Только не домой.

Они жили счастливо. По крайней мере так казалось другим людям, что видели их. Они всегда удивлялись какая у них удивительная семейка. Только вот никто и не думал заглядывать за кулисы. Никто не хотел портить образ идеальной семьи. Никто не узнает что при каждом поднятии руки Секби незаметно вздрагивает. Никто не узнает что Джаст ненавидит прикосновения. Никто не узнает что Алфёдов боится громких звуков. Никто не узнает что Сантос специально задерживается на работе, дабы не видеть ссоры, что уже стали обыденностью. Никто не узнает что Альцеста попросту не учили по-другому воспитывать. Никто не узнает что за одно упоминание Хэвила может спокойно прилететь. Никто не узнает о их страхах и никто не узнает что у них на душе. Они привыкли молчать и таить всё дерьмо в себе. По-другому из просто не учили. Когда Секби закончил одиннадцатый класс, он сразу уехал в другой город, лишь бы быть подальше от вечно недовольного Альцеста и взглядов от братьев, которые так и веяли страхом. Альцест конечно очень негодовал первые полгода. Потом бил за любое упоминание варана. Слабо, но пары раз хватило чтобы его упоминание при отце прекратилось.  Конечно Секби поддерживал связь с братьями, особенно близко с Джастом.  Когда варан только переехал, он почувствовал как в груди наполняется вся боль и обида на отца. Потом накатывала тревога. Тревога за братьев, которые остались с явно недовольным отцом. Тревога за будущее обучение. Как он будет справляться с ней, когда учёба в университете это не тоже самое что и в школе. Там в несколько раз сложнее и соответственно тревоги будет в разы больше. Но когда начался учебный год, материал на удивление пошёл очень даже хорошо и трудностей он особо не испытывал. Это его очень радовало. Он изредка, когда учёба позволяла, ездил в родной город, но останавливался у своего друга и уже позже встречался с братьями. С каждым разом они выглядели ещё более измотанными. Оно и понятно, ведь одиннадцатый и девятый класс. Вторым отчий дом покинул Джаст. Он оттягивал этот разговор как можно дольше, но где-то в середине августа наконец поделился с отцом. Это было его ошибкой. Крики кажется были слышны даже на первом этаже. Утром от чёрта уже и след простыл. Он не хотел даже дожидаться дома конца лета и ночью же сел на самолёт. Теперь сероглазый живёт с вараном. И вполне счастливо. После этого "двойного предательства" на Алфёдова возложили такой груз, что уже было легче сдохнуть. Альцест постоянно говорил какие Секби с Джастом плохие, раз бросили его, постоянно мониторил его успеваемость и не дай бог там будет оценка ниже пятёрки.  Алфа каждый день, по пути домой, так трясло и чуть ли не истерика наступала, что даже незнакомые люди спрашивали всё ли хорошо и не нужна ли помощь. Она очень нужна была, но говорить об этом он не мог. Он каждый день писал или звонил Секби с Джастом, чтобы хоть как-то остановить накатывающуюся истерику. Это не помогало и альбинос, как можно тише, всхлипывал в трубку, закрыв рот рукой, дабы отец не слышал. Потому что Альцест не любит проявление слабости. — Будешь продолжать учиться в городе или поближе к нам переедешь? — Спросил как-то Секби, во время одного из таких звонков. Ему было тревожно за младшего. Он хотел приехать, крепко-крепко обнять его и ни за что не отпускать, желательно ещё с собой забрать. — Я оч-ень хочу уеха-ть. — Заикаясь, ответил Алфёдов, сильнее сжимая телефон. — Я у-устал… И Секби понимал, что до его восемнадцатилетия он ничего сделать не может. Максимум почаще приезжать или быть рядом хотя бы в звонках. Когда альбинос всё же достиг совершеннолетия, он покинул отчий дом. Вместе с помощью Сантоса и его то ли друга, то ли парня. Это неважно. Теперь он будет счастлив, насколько это возможно. Они ехали всего двенадцать часов, если не считая перерывы или смены водителя с Клайда, так кажется звали его, на Сантоса. Стоило остановится возле ранее оговорённого вокзала, Алфёдова слабо толкнули в плечо, как бы указывая что они доехали. Открыв глаза, первое что зацепил сонный взгляд это очень знакомую клечатую жёлто-чёрную хаори. Слёзы сразу потекли по щекам и в следующую секунду он уже находится в объятиях братьев. Как же он ждал этого момента. Конечно, они никогда не были примерами для подражания, но их таковыми считали и упорно не замечали все их проёбы.  Они никому не расскажут что их страхи преследуют их до сих пор. Они никому не расскажут что им снятся кошмары, где они так и не выбрались из того хаоса. Секби никогда не расскажет что его может триггернуть на самые банальные или острые вещи. Джаст никогда не расскажет что у него чуть ли не развилось рпп, благо он не залез в пучину этого безумия. Алфёдов никогда не расскажет что у него появилось тревожное расстройство почти во всех его красках. Сантос никогда не расскажет как каждую ночь надеялся как бы братья не навредили себе. Альцест никогда не скажет что он понял свои ошибки, но он прекрасно понимает что нет ему прощения от сыновей. Никто из них не идеален, пусть их и часто идеализировали.