Тварь божия

Гэвин просыпается. Сквозь неплотно прикрытые трисы пробирается солнце, соседи сверху как обычно шумят, потому что, по догадкам самого Гэвина, там живёт стадо баранов, а не семья с тремя детьми. Будильник пищит через минуту, половина седьмого, мистер, пора и честь знать. С горем пополам выбравшись из кровати, чуть не упав, когда ноги вдруг запутались в одеяле, Гэвин, почесывая живот, выполз на кухню, включил чайник и под печальное посвистывание удалился в ванную комнату. Утро среды было серым и таким же противным, как утро вторника, понедельника и четверга. Пятница была чуть лучше, она значила скорый выходной, если только Гэвин не дежурил. После кружки кофе и яичницы, от которой уже хотелось блевать, потому что ну сколько можно жрать одно и то же, утро стало чуть более приемлемым. Быстро одевшись, Гэвин цапнул ключи от машины и поспешил на улицу. Дорога до работы занимала полчаса, но это если ехать нормально, так, как предлагал джи-пи-эс. Он был навороченный, со всякими там обозначениями, но широту человеческой души был просчитать всё равно не способен, так что до департамента Гэвин обычно доезжал за двадцать минут, давно научившись обходить пробки и другие сложные участки. Тина уже сидела за столом, так что первым делом Гэвин отправился к ней, приземлился на свободный стул рядом и протянул стаканчик кофе, поскольку сегодня была его очередь. Лицо Тины, конечно же, тут же озарила самая счастливая улыбка, которую только может выдать из себя человек, полночи мотавшийся по городу с опергруппой. — Я тебе уже говорила, что ты невероятен? — пробормотала Тина, тут же присасываясь к своему святому граалю. — Не дай бог, — сразу отбрыкнулся от этих телячьих нежностей Гэвин и поднёс свой стакан к лицу, собираясь тоже сделать глоток. Одной чашки кофе с утра было маловато, чтобы простить миру его существование. — Обилие кофеина в организме неблаготворно влияет на нервную систему, сержант, — прозвучало из-за спины. От неожиданности Гэвин дернулся и зашипел, когда горячие капли попали на руку и ворот рубашки. Чистой, между прочим, рубашки. Можно подумать, он часто вообще в рубашках ходит. — Тебя забыл спросить, жестяная башка, — рыкнул Гэвин, подскакивая. Развернувшись, он обнаружил, разумеется, только Ричарда, с его унылой рожей и мигающим диодом. Сразу захотелось сплюнуть, но труд уборщиц он уважал больше, чем это ведро с болтами, поэтому всё же не стал. Вместо этого он направился в туалет, чтобы попытаться спасти рубашку, или хотя бы просто сунуть руку под холодную воду, чтобы не было ожога. Проходя мимо Ричарда, Гэвин взвесил все «за» и «против» того, чтобы пихнуть его плечом, вспомнил предыдущий опыт, когда пострадало, в итоге, только это самое плечо, и только рыкнул снова. — Прекращай, блять, подкрадываться. Раз вы такие человечные, изволь соответствовать. Прежде чем Ричард успел сказать хоть что-то, Гэвин уже хлопнул дверью уборочной. Кофе с воротника не то чтобы отмывалось, скорее размазывалось ещё сильнее, и это было знаком свыше, что нужно переодеться в свою привычную куртку и лонгслив. Утро стремительно становилось ещё более отвратительным. Вернувшись спустя десять минут к рабочей зоне, на своем столе Гэвин обнаружил всё тот же стаканчик, переставленный не иначе как заботливой Тиной, кипу бумажек по вчерашнему задержанию, которую нужно было отсмотреть, заверить, подписать и бог весть чего ещё, и вторую кипу бумажек, результаты анализа крови, улики по вчерашнему же трупу, алкашу-утопленнику, неизвестно зачем решившему поплавать в ебучем октябре. В то, что решил он поплавать самостоятельно, ещё и в одежде, Гэвин сомневался уже тогда, когда труп только обнаружили, но протокол требовал дождаться результатов из лаборатории. Теперь результат лежал перед ним и навевал одну сплошную скуку. Двадцать первый век на дворе, мать его, почему он должен сидеть и перебирать бумажки, как унылое говно? Взяв себя в руки и глотнув уже успевшего подостыть кофе, Гэвин всё же взялся за чтение анализов. Обычно приятная карамель и кислость брусники растекались по языку тошнотворной гнилостью. В крови умершего было прилично всего намешано, и алкоголь, и какой-то наркотик, печень и почки тоже были не в ахти каком состоянии, но оно и неудивительно, если двадцать лет только и делать что заливаться палью. На приличный алкоголь денег не было даже у него, что уж говорить про Остина Марлоу, пятьдесят семь лет, разведен, не работоспособен. Зато на разную дрянь откуда-то деньги всё же были? Пособие по инвалидности, взрослые дети, помощь извне? Кому была выгодна смерть безобидного пьяницы, тихо угасающего в своей комнатушке? Поняв, что уже не читает анализы, а пытается строить версии, Гэвин хлебнул ещё кофе, сморщился и потянулся к другим отчётам. Выскочивший как чёрт из табакерки Ричард, не внявший утреннему посылу, заставил его дёрнуть рукой, отчего и без того несчастный кофе щедро плеснулся на стол, заляпал бумаги и клавиатуру. — Ублюдок синтетический блять, — взвыл Гэвин, уже собираясь открутить по шарнирам эту холеную рожу. Хуй с ними с бумагами, электронный архив был в его распоряжении, но почему этому мудаку обязательно быть таким мудаком? Ричард только равнодушно мигнул диодом, на секунду пожелтевшим, и даже не подумал извиняться. — Пока вы были заняты, сержант Рид, поступил вызов. Обнаружен ещё один труп в реке, есть основания полагать, что этот случай связан с найденным вчера телом. Всю дорогу до места вызова Гэвин кипел от злости, матерился сквозь зубы, дёргал ремень безопасности и не высказывал всё в лицо этой ебучей жестянке только потому, что с него бы сталось как-нибудь изловчиться и просто выкинуть Гэвина из машины на полной скорости. Очень живо представлялась ревущая над его могилой Тина, читающий скорбную речь Фаулер, осклабившийся Хэнк, на лице которого откровенно читалось «ну наконец-то», и маячащие за его спиной два столба с одинаково постными минами. Вообще-то это было обычное, расслабленное выражение лица у этой модели андроидов, но Гэвину оно всегда казалось именно постной миной. Дальше потянулась нудная работа. Скользнув под ограждением, Гэвин немного потоптался у трупа, относительно свежего ещё, перекинулся парой фраз с патрульными, первыми приехавшими на вызов, а потом оставил и их, и тело Ричарду, пойдя опрашивать свидетелей. Со стороны воды дул мерзкий, холодный ветер, забиравшийся под ворот куртки, немногочисленные свидетели мямлили и никак не могли определиться с единой версией показаний, потому что сами были изрядно синими, но от алкоголя, и это в блядских девять утра! Без своей дозы кофеина Гэвин был раздражительным, если утро и было поганым, то день обещал стать ещё более отвратительным. С действительностью его примирил только один из патрульных, указавший на стоящее относительно неподалёку кафе. Учитывая, что яичницу желудок давным давно переварил, а второй кофе оказался где угодно, но только не в самом Гэвине, это было как знамение свыше… Ровно до того момента, как оказалось, что кофеварка там сломана. Выругавшись, Гэвин был вынужден согласиться на черный чай, пусть и крепкий, но совершенно невкусный, и уныло жевал слойку с сыром и беконом. Впереди был ещё очень долгий день, как обычно, и от вида рожи своего напарничка настроение падало всё ниже. А этому - хоть бы хны, чуть ли не носом рыл песок в поисках сначала хоть каких-то документов жертвы, потом - в поисках следов убийцы, в полумиле от места, где всплыл покойник. Учитывая, что произошло всё накануне вечером, в потёмках, а местные упойцы могли и до синих чертей напиться, а потом прозреть, веры им было мало во всём. В итоге в офис Гэвин вернулся всё такой же злой, погавкался с Хэнком, зыркнул убийственно на Коннора, с блаженным лицом стоявшего у кулера (нахера, а главное зачем?), и упал в кресло только для того, чтобы минутой позже его позвал Фаулер. Что от него требовалось этому старому пердуну, даже знать не хотелось, но пришлось идти, потому что Гэвин что? Хороший, мать его, подчинённый, и слушает начальство, даже если хочется послать это самое начальство куда подальше уже за одну идею приставить к нему ведро с болтами, точнее «высококлассного андроида». То, что этому андроиду хотелось рожу набить весь тот неполный год, что они работали вместе, не учитывалось при принятии решения, разумеется. Очнулся Гэвин только к вечеру, кое-как разогнувшись, потому что несколько часов чтений разных отчетов и сводок было явно не тем, о чём мечтал его позвоночник. Переведя задумчивый взгляд на три пустые стаканчика с кофе из офисного автомата, варившего, на деле, редкостную бурду, Гэвин почесал щеку, отмечая мимолётно, что стоило бы побриться, а затем осмотрелся. Все вокруг постепенно собирались домой, голоса невнятно гудели на периферии, привычный шум, который мозг Гэвина за столько лет работы фильтровал просто замечательно. Пора было и честь знать - решил Гэвин, тоже начиная собираться. Получающаяся картина ему совершенно не нравилась, результаты лаборатория должна была выдать только завтра, потому что «не вам одному всё нужно срочно и ещё вчера, сержант», ну и ебись она конем, эта лаборатория, и без того понятно было, что дело скверное. Не то маньяк-серийник, не то какая-то банда, не любившая белых мужчин пенсионного возраста. Гэвин и сам их не любил, взять хотя бы собственного отца, но убивать - это не дело. Личность второго потерпевшего установить пока так и не удавалось, раздутое и заросшее лицо не опознавалось даже продвинутыми опознавалками Ричарда, а никаких личных вещей у нового трупа не было. Потянувшись так, что хрустнула, кажется, вообще каждая кость и сустав в теле, Гэвин зевнул, потер уставшие глаза, в которые как песка насыпали, попрощался с Тиной и вышел на парковку. Сразу стало заметно холоднее, чем в здании, отчего Гэвин поежился и завернул в ближайший продуктовый. Дома было шаром покати, если не считать этих ебучих яиц, которые он регулярно ел на завтрак, потому что на что-то более нормальное не было ни сил, ни времени, а ещё нужно было купить корма. Своего кота у Гэвина не было, договор не позволял, но хотя бы подкармливать ту кошачью банду, что обреталась на районе он мог. Хоть какой-то, блять, антистресс. Именно за этим делом его и застал звонок. Чертыхнувшись, от неожиданности Гэвин слишком резко сжал одного из котов, вздумавших лезть к нему за лаской. Кот взмявкнул, лапами впился в джинсы, оставляя дырки от когтей, отчего Гэвин заматерился с новой силой, и спрыгнул, обиженно махнув драным хвостом. Всё ещё ругаясь и кривясь от саднящей боли, Гэвин всё же ответил на звонок, послушал голос диспетчера и с трудом сдержал желание просто бросить телефон в стену. Но телефон стоил денег, а вот его собственное время, очевидно, не стоило ровно ничегошеньки, потому что убивать людей было принято сугубо в нерабочее время. Ещё один утопленник ждал с распростертыми руками. Закинув продукты в квартиру, Гэвин поехал, потому что куда ему было деваться. Третье по счету убийство за два дня, осеннее обострение у людей, что ли? На тонкую душевную организацию других Гэвину было плевать с Эмпайр Билдинг, он хотел поужинать нормально и завалиться на диван, чтобы смотреть тупые телешоу для домохозяек, пока мозг окончательно не расплавится и не захочется спать. На желания самого Гэвина другим, очевидно, тоже было плевать. Труп всё ещё ждал. Ждал его, разумеется, и Ричард, сиятельный Ричард, приехавший раньше него и явно недовольный тем, что он посмел как-то задержаться. То есть, рожа у него была обычная, каменная, но за год совместной работы Гэвин уже по одной позе и гудению процессора в его тупой огромной башке мог определить эмоциональное состояние. Не то чтобы ему было дело до эмоций этого тостера на ножках, конечно же. — Блядский день какой-то, — здороваясь с теми же самыми патрульными, сообщил Гэвин, кривясь. Снова было холодно, от воды шёл пробирающий до костей ветер, хотелось домой всё сильнее. Вместо этого он пошел светить фонариком, надеясь, что у трупа окажется достаточно веская улика, примирившая бы его с отсутствием отдыха. Гэвин, знаете ли, не молодел, скакать горным козликом, как раньше, не мог, ему было почти сорок и желания у него были соответствующие. Ну, почти. — Сержант, вам стоит взглянуть, — монотонно позвал Ричард. На секунду прикрыв глаза, Гэвин уговорил себя не пытаться разбить фонарик, казённое имущество, вообще-то, об его говорильню, и с ворчанием двинулся к месту, где стоял этот терминатор с Амазон. Плохо зарытая в песок бутылка, которую Гэвин сначала тоже захотел разбить об голову ебанного ведра с болтами, потому что нашелся, блять, умник, мало ли бутылок на пляже? Но свет фонарика пробежался по граням стекла, выхватил название, и Гэвин, опустившись на корточки, даже присвистнул. Бутылка была из-под виски, очень дорогого виски, ценник на эту марку стартовал с двухсот баксов. — А неплохо в наше время платят инвалидам, — цокнул он, фонариком немного раскопал бутыль, а затем, прихватив за горлышко через перчатку, вытянул из песка. Жидкость на дне плеснулась, ударяясь о стенки, пахло алкоголем и отвратительным дыханием человека, к этому алкоголю приложившегося. Может, хотя бы этот утопленник помер сам? Нет, ерунда, течение у реки было пусть и слабым, но было, даже если этот тип решил поплавать, хорошенько залившись виски, тело бы все равно унесло дальше. Откуда тогда бутылка? Кто-то пришел полюбоваться на дело своих рук, а патрульные, заметившие тело, его спугнули? Ну и бредятина. Ричард, не церемонясь, взял бутылку просто рукой, пользуясь тем, что никаких отпечатков пальцев у него не было, и сделал глоток прямо под гэвиновское «блять даже не думай!». Это ведро с болтами, разумеется, и не думало, оно это не умело. — Никаких посторонних примесей не найдено, — сухо отчитался Ричард со своей гребанной мини-лабораторией вместо рта. Гэвин только скривился, всё ещё не привыкнув, что этот придурок, как и его повернутый на справедливость дружок, вытворял такие фокусы. — Стандартный виски коллекции… — Завали блять, — сплюнул Гэвин, снова морщась, когда от собственного голоса болезненно запульсировало в висках. От негромкого голоса самого Ричарда такого не случалось, но оно и понятно, идеальная машина блять, друг человека, чтоб этому Камски икалось. Вот что с человеком делала старость, недосып и четыре кружки кофе за день. Может, действительно на чай пора переходить? Ага, и будет он как Крис, сидеть и хлебать зелёную бурду, которая на вкус была как пережеванная коровой трава. Нет уж, спасибо. Лучше просто домой поехать, пусть с телом возятся судмед и этот вот. Умник блять. — Куда вы направляетесь, сержант? — всё так же сухо поинтересовался Ричард, продолжая удерживать бутылку в руке. — Не твое собачье дело, — буркнул Гэвин, выходя с пляжа на дорогу и отряхивая ботинки от налипших песчинок. Носки точно в стирку пойдут, сколько песка в них самих, Гэвин и думать не хотел. — Расследование ещё не завершено, вам следует… — А тебе следует заткнуться! — не выдержав, рявкнул Гэвин, круто развернувшись на пятках. Виски снова сдавило и он, пошатнувшись, сделал шаг назад, восстанавливая равновесие. — Весь день, блять, мне на нервы действуешь! Ебал я и тебя, и твои директивы, и твой ебучий рот с ебучей лабораторией! Если так хочется изображать из себя человека, изображай с кем-нибудь ещё! С меня хватит блять, и этого тупого дня, и этих тупых алкашей, и тупого тебя! Я, блять, сваливаю домой! Он смолк на пару секунд, переводя дыхание. Было тихо, разговоры остановились даже у трупа, лишь шелестела река. В темноте было не очень хорошо видно лицо Ричарда, но вот его вытянувшуюся руку Гэвин заметил и даже прикрыл глаза. Если этот урод ему сейчас вмажет, то и поделом, Гэвин бы сам себе за такие слова врезал по роже. О своём срыве он уже успел пожалеть, хотя и не то чтобы раскаяться, и оставалось только надеяться, что Ричард сделает скидку на то, что сам Гэвин был лишь тупым кожаным мешком, и бить его слишком сильно не стоило, во избежание летального исхода. — Сержант! — в обычно равнодушном, довольно безэмоциональном голосе Ричарда сквозила настоящая тревога. Не намёк на нее, не оттенок, который сам Гэвин уже мог вычленять, а настоящая тревога, мешаемая с шорохом песка. Двигался Ричард быстро, но учитывая, что разделяло их всё же приличное расстояние… Открывший глаза Гэвин только удивлённо моргнул, а затем перевел взгляд с Ричарда на взвизгнувшую тормозами фуру, всё равно летевшую слишком быстро. Какой-то… бесславный конец. Дурацкий совсем. Гэвин прикрыл глаза в ожидании удара. Гэвин просыпается. Сквозь неплотно прикрытые трисы пробирается солнце, соседи сверху как обычно шумят, потому что, по догадкам самого Гэвина, там живёт стадо баранов, а не семья с тремя детьми. Будильник запищал через минуту, половина седьмого, мистер, пора и честь знать. Гэвин с трудом сел и провёл по лицу дрожащими ладонями, пытаясь прийти в себя. Таких реалистичных кошмаров у него давно не было.