Try to tell us apart

19 января, Балтимор, Мэриленд.  У Натана Веснински родился преемник – мальчик по имени Натаниэль Абрам Веснински. Мэри Веснински, бывшая Хэтфорд, долгие тринадцать часов рожала своего сына. Она очень ждала его, но при этом очень не хотела, чтобы он рождался. Она не желала ему той жизни, которая будет у него в этой семье. Она жалела, что вышла за такого человека, как Балтиморский Мясник, но сбежать уже не могла.  Мальчик родился полностью здоровым, что не могло не радовать. Вот только внешностью пошёл он полностью в отца. Холодные голубые омуты смотрели на Мэри. Они были столь невинны, что аж не по себе. Хэтфорд привыкла видеть точно такие же глаза – кровожадные глаза убийцы и сумасшедшего человека, что рубил людей на куски, не моргнув и глазом, чтобы видеть всю их боль и мучения. На голове у ребёнка было несколько волосков рыже-медного цвета – немного темнее, чем у отца, благодаря матери. Всего капля досталась от Мэри ребёнку, но хоть что-то. Это вызвало маленькую улыбочку на лице уставшей женщины, что нежно держала сопящего младенца. — Прости меня, малыш.. Прости, что ты родился у меня.

***

Прошло три года с рождения Натаниэля. Он уже мог бегать, говорить, читать по слогам, самостоятельно кушать столовыми приборами и ходить в туалет. Эти годы он жил как обычный ребёнок, не знающий жестокости людей. У Натаниэля была добрая мама, что читала ему сказки на ночь, гуляла с ним на улице, учила всему и обнимала. Спокойная размеренная жизнь. Кроме Натаниэля и Мэри в доме жили или приходили на работу горничные, кухарка и подчинённые Натана: Лола и её брат Ромеро Малкольмы, Джексон Планк и Патрик Димаччио – телохранитель Натана. Дом был двухэтажный. На первом находилась прихожая; сразу слева от прихожей наверх шла лестница на второй этаж. Справа от лестницы и прихожей, если идти по прямой, шла гостиная с диваном, столиком около него и телевизором у правой стены. Проходя дальше вперёд, натыкаешься на дверь, ведущую в большую трапезную: комнату с длинным столом, под который задвинуто более десяти стульев. В левой стене трапезной есть ещё одна, уже двойная, дверь. За ней находится кухня, на которой с пяти утра и до одиннадцати вечера работает кухарка.  На втором этаже находятся в основном спальни. Первые четыре двери – по две в каждой стене – для гостей. Но одну левую переделали в прачечную, так что осталось три гостевых. Дальше в правой стене дверь, ведущая в библиотеку, а напротив неё – комната Натаниэля. Следующая левая дверь, после Ната, – родительская спальня. Напротив неё – ванная комната с туалетом. А следующая после ванной – кабинет Натана. Туда вход запрещён. Напротив него нет больше комнат. Почему? В родительской спальне находится их личная ванная комната. По сути, там есть комната, просто дверь, ведущая в неё, находиться в запрещённой для входа зоне. Поэтому можно считать, что комнаты закончились. В трёх гостевых жили Лола и Ромеро (в одной комнате), Джексон и Димаччио (в разных). Натаниэль с ними почти не контактировал за свои три года жизни. Встречался только в трапезной, гостевой и иногда в коридорах. Они ему казались обычными людьми, которые без дела шастают по его дому. Только их глаза были ему страшны. Они были пустые – в них не было эмоций. Натаниэлю нравились глаза его мамы – серо-зелёные. Они ему напоминали весну, когда везде грязь, но её затмевают появляющиеся зелёные листочки на деревьях. Завораживающее зрелище. Ещё ему нравились глаза кухарки – тёти Джессики. В них искрилась настоящая жизнь. Еда у неё, кстати, была очень вкусная – просто пальчики оближешь. Натаниэлю особенно нравилась шарлотка со слегка кислыми яблоками. Хоть он и не сильно любил сладкое, а в тесто пирога шла уйма сахара, сладость как раз затмевали кислые яблоки. Сейчас Натаниэлю четыре года, и с этого момента начинаются его познания о мире и работе отца. Почему же в таком раннем возрасте? Просто Натан уже устал ждать, когда его преемник станет более взрослым. Его же начинали посвящать во всё, когда ему было два года, а Натаниэлю уже четыре!  И вот четырёхлетнего ребёнка начали усиленно учить чтению и письму, а заодно – иностранным языкам. Спросите, для чего другие языки? Всё просто. Мэри говорила, что Натаниэль не станет таким же убийцей, как его отец. Она предложила более оптимальную, но очень нужную работу – переговорщик. А так как Натан работал на иностранную группировку – Морияма – те, в свою очередь, работали с Францией, Германией, Италией и Испанией. Поэтому Натаниэля начали учить всем этим языкам. Конечно же, постепенно. Для начала ребёнку нужно научиться базовым умениям, а после уже усложнять работу. Всё равно маленькие дети легче выучивают другие языки, нежели взрослые люди. Не просто так дети, которые с самого детства слышали несколько языков, когда вырастают, говорят на всех этих языках.  Но Натан не хотел подчиняться какой-то женщине. Он решил обучать Натаниэля и своему делу. Тренировать его владению холодным оружием должна была Лола, а рукопашному бою и умению стрелять из огнестрельного оружия – Ромеро. Джексон мог иногда присоединяться к обеим тренировкам как наблюдатель, чтобы потом говорить отсчёт Натану о продвижениях Натаниэля. Первая тренировка прошла с Лолой, когда Нату было четыре с половиной года. Малкольм пришла к нему в комнату и сказала, что с сегодняшнего дня он будет тренироваться вместе с ней в подвале. Нат не понял, про какой подвал шла речь, ведь он ни разу его не видел. Оказывается, всё это время под лестницей была дверь. Её было сложно заметить даже при дневном свете: она была замаскирована под стену вместе с ручкой. Лола открыла дверь, которая оказалась железной, и перед Натом открылся вид на длинную бетонную лестницу, ведущую глубоко вниз. Неспешно ступая по ступенькам, они всё ниже и ниже спускались под землю. С каждым новым метром вниз становилось всё холоднее и холоднее. В конце лестницы тело Натаниэля подрагивало от холода.  Внизу оказалась ещё одна железная дверь. За ней обнаружилось сырое помещение с порожком перед входом и тремя ступеньками вниз. Спустившись и по ним, Нат начал разглядывать помещение. Оно было средних размеров – просто коробка из бетонных стен. На середине потолка висела небольшая лампочка. Справа, в крайнем углу, располагался умывальник с твёрдым мылом. Также у правой стены, чуть слева от умывальника, находился стол, под ним – большой ящик. Лола подошла к этому самому ящику и открыла его, после вытащила оттуда длинный нож.  — Младший, ты знаешь, что это? — с безумной улыбкой, которую Нат впервые видел на этом лице, проговорила Малкольм.  — Нож..? — вопросительно-утвердительно ответил Натаниэль. — Верно! Ты знаешь, для чего он нужен? — Чтобы готовить еду. — Натаниэль не понимал, зачем ему задают такие вопросы.  — И не только. Нож нужен, чтобы резать мясо!  Лола подошла к правому дальнему углу, в котором стояла переноска для животных. Нат не заметил её при свете одной маленькой тусклой лампочки.  Малкольм открыла дверцу и за уши вытащила оттуда белого кролика. Тот начал пищать и барахтаться в её руке, пытаясь выбраться из крепкой хватки. — Помнится мне, что вы с твоей мамой-сучкой ходили на выставку животных. Там были кролики, и тебе очень понравился именно белый. Ты очень выпрашивал его себе, но тебе отказали. Что ж.. Вот твой кролик! — громко произнесла последние слова Лола и вонзила нож в брюхо животного. Кровь потекла по её руке и начала капать на пол, образуя кровавую лужу. Натаниэль оцепенел. Глаза в миг наполнились слезами, а тело пробила сильная дрожь.  — Нет!! З-зачем? Зачем ты это сделала!?! — начал кричать на Лолу Натаниэль.  — Не бойся.. скоро и ты будешь делать это! — Ч-что..? Н-нет.. я не буду! Я.. я не хочу это делать..! — Натаниэль начал отступать назад, чтобы выйти из этой комнаты, которая уже вся пропахла железом. Настолько, что вкус чувствовался на языке.  — Куда же ты, младший? Мы ещё не закончили!  Лола быстрым шагом подошла к рыжему мальчику и схватила его под локоть.  — Нет! Отпусти меня! Я-я не хочу..!! — Натаниэль начал брыкаться, чтобы высвободиться.  — Если не успокоишься, тебе же будет хуже! — начала злиться Малкольм.  — Я не х-хочу! П-пусти меня! — Натаниэль не переставал.  Лола, таща Ната за собой, подошла к ящику, вытащила из него небольшой перочинный нож и приставила его к боковой части шеи мальчишки. Тот сразу не заметил его и, ещё раз дёрнувшись, наткнулся на лезвие, порезав кожу. Вмиг выступила кровь. Лола немного сильнее надавила на рукоять ножа, чтобы тот сделал порез немного больше и глубже. Теперь точно останется шрам.  — ААА! Больно!! Мне больно! *всхлип* — слёзы потекли по щекам младшего Веснински.  — Если будешь плохо себя вести, на полную не выкладываться на тренировках, то я буду оставлять тебе напоминание о том, как плохо ты себя вёл. Ты понял, младший? — Д-да *всхлип* Лезвие двинулось вниз, вспарываю нежную детскую кожу ещё больше.  — АААА! Зачем?! За что?!? — слёзы ещё сильнее потекли по детским щёчкам.  — Ты больше не будешь плакать. Вообще забудь, что такое слёзы! Ты Веснински, а твой род никогда не плачет! Чтобы я больше не видела слёз на твоём красивом личике. Ты должен уметь убивать, а не нюни распускать от каких-то царапин.  — За что..? Я не хочу.. — Тебя никто не спрашивал. Это обязанности твоего рода. Ну ладно, — Лола убрала нож от тела Натаниэля и вытерла лезвие об свою чёрную кофту. — Начнём тренировку.  Всё началось с базовых знаний: как правильно держать нож, какие стойки принимать для нужного тебе удара, какие органы лучше всего проткнуть или задеть, чтобы человек умер мгновенно или через несколько секунд от потери крови, а также как убить животное, чтобы не испортить вкус мяса.  Натаниэль пытался слушать всё очень внимательно, но порез на шее сильно пульсировал и болел. Он до сих пор не понимал, зачем ему эти знания. Но вновь чувствовать боль он не хотел, поэтому пытался запоминать информацию, которую говорила ему Лола.  Всё закончилось спустя два часа. Сил у Ната не было совсем. В гостиной его увидела Мэри, выходящим из-под лестницы с раной на шее и в кофте, пропитанной кровью. Она в тот же миг взяла его за руку и потащила наверх, в ванную комнату. Посадила на крышку унитаза, достала всё нужное из шкафчика и принялась за обработку раны. Её лицо было сильно нахмурено, а в глазах плескалась злость. Натаниэль не мог понять, на кого она злится – на него или на Лолу?  — Мам, на кого ты злишься? — решил всё-таки спросить Нат.  — Я не на тебя, малыш. Всё хорошо, — сказала Мэри, расслабив лицо.  Оставшаяся процедура прошла в тишине. Хэтфорд отправила Ната к себе в комнату, а сама отправилась в библиотеку, чтобы привести мысли в порядок.

***

Следующую неделю Лола каждый день приводила Натаниэля в подвал, где давала ему новую информацию. В последний день недели Малкольм устроила допрос младшему Веснински по всем знаниям, которые она дала ему за несколько дней. После него на торсе рыжего мальчика появился десяток порезов разной длинны и глубины. Много неправильных и не до конца сказанных ответов он дал, за каждый из которых получил наказание.  Раны опять обрабатывала Мэри. Во время этого она сказала, чтобы Натаниэль слушал, что ему говорят, и запоминал. А чтобы не забыть, записывал на листочке и вызубривал. Нат послушал совет матери и начал так делать. Это правда помогло. Но из-за этого он довольно быстро выучил теорию, а за теорией всегда идёт практика.  Лола принесла нового белого кролика. Младшему Веснински нужно было вспороть ему брюхо и показать каждый орган, который он так хорошо выучил в теории, но никогда не видел в живую.  Со слезами на глазах он сделал это, со всхлипами и дрожащими руками и голосом достал каждый орган, рассказал про него, а после получил новый рваный порез на левой лопатке за слёзы, которые были запрещены.  Нату было уже шесть, осенью он должен пойти в первый класс, но будет учиться на домашнем обучении.  Тренировки же продолжались. Теперь его учили владению ножами в бою, а также разновидностям ножей.  С Ромеро он учился драться, а заодно проходил тренировки для увеличения физической силы – качался.  Через время ему начали показывать огнестрельное оружие и, опять же, его разновидности. Очень много информации для детской головы. Особенно если брать к этому всему изучение шести языков – американский, японский, немецкий, французский, итальянский и испанский.

***

Младший Веснински уже одиннадцать лет, не считая первые четыре года его спокойной жизни, рос в атмосфере ужасно суровой дисциплины и постоянных, мучительных тренировок. К двенадцати годам Нат проявлял всё больше таланта, и вскоре его бойцовские навыки превзошли уровень Лолы. Именно тогда Натан, видя потенциал сына, решил сам заняться его боевым воспитанием, доводя физическую и ментальную выносливости до предела. Натаниэль, внутренне дерзкий, но постоянно подавляемый, начал негодовать от постоянных мучений и унижений. Он, в свои десять лет, стал проявлять своеволие и дерзость, огрызаясь на отца и его приспешников, когда те особенно усердствовали в "воспитании". Но эта спесь, едва успев проявиться, была быстро и жестоко выбита из него утюгом, оставив за собой лишь глубокий страх и внешнюю покорность. Он знал цену своим словам и действиям, и это сделало его еще более замкнутым, хотя внутренний огонь так и не угас.

***

Подросток вжимался в холодную стену старого подвала, где Натан держал его уже несколько дней. Каждый был похож на предыдущий – череда унижений, голода и побоев, пытающихся выдать себя за тренировки, перемежающихся частыми, но от этого не менее страшными моментами, когда любимый тесак Натана появлялся слишком близко у лица младшего Веснински. Пятнадцатилетний Натаниэль был напуган до смерти, но где-то глубоко внутри, под слоем животного страха, тлел уголек надежды, который он никак не мог подавить. Он смотрел на Натана, пытаясь удержать в себе дрожь, но тело предавать себя не желало, выдавая внутреннюю агонию. Дни тянулись, каждый новый хуже предыдущего. Натаниэль был слаб от голода, жажды и нехватки свежего воздуха. Натан, как всегда, был холоден и собран, никогда не позволяя себе расслабиться или проявить слабость перед сыном или своими людьми. Однажды, когда Натан и его приспешники ушли, оставив Ната одного в подвале, он, мучимый голодом, решился на отчаянный шаг – поднялся по скрипучим ступенькам на кухню, надеясь найти хоть крошку еды. Его тело дрожало от слабости, и когда он попытался взять банан со стола, случайно задел локтем кружку и та с оглушительным звоном разбилась о кафельный пол. Это была любимая кружка Джексона – та, из которой он всегда пил. На шум мгновенно прибежал хозяин вещи, который, видимо, что-то забыл взять из дома. Его лицо исказила ярость, когда он увидел то, что вдребезги разбилось. — Ах ты мелкий ублюдок!! Я тебя сейчас убью нахер! — прорычал Джексон. Его глаза горели злобой. Он не дал Натаниэлю даже шанса объясниться. В руке Планка мелькнул нож. За секунду он оказался около Ната и, воткнул лезвие под его левую ключицу ближе к плечу в миллиметре от ребра и лёгкого. Острая, пронзительная боль прошлась током по телу, заставив Натаниэля вскрикнуть. Горячая кровь немедля хлынула по руке, пачкая и без того грязную рубашку и пол. Джексон схватил свободной рукой младшего за правое плечо, не дав упасть. — Ты у меня поплатишься. Это была моя любима кружка, кусок ты дерьма! — заорал Планк в правое уха Натаниэля. Джексон покрепче ухватился за рукоять ножа и крутанул его на девяносто градусов. Кухню заполнил невыносимый крик боли. Тело Ната бросило в жар. Оно горело от того, что он чувствовал как внутри режет и рвёт плоть. — Как долго ты не видел солнца, а? Натик? Ну, чтобы ты не скучал по нему, давай сделаем его у тебя на теле! — Чт.. НЕТ! НЕ НАД.. ААААА!! Джексон резким движением вытащил нож из тела Веснински. — Ну что же ты так громко кричишь? Я же и оглохнуть могу, — с широкой улыбкой проговорил Джекс. — Что б ты сдох, тварь..! ААА! Планк воткнул кончик ножа обратно в кровавую лунку и провёл немного наискось, делая первый лучик солнца. Следом последовало ещё пять таких лучей. — Ну вот! Солнце теперь всегда будет с тобой! А теперь пора вернуться в подвал. Джексон схватил Натаниэля под локоть левой руки и потащил обратно в сырое помещение. Нат лишь кряхтел от боли, пытаясь идти вровень с Планком, чтобы руку не так сильно тянуло. Позже этот шрам стал еще одним напоминанием о его бессилии перед отцом и его людьми. Благодаря мылу и умывальнику, которые находились в подвале, рана не начала гноиться, хотя с её глубиной тут обязательно нужна была помощь врачей . Но она не перестала причинять сильную боль и дискомфорт, ведь тренировки не прекратились. Каждый день Натаниэлю приходилось биться с подчинёнными отца. Его тело горело от перепадов температуры, а силы покидали с каждым новым движением. Параллельно с физическими мучениями и школьными уроками, Натан продолжал свои "лекции" – долгие, восторженно-истерические рассуждения о том, как использовать слабости людей и, самое главное, как их эффективнее всего убивать. Слова въедались в сознание младшего Веснински, смешиваясь с болью и страхом. Натаниэль почти не спал, его терзали лихорадка и кошмары, в которых он снова и снова видел лицо Натана. Лицо рыжего мальчишки было бледным и осунувшимся, глаза ввалились, а кожа покрылась новыми синяками. Он чувствовал, как тает, как его тело и дух медленно умирают. Мэри Хэтфорд, его мать, знала, что у неё был только один человек, способный по-настоящему помочь её сыну – её брат, Стюарт Хэтфорд. Она бы и сама помогла, но ей сказали не вмешиваться и усилили за ней наблюдение вдвое. Когда она наконец-то осталась одна, то решилась позвонить ему. Мэри уже одиннадцать лет не общалась со Стью. Он говорил, чтобы она не выходила за Натана, но Мэри не послушалась его и теперь её сын страдал от рук своего же отца. Какая же она была глупая. Набрав номер, она стала ожидать ответа. Гудки шли медленно, словно в замедленной съёмке. Раз гудок, два гудок, три гудок и таймер пошёл. — Стюарт. — её голос был низким, лишённым эмоций, но в нём слышалось напряжение. — Натаниэль у Натана в подвале уже несколько недель. За мной сильная слежка, я не могу ничего сделать. Он не выдержит там более суток. Помоги, прошу.. На другом конце провода воцарилась короткая, но пугающая тишина. Затем голос Стюарта, обычно спокойный и размеренный, прозвучал холодно и решительно. — Ждите. — начались быстрые гудки, оповещающие о конце вызова. Мэри не нужно было объяснять местоположение дома. Стюарт, несмотря на негодование Натана, часто приезжал увидеть сестру и племянника до того, как Мэри оборвала с ним связи по приказу Веснински. Несколько часов спустя, Стюарт уже мчался, возглавляя несколько бронированных машин, по грязным, извилистым улочкам. Его лицо было сосредоточенно на дороге. Нужно было как можно скорее добраться до своего дорогого племянника и сестры. Лишь бы успеть..

***

Воздух в лёгких превратился в раскалённый свинец, пропитывая каждый уголок сознания едким дымом отчаяния. Едкий запах гнили и крови пропитал всё вокруг, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел. Натан стоял напротив: его лицо исказила ухмылка, полная злорадства, а в руке блеснул тесак, отражая тусклый свет маленькой лампочки. Около Натаниэля сидела Лола. В её руке находился раскалённый утюжок для волос. Руки младшего были связаны тугой верёвкой, которая уже натёрла красные обручи на его запястьях до крови. Димаччио крепко держал его за лодыжки, не давая дёрнуться. Нат был в сидящей позе в девяносто градусов. Ромеро стоял сзаде него, коленкой упирался в спину, а руки тянул на себя. Лола тем временем оставляла ожоги вдоль предплечий младшего.  Тот мог лишь корчиться и кричать от боли. Слёз не было. Все они закончились ещё в раннем детстве.  Ему хотелось лишь поскорее умереть, чтобы всё это закончилось, но он оставался жив.  Эту боль нельзя было описать словами – только почувствовать, как кожа тает, как мороженное, а после запекается, как курочка гриль. Есть лишь одно отличие: запечённая курочка пахнем очень даже вкусно, но вот запах горелой плоти был тошнотворным. Хотелось просто вывернуть наизнанку и без того пустой желудок.  Тут послышался шум сверху. Что-то происходило в доме. Джексон вызвался проверить, что там: всё равно он стоял без дела. Дверь за ним хлопнула, а шум сверху не прекратился. Наоборот, стал громче спустя несколько секунд, а дальше послышался глухой выстрел. Все в подвале, кроме Натаниэля, посмотрели на дверь, за которой послышались приближающиеся шаги. Не так. Топот ног большого количества людей. Дверь вылетела с петель. На пороге стоял Стюарт Хэтфорд. Его лицо в миг изменилось со строго на изумлённое, а после – на маску отвращения и злобы. Он махнул рукой, и в подвал забежало восемь человек в бронежилетах и с пушками на перевес. Подчинённые Мясника и он сам начали двигаться ещё в тот момент, когда услышали топот ног по лестнице, но это им не помогло. Начался обстрел. Лола, которая была ближе всех к выходу, упала первая безжизненной куклой. Следом пошёл Ромеро и Димаччио – он упал только после пятой пули. Натану же прострелили оба бедра и плеча. Он упал на колени и посмотрел снизу вверх на брата своей жены. В его глазах бушевала ярость. — Как ты сюда попал?!? Это Мэри тебе позвонила? Вот сучка!! Надо было её ещё давно убить! — орал во всю глотку Натан. Натаниэль был в бреду. Он видел, как перед его глазами появилось бездыханное тело Малкольм и её брата, а после и телохранителя отца. Подняв взгляд, он увидел Натана, который что-то яростно орал. К Веснински подошёл мужчина, который кого-то напоминал Нату из далёкого прошлого. Кто-то, кто был очень добр к нему и тогда самой лучшей маме. Кто это? Не могу понять.. — Хэй, Нат! Ты как? Встать можешь? — к нему пошла девушка с зелёными глазами и русыми волосами.  — Не знаю.. наверное… — еле слышно произнёс рыжий мальчик.  — Давай, вставай. Я тебе помогу. Нужно уходить скорее.  Нату помогли подняться на ноги. Руки сразу освободили от пут. Подняв взгляд, он увидел ту же картину, что и до этого, но теперь к голове Натана был приставлен револьвер. По гравировке он узнал фирму Великобритании, и до него дошло. Это был дядя Стюарт. Он что-то говорил Натану, но тот только орал на его слова.  Ор прекратился в миг. Голова старшего Веснински разлетелась на ошмётки по бетонному полу, а тело упало на спину. Стюарт повернулся назад и посмотрел на своего племянника, который не отводил расширенных глаз с обезглавленного Натана. — Малыш, ну зачем ты смотрел? Эла, я же сказал увести его! — Простите, не успела. Он еле встал, поэтому я не думаю, что он сможет подняться по лестнице.  — Хорошо, я понял. Альфред, понеси, пожалуйста, Натаниэля, — обратился Хэтфорд к одному из своих подчинённых. После повернулся к Нату. — Малыш, нам нужно вынести тебя, но ты слишком слаб. Нужно тебя понести. Ты не против? Натаниэль медленно перевёл свой взгляд на дядю и кивнул. Его осторожно подхватили под спину и колени и вынесли из этого проклятого помещения. Ната поместили в чёрную машину и увезли в неизвестном направление. Он сразу отключился, как голова коснулась мягкой обивки сидений. Всё закончилось.

***

После этого кошмара Натаниэля ждало долгое восстановление. Раны заживали медленно, оставляя глубокие, уродливые шрамы не только на его теле, но и в душе. Шрам на плече от удара Джексона был лишь одним из многих. Его кожа была исполосована шрамами, полученными на тренировках с Лолой и отцом, свидетельствами бесчисленных порезов, переломов и ссадин. Один из самых заметных – шрам-ожог от утюга, напоминание о давних проступках. Руки были в десятках кляксах-ожогах от утюжка. На теле Натаниэля не было почти ни одного живого места, свободного от меток прошлого. Зеркало теперь отражало не просто уродство, а историю выживания, историю боли и страданий, которая навсегда засела в его сознании. Он был другим. Тот наивный, дерзкий, но дерганный мальчик, который разбил кружку Джексона, умер в том подвале. На его месте появился кто-то новый – более замкнутый, настороженный, с глазами, полными старой боли и нового, холодного понимания мира. Прошло несколько месяцев. Натаниэль восстанавливался в одном из скрытых убежищ Стюарта. Хэтфорд понимал, что оставлять Натаниэля с Мэри было нельзя, несмотря на ее собственную, искаженную привязанность к Натаниэлю и ее нежелание расставаться с сыном. Она бы напоминала Нату о прошлом. Он бы напоминал о прошлом ей. Стюарт, действуя жёстко, но решительно, добился лишения Мэри родительских прав на Натаниэля и взял опеку над ним. Он знал, что это было единственным способом вырвать племянника из порочного круга насилия. Мэри была очень зла на брата. Но Стью всё же попытался ей донести свою мысль, что Натаниэлю нужна свобода, что он уже не маленький мальчик и Натан мёртв. Тем более за ним будут приглядывать его верные подчинённые. И она сможет с ним созваниваться, если Нат сам того пожелает. — Нат, — позвал Стюарт однажды, когда мальчик уже немного окреп, — чего ты хочешь? Сделаю всё, что захочешь.. Натаниэль посмотрел на дядю. Тот смотрел с нежностью и решительностью на племянника. Как эти две эмоции вообще совместились в одну? Взгляд рыжего мальчика же был решительным и лишенным привычного страха. — Хочу уехать отсюда подальше. Хочу, чтобы больше никто и ничто не напоминало мне о прошлом. Хочу новое имя и фамилию, которые не будут напоминать о нём. Стюарт кивнул. В его глазах не было удивления, только понимание. Так Натаниэль Абрам Веснински стал Нилом Абрамом Джостеном, который родился тридцать первого марта, но того же года, что и Натаниэль. Получение новых документов было делом Стюарта – у него были связи, которые могли добиться смены имени за несколько дней. Он официально Нил Джостен. Это имя стало его щитом, его новой личностью. Оно позволило ему чувствовать себя немного свободнее, отрезая тонкую, но навязчивую нить, связывающую его с прошлым. Он больше не был Натаниэлем, мальчиком из подвала Натана. Он был Нилом Джостеном, и это было лишь началом чего-то нового.

***

Исполняя желание Нила, Стюарт приступил к организации его новой жизни. Он купил небольшой, но уютный дом в Колумбии, вдали от всех напоминаний о Балтиморе и мире Натана. К дому прилагалась опытная помощница – Крúстин, которой было поручено заботиться о Ниле и чистоте дома, а так же готовить для него и учить его готовить. Путь в Колумбию был долгим, но Нил чувствовал, как с каждым километром, отдаляющим его от прошлого, напряжение в теле немного спадает. Поездка по новым дорогам – всё это казалось бесконечным, но каждый новый пейзаж, каждое новое лицо, не связанное с Натаном, приносило облегчение. Воздух здесь был другим – свежим, чистым, не пропитанным запахом гнили, крови и криков. Дом в Колумбии был расположен на окраине, окруженный пышной зеленью. Он дышал покоем и какой-то древней мудростью, совсем не похожей на угнетающую ауру Балтимора. Комната Нила была, по его просьбе, простой, без излишеств: кровать, деревянный стол у окна, маленький шкаф для одежды. Окно выходило на небольшой, ухоженный сад, где цвели разные цветы. Здесь не было ярких красок или кричащих деталей, только покой и простота. То, что нужно для измученной души. После того, как Нил был устроен, Стюарт убедился в его безопасности и благополучии. Он оставил его на попечение помощницы, а сам, забрав Мэри, отправился в Англию, чтобы обеспечить уже ее безопасность и дальнейшую жизнь вдали от прошлого.

***

Медленно, по крупицам, в этой новой, безопасной обстановке, к Нилу стала возвращаться его прежняя, подавленная дерзость. Сначала это были лишь мимолетные, едкие замечания, высказанные себе под нос, затем – колкие ответы, о которых раньше он бы даже не посмел подумать. Хотя Стюарт был далеко, Нил чувствовал его постоянную, неизмеримую поддержку и защиту, что придавало ему уверенности. Он начал чувствовать себя спокойно, зная, что Стюарт позаботился обо всем, и мог позволить себе быть собой – едким, саркастичным, сильным, несмотря на внешние и внутренние шрамы. Нил посмотрел на свою новую комнату. На лице Стюарта, перед его отъездом, читалось невысказанное понимание, и эта молчаливая поддержка значила для Нила больше, чем тысячи слов. Он глубоко вдохнул. Здесь, в этом доме, свершился диалог между ним и его дядей. Хэтфорд сообщил ему, что не будет вмешиваться в его жизнь, но если ему нужна будет помощь, то один звонок с просьбой и Стюарт все устроит. Нилу это нравилось. Неужели все наконец наладится?

***

Наступил август. Прошло уже полгода с тех пор, как Натаниэля вызволили из дома Натана и сменили имя на Нила. Все раны благополучно затянулись, оставляя шрамы, которые будут напоминать о прошлом всю жизнь. Кристин очень помогала по хозяйству, когда Нил не мог нормально двигать руками. Она жила в небольшом домике по соседству и приходила, когда это было необходимо.  Шрамы не тревожили Джостена, но были те, что приносили дискомфорт, – кляксы расплавленной кожи и плоти на предплечьях. Сейчас лето, и в длинном рукаве было бы слишком жарко. Кристин заметила, что Нилу даже по дому неприятно ходить со шрамами напоказ: они выводили воспоминания на поверхность, не давая сосредоточиться на жизни.  Придя домой, она достала швейную машинку и чёрную тонкую ткань – тянущуюся, дышащую и одновременно лёгкую. До этого она измерила длину и обхват предплечий Нила, сказав, что это для подарка ко дню, когда он пойдёт в старшую школу Колумбии.  Быстро расставив мелком для ткани пометки, Кристин приступила к делу. Через час у неё была пара чёрных повязок с несильно давящей резинкой на одном конце, чтобы они не сползали с предплечий. Она решила заранее подарить их Нилу, чтобы он успел привыкнуть к ним.  Подарок очень удивил и обрадовал Джостена. Он сразу надел их. Повязки легли как вторая кожа и вообще не натирали шрамы. Идеально.  Правда, он попросил Кристин кое-что пришить на изнанке повязок – ножны. Хоть он и ненавидел ножи, но без них чувствовал себя незащищённым. Даже зная, что люди дяди Стюарта всегда следят за ним и его безопастностью. Всё равно он умел драться, так зачем же давать умению исчезнуть в небытие? Лето закончилось слишком быстро, наступили школьные будни. Нил пошёл в десятый класс старшей школы.  Первый учебный день начался с раннего подъёма и пробежки. Нужно же было вернуть форму после пары месяцев лежания на кровати. Как же Нил выдержал это? Ему немножко угрожали.. если он встанет раньше, чем через хотя бы два месяца, то его.. его-о-о.. ну, с ним что-нибудь сделают. Нил решил не проверять терпение своего дяди, поэтому пролежал назначенные два месяца в тишине и покое. А после побежал сломя голову по улочкам Колумбии, разминая затёкшие мышцы. Бегал он более трёх часов. После получил нагоняй от Кристин, потому что ему нельзя перенапрягаться.  В дождливые и неблагоприятные ночи он бегал в небольшом помещение, находившемся в гараже около дома. Да, к дому был приставлен гараж средних размеров. В нём находилось ещё одно небольшое помещение, в котором по просьбе Нила Стюарт сделал спортзал. Там были две беговые дорожки, штанги и разные тренажёры для рук, ног, спины, торса и других частей тела, которые обычно качают.  Сегодня же погода была хорошая, и уже с пяти утра Нил бегал по выученным улочкам и дорожкам. К семи он был дома. Помылся, оделся, быстро перекусил сэндвичами с чёрным кофе и убежал в школу.  Первым делом нужно было найти свой класс. Это оказалось несложно. Женщина, лет тридцати-тридцати пяти, по имени Дейзи Браун, махала табличкой с номером класса Нила. Она была не толстая, но и не худая – обычное женское телосложение, подтянутое. Волосы чёрные, собраны в конский хвост. На носу висели круглые очки для зрения. Глаза тёмно-карие.  Нил быстро подошёл, представился учительнице и стал ждать, когда подойдут остальные ученики, чтобы они могли пойти в класс.  Когда все разместились по своим местам (Нил сел за последнюю парту третьего ряда от окна, на первый вариант), учительница представила нового ученика – Нила Джостена. Виновник "торжества" встал со своего места.  — Привет, меня зовут Нил Абрам Джостен. Можно просто Нил. Приятно познакомиться. — и сел обратно. В классе послышались жидкие аплодисменты, и всё стихло. Начался классный час. Учительница пустила по рядам журнал, в котором все должны были расписаться, и начала объяснять правила в школе. Всё как обычно: не драться, не материться, готовиться к работам заранее, чтобы потом не бегать за учителями для переписывания, не прогуливать уроки и слушать учителей на занятиях. Всё по классике. Спустя час их отпустили. Нил спокойно вышел из класса и направился к выходу. Кабинет находился на втором этаже, хотя номер был «12». Странная тут нумерация кабинетов. Тут его кто-то окликнул. — Эй, Нил! Давай познакомимся. — К нему подбежали четверо парней, его одноклассников, выше его на полголовы. — Я Итан. Это Фрэнк, — он указал на широкоплечего, — Джек и Мартин. — Третий был с осветлёнными волосами – корни уже отросли и показывался тёмный волос, а четвёртый смотрел на него похотливым взглядом, который Нил часто видел на лице Ромеро по отношению к нему. Его аж внутри передёрнуло от этого воспоминания.  — Нет, спасибо. Я не хочу с вами общаться.  — Это почему? — спросил Джек. — Не уж то боишься нас, а?  — Нет. Просто вы мне неприятны. — Натура Нила вышла наружу. Он всегда хотел говорить, что думает о людях, но в прошлом это могло нести последствия, которые оставили на нём отпечаток утюга. — Да как ты.. — Джека перебили.  — Тихо, Тихо. Остынь, Джек. Всё хорошо. Не хочет – как хочет. Сам потом к нам в ноги кланяться будет. — с омерзительной улыбкой проговорил Мартин.  — Ц.. Живи пока, малой.  Нил удостоверился, что разговор окончен, и пошёл на выход. Дома его ждала Кристин с готовым обедом. Он и сам уже мог готовить себе – учеником он был отменным, быстро всё запоминал и усваивал. Благодаря этому он и оставался жив до прихода дяди. Но Кристин приказали оставаться с ним до февраля, чтобы он не натворил глупостей в первый же год своей свободной жизни. Ну, он и не возражал. Всё равно приятнее, когда дома всегда чисто и еда стоит горячая на столе и дожидается его прихода. Но и еда, приготовленная своими руками, тоже очень вкусная. Дни пролетали очень быстро – прошло уже три недели учёбы. Нил сидел на обеде в школьной столовой. Сзади послышался громкий звон разбитой посуды и смех нескольких человек. Нил не оборачивался, пока не понял, что смех обидчиков принадлежит той самой четвёрке, которая подходила к нему в первый учебный день.  Поднявшись со своего места, он направился в сторону смеха. Перед ним предстала картина: высокий парень под сто восемьдесят сантиметров, черноволосый, кучерявый (волосы доходили до плеч), с белой, как фарфор, кожей и с поникшими серыми глазами, которые смотрели на бывший обед. Вся еда была размазана по плитке, а посуда разбита на крупные осколки. Они разлетелись довольно далеко. Под ногами Нила как раз валялся один из них с крайне острым концом. Конечно же, он его подобрал и спрятал от посторонних глаз.  Вокруг него стояли Итан, Фрэнк, Джек и Мартин. Именно от них шёл этот громкий смех гиен. Нил не спеша начал подходить к этой шайке, слушая, что они там щебечут. Как он понял из их разговора сквозь смех, этого парня звали Жан, и он был картавый, если он правильно понял его кличку – Картавый.  — Эй, Картавый! Ну что ты так приуныл? Вон же твой обед, ешь!! Слизывай с пола! Денег же у тебя нет больше, – с издёвкой говорил Джек. — Ну что ты так нянчишься с ним? Нужно просто опустить его на колени! – сказал Итан.  — Эй, эй! Вы чё здесь устроили, придурки? – влез в эту ахинею Нил. – Вам больше заняться нечем, что ли? — на него сразу обратили своё внимание все ученики в столовой.  — А ты не влезай не в своё дело! – рассердился Фрэнк.  — А то что? — Тоже будешь по полу слизывать свой обед, — сказал Мартин.  — Это ты со своей свиньей харей сейчас будешь объедки слизывать. Вы тут все мусор, который давно нужно выкинуть и переработать, — ответил Нил. — Чё сказал?! — возмутился Джек.  — Чё слышал, мусор!  — Иди сюда, мразь! Я тебя урою!! Джек подбежал к Нилу и врезал кулаком по щеке. Тот даже не дёрнулся. — И это вся твоя сила, даун? — Чё.. Крашеный не успел договорить, как его опрокинули через плечо на пол. Красивое зрелище получилось. Все вмиг затихли. Только слышно было кряхтение Джека на полу.  — Воу, воу. Полегче, Нил! Давай поговорим, — начал Итан.  — Я так понимаю, ты главный в вашей шайке отбросов? Ну так послушай меня. Вы не притронетесь больше к этому парню и ко мне. Иначе будет очень плохо.. — Нил подошёл вплотную к Итану, скрывая то, как осколок стекла остриём упёрся в его печень. — Это понятно? — Д-да. Мы поняли! Уже уходим. — главарь отбросов повернулся к своим. — Фрэнк, подними Джека. Уходим.  — Чё. В смысле уходим?! А как же эт..  — Уходим! Мне нужно несколько раз повторить? — начал злиться Итан. — Нет.. — стушевался широкоплечий. Через несколько секунд их и след простыл.  — Ты как? Нормально? — спросил Нил у Жана.  — Да.. — Они вроде сказали, что у тебя нет денег на обед. Давай я тебе куплю.  — Всё у меня есть. Отстань.  Прошла минута.  — Ну и чё ты стоишь? — спросил Жан.  — Жду, когда ты пойдёшь за обедом, — не понял намёка Нил.  — Зачем? — Чтобы с тобой пообедать. — ..Зачем? — Это твоё любимое слово или чё? Дружить с тобой хочу.  — Зач.. — Да заебал ты с этим вопросов! Чтобы эти придурки к тебе больше не лезли! Да и акцент, и внешность у тебя французская. Ты же знаешь французский? — Oui. — Excellent! J'avais juste besoin d'un homme avec qui pratiquer mon discours. — Tu es déjà très bien. Dégage de moi. — Ну уж нет. — Нил быстро сбегал к кафетерию, купил ещё один обед и вернулся. — Вот, держи, и пошли. Всё равно мне нужны были друзья! Я только переехал сюда и ещё ничего не знаю. Расскажи, как ты вообще в Америке оказался? — начал задавать Нил вопросы, когда они сели за стол, за которым остался недоеденный Джостеном обед.  — Ты, видимо, не отстанешь от меня.. — Ни за что! Считай меня своим защитником. Хотя.. лучше другом! — *вздох* Ладно.. — кое-как, но Жан смирился с новым знакомым. — Я по обмену приехал. Ещё в детстве интересовался Америкой и начал учить английский. Теперь я здесь. Думал, легко найду общий язык с ребятами, но, как видишь, не вышло.  — Ну да.. сожалею. Тебе, кстати, сколько лет? — Девятого ноября будет шестнадцать.  — О-о! На год старше меня. А как ты один прилетел в другую страну? — Со мной родители были. Они обустроили меня здесь и обратно улетели. Они должны будут навестить меня на день рождения с Элоди. — на последнем слове голос Жана потеплел.  — Это твоя сестра? — Да.. — По твоему голосу могу сказать, что вы очень близки. А я один в семье ребёнок. Ну и хорошо.  — Странный ты. Младшие – это же счастье. Как можно радоваться одиночеству? — Ты не поймёшь. Семейка моя не сахар. — с отстранённостью ответил Нил.  — Ну, твоё дело. Я в это лезть не буду. — отступил Жал, заметив настроение друга.  Через несколько минут должен был прозвенеть звонок на урок, и ребята разошлись по своим классам. Они оба были в десятых. Почему так получилось? Нила отправили в школу в шесть лет, хотя всех обычно отправляют в семь. Вот и всё. 

***

Прошёл уже месяц с того переполоха в столовой. Отбросы и вправду больше не лезли к Жану, а Нила обходили стороной. В этот день у француза и Джостена было одинаковое количество уроков, и они как раз закончились. Они вышли через главный вход и уже почти спустились по ступенькам, как Нила вновь кто-то окликнул. Чё всем от него надо? То шайка Итана, то Марисса Бейкер – ещё одна одноклассница Нила. Уже через неделю после учёбы позвала его за школу и призналась в любви. До этого Нил даже в глаза её ни разу не видел. Он вообще не обращал внимание на своих одноклассников. Ну есть и есть, что дальше?  Но нет же. Девочки обсуждали его за спиной, парни пытались с ним подружиться, но всем он давал отворот-поворот. И Мариссе в том числе. Он просто сказал:  — Нет. Ты мне не нравишься. И ушёл восвояси. После этого девочки с презрением смотрели в его сторону. А тут ещё одна леди что-то от него хотела. Она вроде училась в двенадцатом классе – в выпускном.  — Нил, подожди!! У меня есть к тебе предложение. Стань моей моделью! — подбежав к двум парням затараторила блондинка с дымчато-серыми глазами. — Я Элисон Рейнольдс. Можно просто Элисон. Мне нужна модель, и ты идеально подходишь! — Стоп, Стоп, стоп. Что? Какая модель? — Нил вообще не понимал, что происходит. Почему к нему все лезут? Он же никак не выделяется! Одевается скромно, внешность у него самая обычная. Или нет..? — Почему я? Вот, Жан. Возьми его! Он тоже ничего.  — Нет, нет. Меня не впутывай в свои проблемы. Меня здесь нет! — сразу же слинял француз. Вот предатель.  — Да ты видел себя в зеркало?? Рыже-медные волосы, ярко-голубые глаза! Я вообще впервые вижу такие красивые глаза! Телосложение у тебя атлетическое, бегом занимаешься? И что у тебя за причёска? Ты делаешь укладку? — не остановила свой порыв блондинка. — Нет, не делаю. Что ты хочешь от меня? — Нил вообще не вдуплял, что до него хотят донести.  — У меня есть своё модельное агентство, я недавно его открыла. И мне не хватает моделей. А у тебя идеальные параметры и очень красивая внешность. Мне ну уж очень ты нужен для продвижения! Помоги, пожал.. — Хорошо, хорошо. Только не говори это слово. Мне оно не нравится. — Нил до сих пор помнил, сколько раз говорил его во время пыток Лолы и Ромеро. Сколько времени они продолжали его резать и трогать, ведь они оба были одержимы им. Лола – потому что он очень был похож на отца, в котором она души не чаяла. А Ромеро – потому что был педофилом. Далеко они не заходили, лишь трогали и наслаждались его криками и мольбами.  — Как скажешь, только помоги! — обрадовалась Элисон.  — Где и во сколько?  — Приходи завтра после уроков к трём часам к той кофейне за углом. Мне нужно пару нарядов мужских как раз на показ выставить.  — Говорю сразу, что не буду надевать открытую одежду. И повязки тоже снимать не собираюсь. Это мои условия.  — Чёрт, ладно. Тогда до завтра! — Ага.  Элисон убежала к парковке, где села в свою розовую машину, явно дорогую, и уехала.  — Нил, ты уверен? — спросил Жан.  — Да, всё нормально. Завтра дел нет, так что почему нет?  — Ну, это твоё дело. Ладно, пошли уже. Ещё дз делать на завтра. Merde, j'en ai tellement marre des maths. Pouvez-vous m'aider à comprendre le sujet aujourd'hui? Je n'ai rien compris de son murmure sous le nez.. — Конечно. Там же всё просто!  — Ага, конечно. Ты же у нас ходячий калькулятор. Мне больше физра нравится. Кстати, тренер Ваймак говорил, что на следующей неделе, в последний день перед каникулами, будет марафон. Он говорил передать тебе, чтобы ты записался на него.  — О, хорошо. Завтра сбегаю к нему. Спасибо, багет.  — Ага, калькулятор.  На следующий день Нил, как было назначено, подошёл к кофейне. Элисон уже ожидала его с каким-то чернокожим парнем под сто восемьдесят пять сантиметров ростом. — О, Нил, ты вовремя. Познакомься, это Мэттью Бойд. Он будет сегодня вместе с тобой моей моделью.  — Привет, чувак. Можно просто Мэтт. — Бойд был высоким чернокожим парнем. На его голове были короткие шипы из волос, уложенные гелем. — Я учусь в одиннадцатом классе. Видел, как ты уложил того чувака в столовой. Ты был крут! — Привет и спасибо.  — Ну, раз вы познакомились, то можно выдвигаться, — сказала Элисон и села за руль своей розовой малышки. Парни сели следом. Мэтт – на передние сиденье, а Нил – на задние.  Фотосессия закончилась быстро. Элисон поблагодарила парней, и те ушли. По пути они зашли в магазин и купили перекус. По дороге разговорились, и оказалось, что у Мэтта есть девушка, которую звали Даниэль Ли Уайлдс. Или же просто Дэн. Она училась вместе с Элисон в одном классе и была старше Мэтта на год. Нила – на три года.  Мэттью как раз шёл на встречу с ней. Предложил и Нилу с ним сходить, чтобы познакомить. Тот сначала отнекивался, говоря, что не хочет им мешать, но Мэтт настоял, и вот они уже втроём сидят в небольшой пекарне и пьют кофе с пирожными. Дэн оказалась одного роста с Нилом, с короткими каштановыми волосами, афрокудрями, как и у Бойда, и тоже чернокожей. Джостен ничего против них не имел. Он наоборот не понимал, почему чернокожих людей не любят и принижают. Они такие же люди, как и мы все. Просто у них меланина в клетках больше – вот и всё.  Так у Нила появилось ещё трое друзей. Да, Элисон тоже. Иногда они все вчетвером тусовались. Бывало, и Жан присоединялся, но редко. Он не очень любил находиться среди большого количества людей. Ему было комфортнее с Нилом вдвоём. Если же во время прогулки их большой группы ему становилось не по себе, он общался с Нилом на французском, чтобы успокоиться. Так скажем, почувствовать что-то родное, находясь далеко от дома. 

***

Наступил февраль. Кристин уехала обратно в Англию, оставив Нила одного. Теперь ему приходилось хотя бы раз в две недели самостоятельно убираться в доме и через каждые пару дней готовить себе поесть. Так себе работёнка, но ничего не поделать.  Часто у него дома собиралась его компашка. Дэн и Мэтт готовили закуски, Жан выбирал фильм для просмотра, а Нил и Элисон ходили за напитками. Почему не посылали одного Джостена? Потому что ему не было восемнадцати, и вообще он был самый младший в их группе, поэтому он не мог купить алкоголь. Элисон же было восемнадцать.  Вообще Нил и Элисон, как выражалась сама Рейнольдс, были лучшими подружками. На зимних каникулах Элисон повела Нила в магазин одежды и накупила ему кучу модной одёжки. Потому что у него не было вкуса! И ходил он как бомж!! Рейнольдс просто уже не выдерживала видеть его в одной и той же одежде каждый день и сорвалась. Вкус у неё был отменный. Теперь к Нилу на улице подходили не только девушки, но и парни – взять номерок. Он не понимал зачем, поэтому всем отказывал. Когда это произошло во время одной из гулянок ребят, они объяснили, что эти люди хотят с ним переспать, так как он им понравился. Нил лишь поморщился на эти слова и сказал, что его никто не интересует. Ребята сделали вид, что поверили, но все уже давно сделали ставки, какой ориентации Нил. Один Жан только не участвовал в этом. Он единственный знал всю историю Нила. Откуда?  В этот день Жан остался на ночёвке у Джостена дома. Был декабрь. Нил любил спать без верха, потому что в доме было жарко. Он забыл, что не один, и вышел на кухню, где столкнулся с Жаном. Лицо друга исказил ужас от увиденного. После этого Нил быстро скрылся в комнате и не выходил, пока Жан не уговорил его выйти к нему. Он сказал, что не станет спрашивать, если Нил сам того не захочет.  Джостен вышел уже в одежде. И всё рассказал с мертвенным лицом. Нужно же хоть кому-то рассказать, что наболело на душе. А тут удобный момент подвернулся. Жан пытался держать лицо, но к концу его затошнило. Нил лишь поджал губы от такой реакции друга. Моро быстро извинился и спросил, можно ли обнять Нила. Честно, француз только во время этого рассказа понял, что за всё время их знакомства он ни разу не видел, чтобы к Нилу кто-то прикасался или он к кому-то. Если в коридорах кто-то случайно его задевал, он лишь стискивал челюсть и шёл дальше.  Нил кивнул, и Жан легонько прижал его за плечи к себе. Джостен упёрса лицом в плечо друга, и ткань вмиг стала мокрой. Прошло почти двенадцать лет с того момента, как он в последний раз плакал. Он просто осознал, что наконец-то свободен от этих пут и теперь может дышать полной грудью без страха за свою жизнь. Спустя двадцать минут он успокоился. Жан обещал никому ничего не рассказывать. Нил ему верил. 

***

Десятый класс закончился. Жан и Нил перешли в одиннадцатый, Мэтт – в двенадцатый, а Элисон и Дэн выпустились. Сколько слёз Мэтт пролил, когда Дэн вручали аттестат об окончании школы. Далеко она не уехала и вместе с Элисон поступила в Пальметто, Южная Каролина. Расстояние от Колумбии – 115 миль. Всего два часа езды на машине.  Всё лето ребята гуляли по разным местам. Иногда зависали у Нила, иногда у Элисон. Дом у неё тоже был роскошный. Всё-таки она была из богатой семьи. Хотя большая часть денег шла из её модельного агентства. Нил с Мэттом ещё несколько раз ей помогали, Жана тоже туда вплели, и у неё всё пошло в гору. Ребятам часть денег она тоже дала. Хоть они и говорили, что ничего не надо. Всё равно всучила.  Наступил новый учебный год. В нём ничего нового не было. Темы стали чуть сложнее, экзамены построже, а всё остальное – как всегда. Нилу уже шестнадцать, исполнилось на весенних каникулах тридцать первого марта. Дэн в конце апреля и Элисон в середине июля исполнилось по девятнадцать лет. А Мэтту в начале августа стукнуло восемнадцать.  Вот и день рождения Жана – ему теперь семнадцать. Сразу День благодарения. Его Нил отмечал у тренера Ваймака – его физрука – и Эбби, школьной медсестры. Оказывается, физрук и медсестра женаты, но никто об этом не знал. Нил случайно их спалил в медкабинете целующимися, когда пришёл обработать костяшки рук, которыми выбивал дурь из Мартина. Тот решил, что самый умный, и полез своими грязными ручонками куда не надо. Теперь у него сломан нос и вывихи обеих рук. Нила, конечно, вызвали к директору, но после просмотра камер наблюдения его отпустили со словами, что после уроков он должен убрать территорию школы от осенних листьев за лишнее рукоприкладство. А Мартина отстранили от уроков на две недели за похабное поведение в стенах школы. Вот такое вот знакомство произошло у Нила с Ваймаком и Эбби. У тренера был ещё сын, которого звали Кевин, но Нил ни разу его не видел. Как-то так получалось, что они разминались.  Наступило и прошло Рождество, зимние каникулы. Снова школа, весенние каникулы с днями рождения. Нил почти совершеннолетний. Ещё годик – и можно будет пить алкоголь. Хотя, чё я вру. Его уже Эли кучу раз спаивала на их посиделках. Бедный Нил, как же он страдал в первый раз от похмелья! После чуть Элисон не угробил, его Жан удержал от убийства. Зато весело время провели.  Теперь и Мэтт выпустился и ушёл в тот же универ, что и Дэн с Элисон. Жан и Нил теперь в последнем классе. Быстро же время летит… Летом было не менее весело. От Дэн Нил получил запоздалый подарок на день рождения, который она никак не могла придумать. Это оказался сертификат к пирсинг-мастеру. Нил мог сделать три пирсинга бесплатно. Но выбрать ему не дали. За него всё давно решили. Это были язык и две мочки уха. Хотели вообще соски, но когда Нил узнал, он пообещал прийти к ним ночью и… Ребята не стали рисковать, зная, какой Нил ебанутый, – кучу раз его вытаскивали из драк, где он откуда-то доставал ножи и угрожал хулиганам, а после лезвия исчезали. Ребята так и не поняли, где он их держит и всегда ли они у него с собой. Сплошная загадка этот Нил Джостен. С ума сойти можно. Кстати, за два года дружбы Нила с этими ребятами они вытянулись. Теперь Дэн была на пару сантиметров выше Нила, Жан был под сто девяносто сантиметров, а Мэтт – под два метра ростом. Элисон же и так была выше Нила, а теперь стала ещё на три сантиметра. Джостен не только самый младший, но и самый маленький в росте в их компашке. Обидно.. Всё шло своим чередом. Вот и конец лета. Первый учебный день в выпускном классе. Всё было как обычно: весь класс собирается на улице, идут в кабинет номер «12» и слушают учительницу.  — Ребята, всех с новым учебным годом! Это ваш последний, поэтому постарайтесь на славу, чтобы он запомнился вам навсегда! А у нас в классе появилось два новеньких человека. Из-за некоторых обстоятельств в жизни они на год позже попали в выпускной класс. Заходите! — крикнула Дейзи Браун.  В класс зашло два совершенно одинаковых человека.  — «Близнецы», — сразу понял Нил.  На них была одинаковая полностью чёрная одежда и намного больше, чем у Нила, пирсинга. И тоже в одинаковых местах: в левых бровях – по штанге, в нижних губах с правой стороны – по кольцу, в обеих мочках – по чёрному гвоздику и ещё две серёжки, скреплённых цепочкой, в левых ушах. Они даже двигались как один единый механизм.  Блондины с ореховыми глазами, светлой кожей, еле заметными веснушками на лице и примерно такого же роста, как и Нил. Оба встали около доски и повернулись лицом к классу. — Меня зовут Эндрю, а меня – Аарон. Неприятно с вами познакомиться, — сказали в унисон близнецы и пошли к задним партам. Усевшись на втором ряду, откинулись на спинки стульев, сложили руки на груди и прикрыли глаза.  Нил только сейчас заметил, что на близнецах примерно такие же чёрные повязки, как и на нём. Чуть присмотревшись Джостен заметил очертания ножей под ними, и на его лице появилась улыбка, очень напоминающая улыбку его отца.  — «Интересные, однако, персонажи..»