Якорь

Январь ворвался в Хогвартс ледяным ветром и сугробами по пояс. Студенты вернулись с каникул шумные, отдохнувшие, и замок снова наполнился гомоном. Гарри сидел за столом Слизерина, ковырял овсянку и смотрел, как Драко Малфой, сидевший в центре стола, снова что-то рассказывает Крэббу и Гойлу — негромко, без обычного апломба, но всё же. За каникулы Драко явно расслабился, решил, что гроза миновала, и теперь проверял границы. — ...а отец говорит, что в этом году на чемпионате мира будет играть сборная Ирландии полностью на «Нимбусах-2001», — вещал Драко. — Представляете? Полный состав. — Круто, — сказал Крэбб. Он потянулся за булочкой и опрокинул кувшин с тыквенным соком. Сок разлился по столу, Пэнси отдёрнула рукав и зашипела на него, как кошка, а Гойл молча подвинул Крэббу салфетку, не сказав ни слова. Он вообще редко говорил, но Гарри заметил, что он всегда оказывался рядом, когда Крэбб что-то ронял. — Криворукий, — бросила Пэнси, промокая рукав. — Вечно ты. — Я не специально, — буркнул Крэбб. Драко поморщился, но ничего не сказал. Он перевёл взгляд на Гарри, и Гарри уже приготовился к очередной колкости, но тут Теодор Нотт, сидевший рядом с Гарри, поднял глаза от книги и посмотрел на Драко. Просто посмотрел. Драко выдержал секунду, потом отвёл взгляд и вернулся к своему завтраку. Гарри наколол вилкой сосиску и задумался. Почему Малфой так реагирует на Нотта? Может, Нотты были древнее Малфоев? Или у них был какой-то компромат? Или дело было в самом Теодоре — в его молчании, в его взгляде, который говорил «хватит» без слов? Гарри представил, как Теодор и Драко играют в шахматы, и Драко проигрывает, и Теодор молча собирает фигуры, а Драко злится, но ничего не может сделать. Потом представил, как Теодор стоит перед советом директоров «Нимбуса» и так же молча на них смотрит, и они отдают ему контрольный пакет акций. Он хмыкнул про себя и потянулся за тостом. После завтрака, ещё до начала уроков, Гарри шёл по коридору, когда сзади послышались быстрые шаги, и он едва успел отскочить — Гермиона Грейнджер неслась на него, уткнувшись в книгу, и чуть не сбила. — Ой! — она подняла голову. — Гарри! Я тебя искала! — Ты меня чуть не убила, — сказал Гарри. — Я читала, — сказала она таким тоном, будто это всё объясняло. — С Рождеством! Как каникулы? Ты получил мою книгу? — Получил, спасибо. Там картинки смешные. — Какие картинки? — нахмурилась она. — Там нет картинок. — Ну, схемы квиддичные. Там нарисовано, как ловец ловит снитч ногой. — Ногой? — она даже остановилась. — Это невозможно. — Я тоже так подумал. Но нарисовано красиво. Гермиона фыркнула, и они пошли дальше. Она всё ещё прижимала книгу к груди. — А ещё что-нибудь получил? — спросила она. — Шарф от Невилла. Носки от МакГонагалл, мяту от Стебль, карты от Теодора, я ему уже четыре партии продул. — Четыре? — переспросила Гермиона. — Ты что, вообще не умеешь играть? — Умею! Просто он лучше. — Это он тебе так сказал? — Нет, это я сам понял, когда проиграл четыре раза подряд. Гермиона прыснула. Они свернули в пустой коридор, и Гарри вдруг сказал: — И ещё кое-что. Иногда мне как будто что-то подкладывают. — Что подкладывают? — Гермиона тут же остановилась. — Куда? Когда? — Ну, цветы. Засушенные. И перо воронье. И ещё кое-что, — он вспомнил ключ, лежащий в чемодане, но не стал о нём говорить. — Я не знаю, от кого это. Гермиона уставилась на него. — Цветы? Какие цветы? Ты знаешь, что на языке цветов... — Я не знаю, — перебил Гарри. — Но узнаю. — Я могу помочь! — тут же предложила она. — В библиотеке есть книга по флориографии, я видела... — Я сам, — сказал Гарри. — Но спасибо. Гермиона нахмурилась, но не стала спорить. Вместо этого она запустила руку в сумку и достала сложенный лист пергамента. — А ты знаешь, что я нашла старые фотографии преподавателей? — сказала она, понизив голос. — Вот, смотри. Это выпуск твоих родителей. А это — старый снимок из архива, я нашла его в ежегоднике за 1945 год. На обоих Снейп выглядит одинаково. Гарри взял пергамент. Два снимка. Два разных десятилетия. Снейп везде был один и тот же — сальные волосы, крючковатый нос, мантия. Только на старом снимке он стоял прямее. — Он вообще не меняется, — сказал Гарри. — Вообще, — подтвердила Гермиона. — Я думала: может, у него брат-близнец? Но я проверила — никаких братьев. А потом я подумала — он же зельевар. Лучший в мире, наверное. Может, он сварил какое-то зелье, которое замедляет старение? Как у Николаса Фламеля, только не философский камень, а что-то другое. Гарри представил себе эту картину: Снейп склоняется над котлом в своих подземельях, помешивает что-то серебристое, дымящееся, и пьёт его маленькими глотками, и с каждым глотком его кожа становится всё серее, а волосы — всё сальнее. Потом представил себя — как он пьёт такое же зелье, чтобы жить вечно, и как у него отрастают такие же волосы до плеч, и он смотрится в зеркало и не может понять, кто это, и в ужасе бежит к МакГонагалл, а она говорит: «Мистер Поттер, вы просто выросли». — Если это зелье красоты, то он его явно неправильно сварил, — сказал он. — Зато волосы у него всегда блестят, — сказала Гермиона. — В смысле, от жира. Гарри фыркнул. — Я лучше умру как положено, чем буду жить вечно с такими волосами. — А если без волос? — спросила Гермиона. — Если зелье просто продлевает жизнь, а волосы — это его личный выбор? — Тогда я подумаю, — сказал Гарри. — Но сначала пусть кто-нибудь проверит, что он вообще человек. Гермиона закатила глаза, но было видно, что она еле сдерживает улыбку. — Я хочу спросить у Флитвика. Он тут дольше всех, может, он что-то знает. — Спроси, — сказал Гарри. Гермиона кивнула, сунула пергамент в карман и убежала на урок, а Гарри пошёл на чары, думая о том, что если Снейп действительно изобрёл зелье долголетия, то это всё равно не объясняет, почему от него не пахнет. После каникул расписание изменилось, и теперь уроки стали сдвоенными — Слизерин с Гриффиндором. Гарри это не очень нравилось, потому что Драко при чужих факультетах молчал, а значит, не мог задирать его прямо, но зато мог цепляться к гриффиндорцам — и это тоже было неприятно. Флитвик вскочил на свою стопку книг и объявил, что они будут учить заклинание вызова. — Акцио! — пропищал он. — Одно из самых полезных заклинаний в быту. Представьте, что вы забыли учебник в башне, а идти туда не хочется. Достаточно чётко представить предмет, произнести заклинание — и он сам летит к вам в руки. Но представить нужно очень точно. Не просто «учебник», а именно ваш учебник — потрёпанный, с загнутым уголком на сто двадцать третьей странице, с пятном от тыквенного сока на обложке. Если вы не видите этого в своей голове — ничего не выйдет. Гарри старался. Он честно пытался представить перо, но мысли разбегались. Он видел перо, но оно было какое-то ненастоящее, как картинка из учебника. Рядом Гермиона уже вызвала своё перо с первого раза, и оно послушно легло ей в ладонь. Она просияла, а Драко, сидевший через ряд, негромко протянул: — Грейнджер, у тебя перо такое же лохматое, как твои волосы. Им, наверное, тоже расчёска нужна. Крэбб хрюкнул. Гермиона покраснела, но ничего не сказала, только сжала палочку крепче. Флитвик резко обернулся. — Мистер Малфой! — пропищал он, и его голос был неожиданно строгим для такого маленького профессора. — Комментарии о внешности однокурсников не имеют отношения к чарам. Минус пять баллов Слизерину за нарушение дисциплины. Драко открыл рот, но осёкся под взглядом Флитвика и уставился в свой учебник. Гарри заметил, как у него покраснели уши. Гермиона выпрямилась и сжала палочку уже не от обиды, а от торжества. Гарри подумал, что надо бы расстроиться — пять баллов с факультета, как-никак, — но не расстроился. Слизерин был его факультетом только на бумаге. Он не чувствовал себя его частью. Гарри заметил, что через ряд от него сидит Рон Уизли и старательно не смотрит в его сторону. Рон склонился над своим пером и делал вид, что очень занят. Гарри не стал подходить. Они не разговаривали с самого распределения, и Гарри не знал, что сказать. Может, когда-нибудь. К концу урока перо так и не сдвинулось с места. Невилл, сидевший у окна, вызвал своё, но оно улетело в форточку и не вернулось, и Флитвик потом десять минут успокаивал его и говорил, что перо, наверное, просто решило проветриться. После урока Гарри догнал Гермиону в коридоре. Невилл стоял рядом с ней, и вид у него был такой, будто его перо не просто улетело, а погибло смертью храбрых. — Оно улетело, — сказал Невилл. — Прямо в форточку. Я не хотел. — Флитвик сказал, оно проветриться решило, — напомнил Гарри. — Я пробовал позвать его обратно. Акцио. Оно не вернулось. — Невилл шмырнул носом. — Может, оно меня не любит. — Перья не умеют любить, — сказал Гарри. — Они просто перья. — Моё умеет, — вздохнул Невилл. — Оно всегда улетает. Гермиона, которая до этого молчала, вдруг сказала: — Тебе нужно лучше визуализировать. Представь, что перо — это твой учебник по гербологии. Ты же его никогда не теряешь. Невилл задумался. Было видно, что он пытается представить учебник по гербологии — потрёпанный, с землёй на обложке, с загнутыми уголками. Потом он поднял палочку и сказал: — Акцио учебник по гербологии. Ничего не произошло. Они постояли ещё немного, глядя в пустой коридор. — Наверное, он в общежитии, — сказал Невилл. — Завтра попробуешь, — сказал Гарри. — И перо тоже. Они оба где-то есть. Просто нужно их хорошо представить. Невилл кивнул, вытер нос рукавом и пошёл к лестнице. Гарри повернулся к Гермионе. — Видела, как у Малфоя уши покраснели? — спросил он. — Ага, — сказала Гермиона и вдруг хихикнула. — Как два... как... не знаю. Как что-то красное. — Помидоры, — подсказал Гарри. — Да! — она закивала. — Маленькие такие помидоры. На палочке. Она замолчала, потому что поняла, что сморозила глупость. Гарри посмотрел на неё. Она посмотрела на него. И они оба засмеялись — просто так, без причины, как смеются дети, когда им хорошо. — Ладно, я пойду, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — А то опоздаю. Увидимся! Она убежала, и Гарри свернул в совятню. Хедвиг встретила его укоризненным уханьем — он не заходил со вчерашнего дня. Гарри протянул ей кусочек бекона, который стащил с завтрака, и она приняла подношение с видом королевы. — Знаешь, — сказал он, почёсывая ей грудку, — у меня сегодня Акцио не получилось. Вообще. Хедвиг отвернулась. Гарри уставился на её затылок. — Ты что, обиделась? Она не обернулась. Гарри вздохнул. — Ладно, признаю. Это позор. Но ты бы видела Малфоя. Он обозвал Гермиону лохматой, и Флитвик снял с него пять баллов. Прямо при всех. Хедвиг чуть повернула голову. Гарри воспринял это как разрешение продолжать. — У Малфоя уши покраснели. Как два помидора. Я думал, он лопнет. Хедвиг ухнула — коротко, отрывисто, — и Гарри был уверен, что это означает смех. Он вдруг поймал себя на том, что улыбается, и осёкся. Он стоял посреди совятни, разговаривал с совой, изображал, как у Малфоя краснеют уши, и ему было весело. Когда он в последний раз делал что-то просто так? Просто потому что было весело? Он не помнил. — И Невилл перо потерял, — сказал он уже тише. — Оно улетело в форточку. Он теперь думает, что перо его не любит. Хедвиг склонила голову набок. — Я тоже так подумал, — сказал Гарри. — Но вслух не сказал. Он постоял ещё немного, рассказывая ей про Рона, который до сих пор не разговаривает, и про Теодора, который смотрит на Драко так, что тот замолкает. Хедвиг слушала, и Гарри казалось, что она понимает каждое слово. — Ладно, — сказал он наконец. — Я пойду. У меня ещё «Этикет» не дочитан. Хедвиг ухнула на прощание, и Гарри пошёл в гостиную, думая о том, что если Снейп действительно изобрёл зелье долголетия, то это всё равно не объясняет, почему от него не пахнет. Вечером в гостиной он сидел в своём кресле, читая «Этикет волшебника», и думал о том, что печенье на столе было бы очень кстати. Он представил его — рассыпчатое, с шоколадной крошкой, — и протянул руку. Печенье дрогнуло и само прыгнуло ему в ладонь. Гарри уставился на него. Потом перевёл взгляд на стол. Потом снова на печенье. Потом посмотрел на другое печенье, с орехами, и попробовал представить его. Ничего. Он попробовал с третьим, с шоколадной глазурью, — оно дрогнуло, подпрыгнуло и упало на пол. Гарри вздохнул и откусил от первого. Получалось только тогда, когда он не думал. Может, так и работало его воображение — само по себе, без спросу. Как те картинки про Теодора и акции «Нимбуса». Как фантазия про Снейпа и зелье красоты. Они просто приходили, когда он отвлекался. А когда он пытался сделать их специально — ничего не выходило. Он доел печенье и заметил, что Теодор, сидевший в соседнем кресле, смотрит на него. — Ты сейчас вызвал печенье без палочки, — сказал Теодор. — Оно само, — сказал Гарри. Теодор помолчал. — Так тоже бывает, — сказал он и вернулся к книге. Гарри уставился в свой «Этикет». Значит, бывает. Ладно. В другом конце комнаты Драко снова завёл свою пластинку про «некоторых, кто не знает своего места». Крэбб, который в этот момент ел пирог, заржал и уронил его прямо на колени Гойлу. Гойл, не меняя лица, стряхнул крошки и подвинул Крэббу салфетку. — Вы как два тролля, честное слово, — сказала Пэнси, закатив глаза. Крэбб обиженно засопел. Гарри хмыкнул про себя. Может, у Ноттов был на Малфоев какой-то компромат. Может, Теодор однажды обыграл Драко в шахматы и с тех пор Драко его опасался. Может, Теодор просто умел смотреть так, что даже Малфой заткнётся. Ночью он надел мантию-невидимку и вышел в коридор. За каникулы он привык бродить по замку, и теперь, когда студенты вернулись, ночные прогулки стали опаснее, но и интереснее. Он шёл мимо спящих портретов, мимо доспехов, которые не гремели, если ступать тихо, и сам не заметил, как оказался в заброшенном коридоре на четвёртом этаже. В конце коридора виднелась дверь, приоткрытая, и из неё падал странный свет — не факельный, а лунный, хотя окон в той стороне не было. Гарри толкнул дверь и вошёл. Комната была пустой, если не считать старого зеркала в тяжёлой резной раме. Оно стояло у стены, такое высокое, что доставало до потолка, и свет исходил от него — мягкий, серебристый, как будто внутри зеркала была луна. Гарри подошёл ближе и увидел надпись, вырезанную на раме. Буквы складывались в странные слова, и он прочитал их про себя, а потом попробовал прочитать наоборот — и понял. Желание. Зеркало показывало желание. Там стояли его родители. Мама — с рыжими волосами — улыбалась и протягивала к нему руку. Папа — в очках, с растрёпанными волосами, чёрными, как у самого Гарри, — стоял рядом и смотрел на него с гордостью, которую Гарри никогда не видел ни на чьём лице. Он прижал ладонь к стеклу, и мама в зеркале сделала то же самое. Он не знал, сколько простоял так — минуту, час, — но уйти не мог. А потом он заметил тень. За плечами родителей, чуть позади, стояла высокая фигура. Она была тёмной, размытой, и Гарри не мог разглядеть лица — только силуэт, только осанку, только длинные волосы. Фигура не двигалась, не приближалась, но стояла так, будто охраняла родителей. Будто была частью семьи, которую Гарри не знал. Он отступил от зеркала. Сердце колотилось. Он пришёл на следующую ночь. И через ночь. Родители были там. Тень была там. Гарри сидел перед зеркалом, скрестив ноги, и просто смотрел, и ему казалось, что он может сидеть так вечно. На третью ночь его нашёл Дамблдор. — Гарри, — раздался голос из темноты, и Гарри вздрогнул, сдёргивая мантию с плеч. — Я вижу, вы нашли зеркало. Дамблдор вышел из тени, и Гарри увидел, что на нём был длинный фиолетовый халат со звёздами и пушистые тапочки. Не то чтобы это имело значение, но Гарри почему-то стало немного легче. Директор в тапочках — это не страшно. — Я не знаю, что это, — сказал Гарри. — Я просто смотрел. — Это зеркало Еиналеж, — сказал Дамблдор. Он подошёл ближе и встал рядом с Гарри, глядя в зеркало. — Оно показывает то, что лежит в вашем сердце. Самое заветное желание. Вы видите родителей. Это понятно. Но вы видите и что-то ещё, не так ли? Гарри кивнул. — Тень. За их спиной. Кто-то стоит и как будто охраняет их. Дамблдор помолчал. Гарри видел его лицо в отражении — оно было спокойным, но в глазах что-то мелькнуло. То ли грусть, то ли понимание. — Зеркало показывает то, что лежит в вашем сердце, Гарри. Если тень была там — значит, она часть вашего желания. Не спрашивайте меня, кто это. Разберитесь сами. — Но я не знаю, кто это, — сказал Гарри. — Я даже не знаю, существует ли он на самом деле. — Зеркало показывает не фантазии, — сказал Дамблдор. — Оно показывает то, что уже есть в вашем сердце. Если этот человек там — значит, он существует для вас. А существует ли он за пределами зеркала — это вам предстоит узнать самому. Гарри опустил глаза. Этого было мало. Но, кажется, большего ответа он не получит. Дамблдор повернулся и направился к двери. У порога он остановился и, не оборачиваясь, добавил: — Идите спать, Гарри. Зеркало завтра перенесут. Не ищите его снова. Он вышел, и его тапочки прошелестели по каменному полу, и Гарри остался один. Гарри вернулся в спальню, лёг в постель и долго смотрел в полог. Тень. Кто-то, кто охраняет его родителей. Кто-то, кого он не знает, но кто уже есть в его сердце. На подушке что-то лежало. Тонкая серебряная нить, свёрнутая в кольцо. Гарри взял её в руку — она была прохладной, но не холодной, и поблёскивала в свете озера. Он повертел её в пальцах, потом встал, босиком прошлёпал к чемодану и спрятал нить в боковой карман, где уже лежали лилия, шалфей, перо, ключ и флакон с зельем. Он не знал, зачем хранит всё это. Просто рука не поднималась выбросить. Он заснул, сжимая в кулаке пустоту. Вода за окном колыхалась, и по потолку бежали зеленоватые тени.