдруг поднял глаза и сказал: — Красиво режешь. Гарри моргнул. — Спасибо, — сказал он. Теодор кивнул и вернулся к книге. Гарри уставился в страницу, но не читал. Он чувствовал, как уголки губ ползут вверх, и ничего не мог с этим поделать. Ночью он лежал в постели и смотрел в щель полога. Вода колыхалась за окном, водоросли танцевали. Гарри вспоминал, как нож лёг в руку, как Снейп сказал «пять баллов Слизерину», как Гермиона улыбнулась в коридоре, как Теодор произнёс «красиво режешь». День был хороший. Никто не орал, никто не кидался едой, и он нарезал корень лучше всех. Даже Снейп заметил. Он повернулся на бок и увидел на подушке маленькое чёрное перо с синим отливом. Оно лежало в паре дюймов от его лица, и Гарри моргнул, соображая, как он мог не заметить его раньше. Взял, повертел в пальцах — воронье, — и почему-то улыбнулся. Потом встал, босиком прошлёпал к чемодану и спрятал перо в боковой карман, где уже лежали засушенная лилия и веточка шалфея, завёрнутые в носовой платок. Он не знал, зачем хранит их. Просто рука не поднималась выбросить. Забравшись обратно под одеяло, он закрыл глаза и заснул. Вода за окном колыхнулась, и по потолку побежали зеленоватые тени.