Связанные

Утро начиналось правильно. Лира заплела тугую косу, разгладила белый воротничок и шепнула молитву перед выходом. Возвращение в «Маяк» после месяцев вынужденного перерыва казалось вторым шансом. Мама всегда говорила: доброе слово лечит лучше ланцета. Лира верила в это. «Теперь всё будет иначе», — убеждала она себя. Но сейчас не было света. Только белый шум и холод. Она очнулась на полу. Первое, что она почувствовала — липкая влага, пропитавшая рукав. Она открыла глаза и тут же захотела закрыть их навсегда. Холл «Маяка», ещё пару часов назад стерильный и величественный, превратился в бойню. Воздух пропитался железом и содержимым желудков. Повсюду — на диванах, у стойки регистрации, прямо на коврах — лежали тела. Точнее, то, что от них осталось. — Нет... нет, — выдохнула она, пытаясь отползти. Рука соскользнула с чьей-то оторванной кисти. Лира вскрикнула. Её охватил первобытный ужас. Молитва путалась, вылетала из головы. Это было осквернением всего, во что она верила. — Эй! Живая! — окрик заставил её вздрогнуть. К ней подошли двое. Один, в очках, с серьёзным лицом, опустился на колено. — Я детектив Джозеф Ода, а это Себастьян Кастелланос. Смотри на меня. Не смотри туда. Ты ранена? Лира затряслась. — Я Лира... Меня вернули на стажировку сегодня. Это мой первый день после увольнения... — голос дрожал. — Что здесь произошло? Где все? Почему они... — Мы сами пытаемся это выяснить, — ответил Себастьян, сжимая пистолет. — Джозеф, веди её в комнату охраны. Джозеф помог ей встать. Каждый шаг по залитому кровью полу давался с трудом. Она узнавала лица погибших коллег — тех, кто ещё утром кивал ей в коридоре. Внутри что-то надломилось. Она привыкла лечить раны, а не видеть, как жизнь вытекает из людей. В комнате охраны уже был Хименес. Увидев Лиру, он замер, лицо исказилось раздражением. — Лира? — в его голосе не было сочувствия. — Ты должна была быть в другом месте. Кто тебя вернул? Она не ответила. Забилась в угол, пытаясь стать невидимой. Она не знала, что именно Хименес настоял на её увольнении полгода назад. И уж тем более не догадывалась, что сделал он это, чтобы отдалить её от того, кто имел для него слишком большое значение. — Себастьян, посмотри, — позвал Джозеф, указывая на мониторы. На экранах творилось нечто за гранью реальности. Фигура в белом, изорванном балахоне двигалась сквозь отряды спецназа. Пули не причиняли ей вреда. Одно движение — и люди превращались в кровавый туман. — Что за чертовщина... — прошептал Себастьян. Фигура остановилась. Медленно, как будто чувствуя их взгляд, повернула голову к камере. И Лире показалось: существо смотрит не в объектив, а прямо им в души. Свет замигал, раздался скрежет — похожий на вопль тысячи умирающих. Монитор взорвался искрами. — Назад! — крикнул Себастьян, но было поздно. Реальность вывернулась наизнанку. Резкий толчок — Себастьяна отбросило в сторону, Джозеф исчез в серой дымке. Лира осталась с Хименесом. Посреди комнаты стоял он. Окутанный мертвенным холодом, он был рядом — так близко, что она видела каждую деталь изуродованного лица, скрытого тенью капюшона. От него веяло не просто смертью — абсолютным, концентрированным отчаянием. Мужчина медленно протянул к ней руку. Лира зажмурилась, ожидая боли. Но вместо этого почувствовала прикосновение к сознанию — будто холодные пальцы коснулись её мыслей. Она открыла глаза. Он не ударил. Он замер, вглядываясь в её лицо, словно искал что-то давно потерянное. В его пустых глазах на мгновение мелькнула странная, болезненная заинтересованность. — Ты... — прошелестело в её голове. А затем пришла боль. Вспышка белого света. Мозг взорвался изнутри. Лира вскрикнула и начала падать в бездонную чёрную пропасть.