Тварь божия

Гэвин с трудом заставил себя встать, отключил будильник и минут пять сидел на краю кровати, осмысливая существование. Потом будильник зазвенел снова и Гэвин потащил свое бренное тело на кухню. Голова была тяжёлой, чугунной, хотя семь часов сна все же сделали своё дело и с ног от усталости он не валился. День вчера был суматошный, выматывающий даже не в физическом плане, хотя и побегать пришлось немало. С утра Гэвину довелось разгонять демонстрацию консерваторов, оравших на центральной площади, что андроиды не заслуживали прав. Ну да, сначала андроиды, потом женщины, потом чёрные. Что они на уроках истории вообще делали? Явно не слушали лекцию про старину Мартина Кинга или Эмму Уотсон. Гэвин в чём-то сам был тем ещё расистом и консерватором, но работало это скорее на определенных людях, чем на всей расе в целом. Тот же Ричард, надо думать, его бесил не тем, что был андроидом, хотя поначалу и это считалось, как же без этого, а просто тем, что был придурком. На пылесос же ты, в конце концов, не злишься, что он пылесос? Даже если этот пылесос какой-то хитровыебанный, с тридцатью режимами и впаянной иишкой. Пастор в воскресной школе вообще всегда проповедовал: возлюби каждую тварь божию. Разумеется, в первую очередь он имел в виду людей, но людей Гэвин не любил с детства, а проработав двадцать лет в полиции, в этой нелюбви укоренился. Зато он любил котов, это подходило под описание и угрызений совести можно было не чувствовать. Ричард котом не был, зато был той ещё тварью. За это Гэвин его не любил. В общем, постояв и послушав, о чём велась речь, с точкой зрения протестующих Гэвин не согласился, пригрозил надеть наручники, если толпа не рассосётся сама, и за эту рьяность какой-то пацан наградил его нефиговым толчком под ребра. Боли как таковой уже не было, но неравномерный синяк постепенно вырисовывался, как Гэвин мимолетом отметил в душе. После ванны он зарулил в комнату, оделся и выполз обратно на кухню, за два глотка вылакав сразу половину кружки кофе. После разгона протеста, не успел Гэвин вернуться в офис, один за другим поступили три вызова в разные бары, кто-то не очень умный пытался грабить их средь бела дня. Всю банду успели задержать силами охраны заведений и подоспевших дежурных нарядов, однако для оформления протокола всё равно нужно было лично его, Гэвина, внимание. Вот уж спасибо, блять, сегодня предстояло возиться с целой кучей документов, потому что каждый участник проходил индивидуально, разумеется. Гэвин был так рад этой перспективе, что даже вот, приснил её себе! И даже во сне нашлись более интересные дела, конечно же, потому что возиться со всей этой канцелярией Гэвин ненавидел. И ведь даже жестянке не перепоручишь, неа, все документы требовали его исключительного и пристального внимания, несмотря на то, что Ричард, стоило всё же отдать ему должное, справлялся со всем этим бумагомарательством куда как лучше, чем сам Гэвин. Да ему, собственно, и бумага не требовалась, этот тостер на ножках мог послать документы напрямую в базу, минуя тупой этап всяких распечаток и факсов, почему-то не оставшийся в прошлом веке. К полудню всё же вернувшись в родной департамент, Гэвин понадеялся на спокойный обеденный перерыв, но, разумеется, накаркал, пришлось жевать в машине, пока Ричард лавировал в потоках городского траффика, выруливая к самому восточному району города, где Детройт граничил с крохотными городишками, вот-вот собирающими в него влиться. За каким бесом именно там кто-то решил топиться, было неясно, гораздо лучше для этого подходили парки самого Детройта. Но спросить у трупа не входило в перечень опций действия, так что, потоптавшись по гальке скромной набережной, Гэвин позволил судмеду осмотреть тело и отправил труп с ним же, в лабораторию. Себе он оставил мобилу почившего, чтобы позже передать техникам, и кое-как вытащенную из внутреннего кармана карту водительских прав. От длительного пребывания в воде, по качеству крайне далёкой от курортных Мальдив, кью-ар код на карточке изрядно потёк, но Гэвин надеялся, что всё те же техники, или хотя бы Ричард, смогут восстановить личность неудавшейся русалочки. В общем, нормально посидеть за столом у него вышло только к вечеру, да и то, особо отдохнуть не получилось, нужно было заниматься всем и сразу, на что времени не было, пока он был «в поле». А поскольку работать Гэвину откровенно не хотелось, он малодушно оставил всю канцелярскую возню на завтра… За что собирался расплатиться вот уже сейчас, заходя в офис. Рука неприятно ныла, из-за общей рассеянности после кошмара Гэвин умудрился обжечься о сковородку и спалить к чёрту яичницу, так что на завтрак у него сегодня был видавший виды сэндвич с курицей и сыром. Кофе перед Тиной он всё же поставил, на это памяти хватило, но садиться рядом не стал, настроения для их обычной утренней трепни обо всём сразу просто не было. Голова всё ещё была тяжелой, мысли текли вяло, как перед простудой, но действительно заболевающим Гэвин себя не чувствовал, так что просто списал всё на дурацкий сон. Вместо порции утренних сплетен он, отодвинув клавиатуру, просто уткнулся лбом в столешницу и замер, лишь периодически отпивая из собственного стакана. Голова медленно начинала проясняться. Немного пободавшись с собственной ленью, Гэвин повернул голову набок и притянул к себе ближайшую бумажку, начиная читать. Это оказался отчёт лаборатории по вчерашнему жмурику, и особого удивления он не вызывал. На трепетных дев, не выдержавших суровости жизни, небритый и оплывший мужик совершенно не походил, версию с суицидом Гэвин отмёл как несущественную и попросил копать в сторону изменяющих восприятие веществ. И точно, в крови Остина Марлоу, пятьдесят семь, производственная травма и последующая инвалидность, была весьма буйная смесь из алкоголя, травки, ещё каких-то наркотиков и бог ведает каких лекарств. Было, в целом, совершенно не удивительно, что нашли его уже в таком состоянии, удивляло скорее, что этого не произошло раньше. Нужно будет позвонить его жене и детям, опросить, ещё было бы неплохо звякнуть в страховую и больничную кассу, за которой этот Остин был закреплён, но этим пусть занимается Ричард. Была ли кому-то выгодна смерть мистера Марлоу, пятьдесят семь, разведён? Виски кольнуло, стоило сесть ровнее, входя в рабочий настрой. Возникло странное чувство двойственности, невнятного дежа-вю, и Гэвин сделал мысленную заметку потом залезть в архивы. Может, у него уже когда-то были подобные случаи? Ещё было интересно, умер ли мистер Марлоу до или после того как оказался в воде, но для этого нужно было дальше читать отчёт. И, ровно в момент, когда он уже собирался это сделать, из-за спины раздалось привычное: — Сержант. Чертыхнувшись, Гэвин скривился и развернулся на стуле. Ричард, как и многие андроиды, двигался бесшумно, если только не ставил перед собой иную цель, и отучить его, как и Коннора, так подкрадываться к людям, было чем-то из разряда невозможного. Ну, или этим двум козлам просто нравилось его пугать. Тьфу. — Чего тебе? — недовольно поинтересовался Гэвин. — Поступил вызов из Гросс-поинт. Нашли ещё одного утопленника неподалёку от ферм, есть предположение, что случай связан с открытым вчера делом, — равнодушно сообщил Ричард, бликуя диодом. Осознав, что и сегодня он не сможет просто тихо посидеть в офисе, выползая только в курилку или за новой дозой кофе, Гэвин скривился, но с кряхтением встал, немного потягиваясь, и накинул поверх рубашки куртку. Мёрзнуть, стоя у воды, не хотелось, это андроидам было хоть бы хны от погоды. Хотя то и дело возникали разговоры, мол, стоило бы добавить им чувствительность к температуре, но как для Гэвина, это было бесполезной тратой ресурсов, денег и времени. На кой черт этим жестяным банкам знать, было сегодня пять градусов или шестьдесят пять? Если бы Гэвин мог, он бы и у себя эту функцию удалил, но, увы и ах, тупым кожаным мешками подобное было недоступно, так что приходилось страдать и мёрзнуть. Путь до нового места преступления получался около получаса. Пока Ричард спокойно управлял машиной, Гэвин с телефона читал состряпанный на скорую руку отчёт о происшествии. Дела и впрямь могли быть связаны, умерший оказался мужчиной, лет шестидесяти навскидку, сказать точнее было сложно. Никаких документов при нём, к сожалению, не было, как и бумажника с телефоном, что наводило на не самые хорошие мысли. Только серийного убийцы Гэвину для счастья и не хватало, ну правда. Кому вообще могли помешать несчастные, доживающие свою бессмысленную жизнь алкаши? У мистера Марлоу даже привод был всего один, в далёкой юности, за нарушение общественного порядка, и пара штрафов за стоянку в неположенном месте десятилетней давности. Кому мог помешать безобидный мужик? То, что отсутствие приводов не гарантировало ангельскую личность, Гэвин, конечно, понимал отлично, его собственный папаша, век бы его не вспоминать, был мразью из последних, но до полиции дело никогда не доводил. После обследования нового тела стоило действительно поговорить с близкими первого пострадавшего, и с соседями ещё, если таковые имелись, составить общую картину. Со вторым пусть возятся в лаборатории, устанавливают личность и всё прочее. У Гэвина были дела поинтереснее, следовало побеседовать с компашкой местных выпивох, нашедших тело во время своего променада. Вымерзнув окончательный, но всё же собрав показания, Гэвин по наводке одного из патрульных заглянул в стоящее неподалёку кафе и уже почти вытребовал себе кофе с двойной карамелью, но оказалось, что что-то у них там сломалось и придется тебе, Гэвин, обходиться без кофе. Тьфу, сплошное разочарование. В итоге пришлось брать черный чай, неплохой, но до кофе не дотягивающий по всем пунктам. Странное ощущение двойственности усиливалось, и, плюхнувшись в машину, Гэвин действительно полез в архив, сначала своего личного дела, а потом в общую базу данных. Но ничего похожего на сегодняшний и вчерашний случай не обнаружил: редкие утопленники в его практике были, однако ни на каких серийников и намёка не было. Пришлось смириться и ехать сначала разговаривать с бывшей женой мистера Марлоу, а потом с его соседями, такими же не слишком приятными личностями предпенсионного возраста и предобморочного состояния опьянения. Брезгливо принюхавшись к себе, в итоге Гэвин стянул рубашку и сменил её на привычный лонгслив, всегда лежавший в багажнике вот примерно для каких-то таких случаев. Лучше пахнуть пылью, чем месячной дозой алкоголя, никотина и всего прочего. В участок они с Ричардом вернулись к обеду, порядком уставшие от болтовни. Ну, Гэвин был уставший. Ричард был всё такой же раздражающе-идеальный и весь из себя. Так и хотелось брякнуть что-нибудь тупое и злое, чтобы и его идеальная рожа перекривилась, но мечтать было не вредно. Ричард вообще слабо демонстрировал эмоции лицевыми мышцами, чаще он менял голосовую дорожку, шевелил руками или корпусом и мигал этим своим кружочком. Гэвина это бесило, нашёлся тоже, ледяная глыба, и свою дурную энергию почти весь прошедший год он периодически направлял не на ругань с напарничком, а на изучение его собственных повадок. Теперь-то от Гэвина не могли укрыться все эти андроидские ужимки, и он этим небезосновательно гордился. Стоило только подойти к Тине и поздороваться, как его дёрнул к себе Фаулер. Гэвин, бурча под нос всякие нелицеприятности, поплелся в кабинет начальства, выслушал свою привычную порцию сомнений в его компетентности, как порядочного человека, и только скорчил рожу. Через пять минут Фаулер всё же изволил перейти к делу, до этого у них была прелюдия, значения которой Фаулер явно не понимал, потому как секс, даже церебральный, обычно должен был случаться позже, а не вместо. Но на этот раз хотя бы не было получасовой лекции, порадовался мысленно Гэвин, вслух же только доложил, что по первому трупу пока ничего, личность установили, всех причастных опросили, информацию от больницы и страховой он ещё ждёт, как и результаты медиков по второму трупу, чтобы понять, связывать ли их в единую цепь событий. Фаулер выглядел не слишком довольным, но он в целом жизнь не очень любил, в этом Гэвин его понимал, а до дела было доебаться объективно неоткуда, так что из кабинета он вымелся в даже слегка приподнятом настроении, напоследок немного с начальством пособачившись. Ричард пропадал неизвестно где, так что, малодушно отложив написание рапорта по вчерашним задержаниями, Гэвин коварно утащил Тину на обеденный перерыв. Голодный он был как чёрт, утренний сэндвич давным-давно переварился в желудке, как и сникерс, купленный по пути от дома бывшей жены мистера Марлоу. Заодно и пожаловаться друг другу на общую вселенскую несправедливость было можно. Ну, первые полчаса, потом Тина начала отчаянно зевать, разморенная сытостью и теплом, и вторую половину ланча Гэвин просто залипал на тупые видео с котами, позволяя дремать у себя на плече. Было, в целом, тепло, даже как-то уютно, Тина с собой всегда приносила какой-то уют. Потом пришлось все же возвращаться к себе за стол, выкидывать стаканчик с утренним кофе и садиться за написание отчёта со всей полученной за сегодня информацией по обоим трупам. Мистер Марлоу оказался действительно неплохим, с женой они разошлись давно, вырастив двух детей, и контакт особенно не поддерживали, вежливо поздравляли друг друга с Рождеством и всё прочее. Дети, сын и дочь, тоже не писали отцу особо часто, иногда встречались на ужин, благо, жили всё ещё в Детройте, и признавали, что в детстве отец был часто холоден, однако случаев насилия за ним замечено не было, даже голос мистер Марлоу повышал редко, человеком был в целом вежливым и интеллигентным. Бывшие соседи, такие же пенсионеры с таким же соц.жильем размером с собачий вольер, отзывались более сдержанно, из интеллигентного человека мистер Марлоу, приложившись к бутылке и невесть чему ещё, превращался в слабо реагирующее на внешние раздражители тело. Но всё ещё не буянил, никого не обижал, музыку громко не включал, какие там ещё были причины убийства на почве соседской ненависти? В общем, по первому случаю ничего особо подозрительного не было, за что можно было бы уцепиться и размотать весь клубок. В воду мистер Марлоу попал ещё живым, но тут либо его кто-то действительно толкнул, либо свалился он сам, будучи прилично не в себе под ударной дозой… чего-нибудь. Оставалось ждать результатов второго вскрытия и сравнивать ситуации, а только после делать выводы. Немного размявшись и пройдясь покурить на улицу, Гэвин сначала автоматически кивнул уходящему Крису, а затем спохватился, глянул на время и засобирался домой сам. Просиживать в участке дольше необходимого желания было ровно ноль, лучше бы зайти в продуктовый, а то дома, кроме опостылевших яиц и пары банок пива, еды не было совершено. И корма кошачьего купить, да… Немного постояв в пробке, Гэвин припарковался и, прежде чем занести покупки в квартиру, пошуршал пакетом корма. Из темноты на него тут же выпырилось три пары глаз, раздался призывный мяв, и вскоре Гэвин оказался окружён вечно голодными мордами. Насыпав им корма, Гэвин устроился привычно на скамейке, наблюдая за довольно урчащими кошаками, и почесал за ухом самого ближайшего, с тонкой полоской шрама поперек морды, чем-то похожего на его собственный. Вот его было бы неплохо взять домой, подарить хоть кому-то условия гораздо более лучшие, чем улица, но суровая лэндледи запрещала любых питомцев, кроме рыбок. Гэвин рыбу любил, но исключительно в ключе «пожрать», особенно под пиво и баскетбол. Внезапно зазвонил телефон, отчего коты слегка присели, но продолжили набивать животы. Гэвин, недовольно цыкнув, ответил на вызов, готовясь послать лесом рекламщиков, но номер определялся как диспетчерский. Выслушав автоматический голос, передававший ему поступившие со звонка сведения, Гэвин на несколько секунд прикрыл глаза, смиряясь с тем, что раньше десяти домой не попадет, закинул продукты в квартиру, даже не удосужившись разложить по полочкам, только яблоко цапнул, чтобы желудок совсем не прилип к позвоночнику, и поехал. Что ещё оставалось делать, уволиться только разве. Но на это Гэвин уже не мог пойти, по многим причинам. — Вы задержались, сержант. По моим расчетам, ваше время прибытия должно было наступить семь минут назад, — с порога выдвинул обвинения Ричард, мигнув диодом. Гэвин привычно закатил глаза и не швырнул в него яблочным огрызком только потому, что не хотел мусорить. — Я, блять, не обязан соответствовать тупым алгоритмам в твоей тупой башке, — вместо этого выплюнул он. Если этой кастрюле пластиковой так хотелось узнать, где же Гэвин пропадал целых семь минут, не сорвавшись сиюсекундно на вызов, ублюдок мог бы просто спросить. Не то чтобы Гэвин ему бы ответил, конечно, но сам факт! И после этого он ещё пытался мимикрировать под человека? Смешно, обосраться можно. Поздоровавшись со всё той же парой дежурных копов, которым не повезло приехать и на утренний труп, Гэвин чертыхнулся, когда свет фонарика выхватил лежавшее на песке тело. Белый мужчина, под полтинник, общий вид бомжеватый и неопрятный. Дело начинало не просто пахнуть, а пованивать, как и покойник. На лицо был общий типаж и обстоятельства, больше не было сомнений, что обстоятельства смерти мистера Марлоу содержали какую-то криминальную подоплеку. Осеннее обострение началось, что ли? Только утром Гэвин вздыхал, что серийник ему не нужен, и вот, получите, распишитесь. Очередная головная боль, да и только. Гэвину нужно было подумать. Оставив осмотр тела судмеду и Ричарду, он прошёлся немного вдоль русла реки, поискал возможные улики и следы того, кто мог бы поспособствовать такой безвременной кончине аж трёх людей. На втором трупе, при прочесывании близлежащих территорий, опергруппа нашла странное место в полумиле выше по течению, со множеством отпечатков ботинок, половина из которых принадлежала как раз найденному Джону Доу. Никаких образцов ДНК не нашли, разумеется, только сигаретный пепел без окурка, который подозреваемый не иначе как с собой забрал, во избежание. Это Гэвину не понравилось, думать про то, что все преступления совершал кто-то матёрый, помнивший о таких мелочах, не хотелось. Утешала мысль, что, если уж следы затерты не были, либо убийца был всё же не таким продуманным, либо его что-то вспугнуло. Но по третьему телу было пусто, ни сам Гэвин, ни прочие причастные особо ничего не нашли; кинологов вызывать было глупо по той причине, что взять запах им было особо не с чего, умерший успел пропитаться запахами не самой чистой воды и разложения. В итоге Гэвин вернулся к точке сбора, походил кругами и случайно пнул какую-то бутылку. Бутылка играла гранями в свете фонарика и была дорогой даже на вид. Опустившись на корточки, Гэвин осторожно перевернул её, вытащив из кармана перчатку, присвистнул при виде ценника. — Эй, консерва железная, пиздуй сюда! — позвал он, продолжая осматривать бутылку. Что здесь забыло что-то настолько дорогое, хотелось бы знать. В обычные совпадения, особенно прямо на сцене преступления, Гэвин давно не верил. — И пакет побольше прихвати, у меня вещдок! И бутылку какую-нибудь! Ричард, к его чести, подошёл молча и говниться не стал, чистую бутылку из-под воды и зип-пакет для больших улик тоже притащил. А затем, прежде чем Гэвин успел немного воспрять духом, выхватил у него бутылку, пользуясь тем, что никаких отпечатков его пальцы не оставляли, и глотнул прямо из горла, под гэвиновское «да как ты заебал». — Никаких посторонних примесей не найдено, — сухо отчитался Ричард со своей гребанной мини-лабораторией вместо рта. Гэвин только скривился, всё ещё не привыкнув, что этот придурок, как и его повернутый на справедливость дружок, вытворял такие фокусы. — Стандартный виски коллекции… — Не интересует, Википедия, помолчи, — перебил его Гэвин, махнув рукой. Выслушивать лекцию он желанием не горел, вместо этого забрал обратно бутыль, всё же нацепив перчатку, перелил виски и упаковал в пакет. — Отдай в лабу, пусть отпечатки проверят. Может, узнаем что-то более полезное. Всё, баста, телепузики. С Гэвина хватит на сегодня. Тело осмотрел, важную улику нашёл, отчёт о произошедшем пусть жестянка сам заполняет, раз так рвался работать и не опаздывать. А ему пора домой, кушать и баиньки, четверг обещал быть ничем не лучше среды, учитывая, что у них действительно вырисовывался серийник. Как бы понять, чем он руководствуется, выбирая жертв? То есть сам типаж был понятен, но чем именно эти трое заслужили? Что такого сделали, что их объединяло? Как жаль, что с покойниками нельзя было разговаривать. В их работе очень пригодился бы какой-то медиум, да хоть доска Уиджа, чтобы не ебаться с сопоставлением улик и поиском мотивов. Очень удобно было бы, а так придется с утра снова ходить, опрашивать, писать рапорты… Скука, мрак и тлен. А отпуск только в ноябре, ко Дню благодарения… — Сержант! Гэвин, не дойдя до парковки, вынырнул из своих мыслей, но даже на крик Ричарда, удивительно эмоциональный, полный какой-то странной взволнованности, не обернулся, остановившись на половине движения. Несущийся прямо на него грузовик отчаянно взвизгнул тормозами. Мда. Глупая какая-то смерть… А он же даже завещание не переписывал. По бумагам до сих пор всё имущество маме отходило, уже пять лет как покойной. Дурак ты, Гэвин. Гэвин просыпается.