Глава 1: Ваниль и Шоколад
5 июля 2026 г., 00:41
Примечания:
Приятного чтения 😇
Если бы в аду существовало расписание, оно бы непременно начиналось с будильника Ли Минхо.
Резкий, рвущий барабанные перепонки гитарный рифф разорвал тишину комнаты ровно в шесть утра. Джисон застонал, натянув одеяло на самую макушку и отчаянно пытаясь спрятаться от этой звуковой пытки. Он спал всего три часа – подготовка к семинару по микробиологии выжала из него все соки, оставив лишь дергающийся правый глаз и стойкое желание отчислиться.
Но будильник продолжал надрываться.
Джисон высунул нос из-под одеяла и тут же поморщился. Воздух в их крошечной комнате общежития был густым, почти осязаемым. Смесь запахов стояла такая, что случайный прохожий, заглянувший к ним на огонек, наверняка решил бы, что попал в кондитерскую, где у шеф-повара случился нервный срыв.
Густой, обволакивающий и до одури горячий аромат темного шоколада – терпкого, с едва уловимой ноткой чили – безжалостно давил на рецепторы. Это был запах Минхо. Присутствие альфы ощущалось повсюду: оно впитывалось в штукатурку, оседало на книгах Джисона, лезло под кожу. В ответ на это вторжение организм омеги инстинктивно защищался, выбрасывая в пространство тяжелую, приторную сладость ванильного пломбира. Они не могли контролировать этот процесс: два сильных запаха сталкивались в замкнутом пространстве, воюя за каждый кубический сантиметр воздуха.
– Выключи это, – прохрипел Джисон, не узнавая собственный заспанный голос.
С соседней кровати не донеслось ни звука. Гитарное соло пошло на второй круг.
– Ли, мать твою, Минхо! – Хан резко сел на кровати, нашаривая на тумбочке очки в тонкой черной оправе. Водрузив их на нос, он смерил злобным взглядом неподвижный кокон из одеял в двух метрах от себя. – У тебя есть ровно три секунды, чтобы заткнуть свой телефон, иначе я разобью его о твою идеальную голову!
Кокон едва заметно шевельнулся. Из-под темно-серой ткани показалась бледная рука с выступающими венами, лениво потянулась к тумбочке и сбросила вызов. Наступила блаженная, но очень кратковременная тишина.
– Доброе утро, белка, – раздался хриплый, низкий голос. Минхо откинул одеяло и сел, взъерошив темные волосы. Его лицо, как всегда, не выражало абсолютно никаких эмоций, кроме легкого, снисходительного раздражения. – Твой голос с утра звучит еще отвратительнее, чем обычно. И перестань фонить своей приторной ванилью, меня сейчас стошнит.
Джисон задохнулся от возмущения. Его руки сами потянулись к небольшой подушке, которая мгновение спустя полетела прямо в лицо соседу. Минхо даже не вздрогнул – он просто поймал снаряд одной рукой в паре сантиметров от своего носа.
– Я фонил бы гораздо меньше, если бы кто-то не устанавливал будильник на время, когда нормальные люди видят десятый сон! Зачем ты вообще его ставишь, если все равно не встаешь по первому звонку?!
– Чтобы наслаждаться твоим нытьем, очевидно, – невозмутимо парировал альфа, отбрасывая пойманную подушку обратно на половину Джисона.
Слово «половина» в этой комнате имело буквальное, физическое воплощение. Посередине выцветшего линолеума тянулась яркая, бескомпромиссная полоса красного строительного скотча. Она начиналась от входной двери, разрезала пространство между двумя кроватями, делила пополам единственный крошечный коврик и упиралась прямо в стык между двумя окнами.
Эту границу они установили на второй день совместного проживания, после грандиозного скандала из-за разбросанных вещей. Правило было простым: никто не пересекает красную линию без веской причины.
Половина Хана выглядела как типичное логово студента-отличника. Стол ломился от стопок учебников, исписанных тетрадей, разноцветных текстовыделителей и стикеров с формулами, которые лепились даже на стену. На стуле висела аккуратно отглаженная рубашка, а под кроватью стоял идеальный ряд обуви. Здесь все кричало о том, что владелец этой территории привык держать свою жизнь под жестким контролем.
Половина Минхо, напротив, была пугающе пустой. Минимум вещей, идеально заправленная кровать без единой складочки, пустой рабочий стол и никаких личных предметов на виду. Казалось, он мог собрать всю свою жизнь в одну спортивную сумку и исчезнуть за пять минут. Кто он такой, чем занимается по вечерам и почему часто возвращается под утро – Джисон не знал и искренне старался не лезть не в свое дело. Ему хватало проблем с учебой, чтобы еще играть в детектива.
– Сегодня моя очередь идти в душ первым, – Джисон спустил ноги на холодный пол, стараясь не смотреть на соседа. Он знал, что если даст слабину, Минхо этим воспользуется.
– Ты забываешь, что сегодня четверг, – альфа медленно поднялся, потягиваясь. Ткань его черной футболки натянулась, очерчивая широкие плечи и рельефные мышцы спины. Джисон отвел взгляд, чувствуя, как от раздражения к щекам приливает кровь. – По четным дням первый иду я.
– Вчера ты проспал и пошел первым в среду! Так что график сдвинулся! – Хан подскочил на ноги, готовый ринуться в коридор, где находилась заветная дверь в их крошечную смежную ванную.
– График не сдвигается из-за форс-мажоров, Джисон-и. Учи матчасть, – Минхо шагнул вперед.
Это была игра на опережение. Они оба рванули к двери одновременно. Джисон был быстрее, проворнее, но Минхо обладал пугающей, почти хищной реакцией. Омега успел схватиться за ручку двери первым, торжествующе ухмыляясь, но в ту же секунду тяжелая ладонь альфы опустилась на деревянное полотно чуть выше его головы, с громким хлопком захлопывая приоткрытую створку.
Хан оказался в ловушке между холодной дверью и обжигающе горячим телом соседа. Терпкий запах шоколада мгновенно затопил легкие, заставляя инстинкты омеги панически взвыть. Минхо нависал над ним, не касаясь, но находясь непозволительно, незаконно близко.
– Линия скотча не распространяется на общие территории, – тихо произнес альфа. В его темных глазах плясали смешинки, хотя лицо оставалось каменным. – Так что уступи дорогу, пока я не решил принять душ прямо вместе с тобой. Уверен, нам будет тесновато.
От этой неприкрытой наглости Хан потерял дар речи. Внутри него кипел целый коктейль эмоций: первобытный страх перед доминирующим альфой, жгучая ненависть к этому конкретному придурку и обида на собственную физическую слабость. Джисон никогда не был хлипким. Он мог постоять за себя, умел огрызаться так, что старшекурсники предпочитали с ним не связываться, а его острый язык давно стал легендой на факультете.
Но рядом с Минхо все его защитные механизмы давали сбой.
– Да пошел ты, – выплюнул Джисон, резко ныряя под руку альфы и отступая на безопасное расстояние за красную линию. – Мойся быстрее. Если ты снова потратишь всю горячую воду, я клянусь, я подмешаю тебе слабительное в утренний кофе.
Минхо лишь хмыкнул, скрываясь за дверью ванной. Щелкнул замок. Зашумела вода.
Хан тяжело выдохнул, привалившись спиной к прохладной стене, и стянул очки, потирая переносицу. Сердце колотилось где-то в горле.
Каждое утро начиналось с этой изматывающей борьбы. И каждый раз Джисон задавал Вселенной один и тот же вопрос: за какие грехи его, тихого и мирного омегу-отличника, поселили в одну комнату с этим невыносимым альфой?
Комендант общежития, госпожа Чхве, в начале семестра лишь развела руками. Омежье крыло было переполнено из-за прорыва труб на первом этаже, свободные комнаты остались только в смешанном блоке.
«Вы же взрослые мальчики», – сказала она тогда, небрежно перебирая ключи. – «Подавители сейчас выдают бесплатно в медпункте. Ничего с вами не случится. Тем более, Ли Минхо – мальчик тихий, проблем не доставит».
Джисон до сих пор хотел рассмеяться ей в лицо. Тихий? Этот парень источал угрозу каждым своим движением. В его повадках было что-то дикое, не вписывающееся в образ обычного студента. Он смотрел на людей так, словно прикидывал, сколько секунд ему понадобится, чтобы свернуть им шею.
Джисон ненавидел это чувство уязвимости. Он привык полагаться только на свой интеллект. С самого детства он зубрил, получал гранты, выгрызал свое место под солнцем, чтобы доказать: статус омеги – это не клеймо слабости. Он не нуждался в альфе-покровителе, не хотел строить гнездо и не мечтал о штампе истинности. У него был четкий план на жизнь, и соседство с Минхо в этот план не вписывалось.
Глубоко в душе, там, куда Джисон не пускал даже самых близких друзей, прятался ранимый, уставший мальчишка, который просто хотел чувствовать себя в безопасности. Хотел, чтобы дома пахло уютом, а не агрессивным соперничеством. Но признаться в этом значило проявить слабость. А Хану было легче выстроить стену из сарказма и колючек, чем показать кому-то свою настоящую реакцию.
Шум воды затих. Спустя пару минут дверь распахнулась, и на пороге появился Минхо. Его влажные волосы спадали на лоб, полотенце небрежно висело на шее. Воздух в комнате снова наполнился свежим запахом мыла, сквозь который настойчиво пробивался терпкий какао.
– Твоя очередь, белка. Горячей воды почти не осталось, так что советую поторопиться, – бросил Минхо, направляясь к своему шкафу.
– Спасибо за заботу, придурок, – огрызнулся Хан, хватая косметичку с тумбочки.
– Всегда пожалуйста. И, Джисон-и? – окликнул его альфа, когда омега уже взялся за ручку двери.
Хан раздраженно обернулся.
– Твоя красная линия на полу отклеилась возле окна. Почини, пока я случайно не зашел на твою территорию и не разрушил твою хрупкую нервную систему окончательно.
Джисон сжал челюсти так крепко, что скрипнули зубы, громко хлопнул дверью ванной и закрылся на защелку. Еще один день в персональном филиале ада официально начался.
***
Университетская столовая гудела, словно гигантский, растревоженный улей. Звон посуды, какофония сотен голосов, шипение кофемашин и едкий запах дешевого фритюра смешивались в невыносимый коктейль. Для большинства студентов это было местом отдыха между парами, но для Джисона сейчас – просто очередной пыточной камерой. Омега сидел за угловым столиком у окна, подперев щеку рукой, и с мрачным остервенением ковырял вилкой совершенно невинный, но уже изрядно пострадавший омлет. Аппетита не было. Головная боль, зародившаяся еще в шесть утра под аккомпанемент гитарного риффа, теперь пульсировала в висках с ритмичностью метронома. Отчет по микробиологии лежал рядом, сиротливо придавленный кружкой давно остывшего американо, и буквы в нем сливались в бессмысленную серую кашу. – Если ты продолжишь так на него смотреть, он не превратится в стейк, Джисон-и, – раздался над ухом знакомый, донельзя бодрый голос. Напротив Хана на стул изящно опустился Феликс. Его светлые волосы, сияли в лучах полуденного солнца, а на лице играла та самая лучезарная улыбка, за которую половина кампуса была готова продать душу. Следом за ним, словно тень за своим солнцем, появился Хенджин. Высокий альфа небрежно скинул рюкзак на пол, придвинул стул вплотную к Феликсу и, даже не поздоровавшись, собственнически закинул руку на спинку его сиденья. От парочки немедленно повеяло тонким, гармоничным ароматом спелых персиков и терпкого кедра. Они пахли так идеально вместе, что Джисону захотелось завыть от несправедливости мироздания. – Я не хочу стейк, – глухо отозвался Хан, наконец оставив изувеченный завтрак в покое. – Я хочу путевку на необитаемый остров. И чтобы там не было ни одного альфы в радиусе тысячи километров. Особенно одного конкретного. Хенджин усмехнулся, вытягивая длинные ноги под столом, и ловко стянул с чужой тарелки нетронутый ломтик бекона. – Опять твой сосед-сатана? – спросил он с набитым ртом, за что тут же получил легкий, шутливый шлепок по бедру от Феликса. – Что на этот раз? Он снова дышал слишком громко на своей половине? – Если бы он просто дышал! – Джисон всплеснул руками, едва не опрокинув кофе. Эмоции, которые он старательно копил все утро, наконец-то прорвали плотину. – Он невыносим! Этот парень – ходячее недоразумение с комплексом бога. Вы знаете, как он на меня смотрит? Как будто я – досадная помеха на его пути к холодильнику! А эти его замашки? «Уступи дорогу», «почини линию», «твой голос отвратителен». Я клянусь, однажды я не выдержу и задушу его во сне его же собственным полотенцем! Феликс тихонько рассмеялся, подперев подбородок ладонями. В его глазах-полумесяцах прыгали хитрые искорки. – Звучит как начало отличного триллера. Или очень страстного романа, – протянул блондин, ничуть не впечатленный угрозами друга. – Вы оба такие упрямые. – Ликс-и, какой к черту роман?! – Джисон возмущенно подался вперед. – Мы ненавидим друг друга. Буквально! Моя аура отличника отторгает его ауру малолетнего преступника! Вы бы видели его. Ходит весь в черном, молчит, как партизан на допросе, возвращается под утро. Держу пари, он либо торгует крадеными запчастями, либо состоит в какой-нибудь секте. А еще этот запах... Хан прервался, судорожно выдохнув. Одно только воспоминание о густом, душном аромате заставляло нос чесаться. – Что не так с его запахом? – лениво поинтересовался Хенджин. Он тем временем уже переключил свое внимание на Феликса, привычно и нежно перебирая пряди на затылке омеги. Феликс довольно жмурился, подставляясь под ласку, словно сытый кот. – Он воняет немытым телом? Перегаром? – Хуже, – Джисон брезгливо сморщил нос. – Он пахнет горьким шоколадом. Знаете, таким... с перцем чили. От него аж в горле першит. Это незаконно – иметь такой агрессивный феромон в общежитии! Феликс внезапно перестал жмуриться и открыл глаза. Его взгляд стал неожиданно задумчивым. Он переглянулся с Хенджином, и между ними проскочила та самая безмолвная искра понимания, которая всегда бесила Джисона в истинных парах. – Ванильный пломбир и горячий шоколад с чили... – медленно, словно пробуя слова на вкус, произнес Феликс. – Джисон, ты понимаешь, что вы буквально созданы для десертного меню? Это же классика. База! – Я тебе не десерт! И он мне не пара! Мы не сочетаемся, мы воюем! Мой запах пытается задавить его запах, а его феромоны... они просто... – Хан осекся, не желая признаваться даже самому себе, что запах соседа заставляет его инстинкты сворачиваться в тугой, пульсирующий узел где-то внизу живота. – Они меня раздражают. Вот и всё. Хенджин громко фыркнул, откинувшись на спинку стула. Он скрестил руки на груди и окинул Джисона скептическим взглядом с ног до головы. – Знаешь, в чем твоя проблема, Хан? – альфа склонил голову набок. – Ты слишком много думаешь. Твой гениальный мозг ботаника пытается рационализировать то, что диктует природа. – И что же, по-твоему, диктует мне природа? – едко парировал Джисон, скрещивая руки на груди в ответной оборонительной позе. – То, что вам нужно просто переспать, – выдал Хенджин с такой спокойной обыденностью, словно предлагал сходить за хлебом. Джисон поперхнулся воздухом. Его глаза расширились настолько, что едва не выпали из-за стекол очков. Он судорожно закашлялся, пытаясь осознать услышанное, пока Феликс заботливо, но с нескрываемой ухмылкой хлопал его по спине. – Т-ты с ума сошел?! – прохрипел Хан, когда к нему вернулась способность говорить. – Переспать?! С Ли Минхо?! Да я скорее поцелуюсь с лягушкой! Я скорее сдам анатомию на двойку! – Успокойся, истеричка, – Хенджин закатил глаза, ничуть не смутившись такой бурной реакции. – Я же не предлагаю тебе заводить с ним детей и строить дом с белым заборчиком. Я говорю о чистой физиологии. Вы живете в одной коробке два на два метра. У вас дикое напряжение, которое можно резать ножом. Ваши запахи борются за доминацию не потому, что вы друг друга ненавидите, а потому, что ваши внутренние звери пытаются выяснить, кто из вас ляжет на лопатки первым. – Джинни прав, – мягко поддержал своего альфу Феликс, пододвигая к Хану стакан с прохладной водой. – Иногда ненависть – это просто подавленное влечение. Ты сам рассказывал, какой он... кхм, крупный. И плечистый. – Я рассказывал это в контексте того, что он занимает слишком много места в ванной! – взвыл Джисон, чувствуя, как у него начинают гореть уши. Предательское воображение тут же подкинуло картинку утреннего Минхо с влажными волосами и полотенцем на шее. – Неважно, в каком контексте, – Хенджин наклонился над столом, понизив голос до заговорщицкого шепота. – Послушай эксперта. Нет ничего лучше качественного, злого секса, чтобы расставить все точки над «i». Выпустите пар. Покусайте друг друга. Поверь, после этого вы сможете спокойно делить полку в холодильнике, и он перестанет казаться тебе сатаной. – Вы оба абсолютно, клинически ненормальные, – Джисон покачал головой, вжимаясь в спинку стула. – У вас, истинных, мозг работает только в одном направлении. Я – человек рациональный. Я не собираюсь совокупляться с врагом только ради того, чтобы сбросить стресс. Для этого есть спортзал! – И давно ты там был? – невинно похлопал ресницами Феликс. – Отстаньте, – буркнул Хан, пряча пылающее лицо в ладонях. Ситуация была абсурдной. Он пришел к своим лучшим друзьям за сочувствием и поддержкой. Он надеялся, что они вместе поругают наглого соседа, придумают план, как выселить его из комнаты, или хотя бы купят Джисону мощный освежитель воздуха с запахом хвои. А вместо этого получил совет, от которого по спине пробежала стайка колючих мурашек. Проблема заключалась в том, что где-то очень глубоко, в той части сознания, которую Джисон надежно запер на амбарный замок, слова Хенджина не казались таким уж бредом. Тело омеги, вопреки здравому смыслу, реагировало на подавляющую ауру Минхо. Вся эта злость, эти постоянные пикировки, перепалки из-за очереди в душ – это был их извращенный способ коммуникации. Но признать это вслух было бы равносильно капитуляции. – К тому же, – внезапно сменил тему Хенджин, задумчиво постукивая пальцами по столешнице, – про твоего ненаглядного соседа ходят интересные слухи. Джисон мгновенно насторожился, убрав руки от лица. – Какие еще слухи? – Парни с юридического болтали на днях. Говорят, Ли Минхо перевелся к нам из престижного частного университета на другом конце страны. И не просто перевелся, а сбежал. У него нет профилей в соцсетях, он ездит на мотоцикле, который стоит как почка ректора, но при этом живет в задрипанной общаге. Никто не знает, кто его родители. И, если верить сплетням, на прошлой неделе он в одиночку уложил троих второкурсников-альф за гаражами, когда те попытались докопаться до его байка. Хан сглотнул вязкую слюну. Перед глазами снова всплыл утренний образ Минхо – темные, бездонные глаза и хищная, пугающе быстрая реакция. – Это просто слухи, – неуверенно пробормотал омега, поправляя сползшие очки. – Люди всегда придумывают сказки про тех, кто с ними не разговаривает. Он просто... асоциальный придурок с тяжелым характером. – Как скажешь, Джисон, – Хенджин легко пожал плечами, теряя интерес к теме. Он снова повернулся к Феликсу, и их взгляды встретились с такой приторной нежностью, что Хану стало почти физически тошно. – Ой, Джинни, ты испачкался, – проворковал Феликс, большим пальцем стирая невидимую крошку с уголка губ своего альфы, а затем, ничуть не смущаясь переполненной столовой, слизнул ее со своего пальца. Джисон громко, театрально застонал. – Всё, с меня хватит! Я ухожу. Вы невыносимы. От вас двоих сахара больше, чем от моего пломбирного феромона, – он начал суетливо сбрасывать в рюкзак тетради и распечатки. – Подумай над моим советом, Хани! – крикнул ему вслед Хенджин, когда Джисон уже закинул рюкзак на плечо. – Замок на вашей двери довольно крепкий! – Иди к черту, Хван Хенджин! – бросил омега, показывая другу средний палец, и быстрым шагом направился к выходу из столовой. Только оказавшись на улице, под прохладным ветром, Джисон смог нормально вдохнуть. Совет друзей был абсурдным, глупым и совершенно неприемлемым. Он, Хан Джисон, гордый и независимый омега, никогда в жизни не опустится до того, чтобы просить ласки у своего злейшего врага. Он поправил лямку рюкзака и решительно зашагал в сторону учебного корпуса. У него впереди было еще три пары, семинар по генетике и лабораторная. И он сделает всё, чтобы задержаться в библиотеке как можно дольше. Потому что возвращаться в комнату, где воздух пропитан запахом горячего, обжигающего шоколада, сегодня хотелось меньше всего на свете.***
Электронные часы на тумбочке безжалостно высвечивали ядовито-зеленые цифры: 03:14. Джисон лежал на спине, уставившись в потрескавшуюся штукатурку на потолке, и мысленно проклинал всё на свете, начиная от устройства вселенной и заканчивая собственной бессонницей. План «засидеться в библиотеке до закрытия, а потом бродить по ночному кампусу, чтобы вернуться и сразу уснуть» с треском провалился. Он вернулся в пустую комнату около полуночи, измотанный до предела, с гудящими ногами и тяжелой головой. Но сон не шел. Тишина общежития давила на уши. Обычно в это время за стеной кто-то приглушенно смеялся или играл в приставку, но сегодня блок словно вымер. Джисон ворочался с боку на бок, сбивая простыню в ком, и то и дело бросал косые, раздраженные взгляды на пустую, идеально заправленную кровать за линией красного скотча. Минхо не было. Хан убеждал себя, что его это совершенно не волнует. Какая разница, где шляется этот придурок? Хоть в клубе, хоть на ночных гонках, хоть в секте сатанистов – главное, что он не мозолит глаза и не отравляет воздух своими агрессивными феромонами. Без него в комнате дышалось удивительно легко. Легкий, сладковатый аромат ванильного пломбира, принадлежащий Джисону, наконец-то смог расправить плечи и заполнить пространство, не встречая яростного сопротивления. Омега закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на мерном гудении старого холодильника в углу, и уже начал проваливаться в зыбкую, спасительную дрему, когда в коридоре послышались шаги. Они были тихими, почти крадущимися, но в абсолютной ночной тишине звучали отчетливо. Шаг. Пауза. Еще шаг. Словно идущий тщательно контролировал каждое свое движение. Джисон мгновенно распахнул глаза, а его тело рефлекторно напряглось. Щелкнул механизм дверного замка – тихо, мастерски, без привычного раздражающего лязга. Дверь плавно приоткрылась, впуская в комнату бледную полосу света из коридора, и тут же беззвучно закрылась, отрезая путь к отступлению. Омега инстинктивно замер, выравнивая дыхание и притворяясь спящим. Он сам не знал, почему решил притвориться. Возможно, не хотел начинать очередной раунд словесных перепалок в три часа ночи. А возможно, сработал какой-то древний, первобытный инстинкт, заставивший его затаиться при появлении хищника в пещере. Воздух в комнате изменился за секунду. Плотный, удушливый шлейф феромонов ударил по рецепторам Хана с такой силой, что ему пришлось до боли сжать челюсти, чтобы не закашляться. Это был запах Минхо, но совершенно неузнаваемый. Привычный горячий, согревающий шоколад исчез. Вместо него пространство заполнил аромат 99-процентного какао – жженый, сухой, невыносимо горький, царапающий горло, словно наждачная бумага. Так пахнет альфа, находящийся на пике ярости. Альфа, чей внутренний зверь рвется наружу, ослепленный адреналином. Но было в этом запахе что-то еще. Что-то чужеродное и пугающее, от чего по позвоночнику Джисона пробежала стайка ледяных мурашек. Сквозь горечь жженого какао пробивался отчетливый, резкий металлический душок. Запах старых медных монет. Запах ржавчины. Запах свежей крови. Сердце Джисона ухнуло куда-то в желудок, а затем забилось о ребра с такой бешеной скоростью, что, казалось, этот стук разносится по всей комнате. Он лежал неподвижно, повернув голову к стене, и сквозь приоткрытые ресницы наблюдал за темным силуэтом, замершим у входной двери. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь тонкие шторы, Минхо казался больше, шире в плечах. Он тяжело, прерывисто дышал. Омега услышал тихий шорох – альфа стянул с себя темную кожаную куртку. Вместо того чтобы повесить ее в шкаф, он просто небрежно бросил тяжелую вещь на спинку стула. Раздался глухой стук, словно в карманах куртки лежало что-то массивное и металлическое. Джисон зажмурился, стараясь контролировать собственную панику. «Он в одиночку уложил троих второкурсников-альф за гаражами», – всплыли в памяти сегодняшние слова Хенджина. Утром они казались просто нелепой сплетней, преувеличенной студенческой байкой. Сейчас, вдыхая густой коктейль из ярости и крови, Джисон отчетливо понял: это не байка. Его сосед действительно способен на жестокость. Силуэт двинулся в сторону ванной. Половицы, которые обычно скрипели под ногами Джисона, под весом Минхо не издали ни звука. Щелкнула задвижка. Вспыхнула тонкая полоска света под дверью, и сразу же с шумом ударила вода из крана. Находясь в укрытии своего одеяла, Хан судорожно пытался сложить кусочки пазла. Кровь. Запах агрессии. Позднее возвращение. Кто он такой? Обычные студенты не приходят посреди ночи, пахнущие так, словно только что выбрались из криминальной разборки. Может, он ввязался в драку в баре? Или на него напали? Сквозь шум льющейся воды Джисон уловил тихий, сдавленный рык. Это не было похоже на вздох облегчения, скорее на глухое шипение боли. «Он ранен?» Эта мысль, вопреки здравому смыслу и взаимной неприязни, кольнула где-то в области груди. Омежья сущность, запрограммированная на заботу о стае, робко подняла голову, но Хан тут же безжалостно ее задушил. «Не твое дело, Джисон. Просто спи. Ты ничего не видел и не слышал». Вода шумела долго. Слишком долго для того, чтобы просто умыться. Минхо явно что-то замывал. Наконец, кран со скрипом перекрыли. Полоска света под дверью погасла. Джисон снова превратился в статую. Он заставил себя дышать глубоко и размеренно, имитируя фазу глубокого сна. Дверь ванной открылась. Минхо вышел в комнату. Судя по звукам, он был босиком – влажные шаги ног по линолеуму, тихий шелест ткани. Альфа остановился. Хан не видел его, но чувствовал каждой клеточкой кожи. Чувствовал этот тяжелый, подавляющий взгляд, направленный прямо на него. Воздух между ними словно наэлектризовался, стал плотным, как перед сильной грозой. Минхо сделал несколько бесшумных шагов и замер ровно у границы. У той самой идиотской линии из красного скотча, которая делила их миры пополам. Джисон лежал к нему спиной, свернувшись калачиком под одеялом. Он физически ощущал, как альфа сканирует его взглядом: от макушки до кончиков пальцев ног, торчащих из-под ткани. Сердце колотилось так громко, что омеге казалось, Минхо должен его слышать. Внутренний зверь Хана метался в панике. Рядом находился сильный, агрессивный, пропитанный адреналином и чужой кровью самец, и инстинкты вопили о необходимости подчиниться, показать незащищенную шею. Но Джисон держался. Он вцепился побелевшими пальцами в край подушки и продолжал ровно, с легким присвистом, дышать. Внезапно в комнате что-то неуловимо изменилось. Джисон почувствовал, как горький, жженый запах какао начинает медленно терять свою агрессивность. Словно в кружку с темным, невыносимо крепким напитком кто-то плеснул густых, жирных сливок. Альфа стоял у границы и... принюхивался. В отсутствие Минхо комната полностью пропиталась запахом ванильного пломбира. И сейчас этот сладкий, успокаивающий, совершенно неагрессивный феромон мягко обволакивал разгоряченного альфу, словно прохладный компресс на воспаленную рану. Джисон, сам того не осознавая, тоже отреагировал на присутствие соседа: его природный запах стал чуточку насыщеннее, слаще, инстинктивно пытаясь сгладить чужую злость и снизить градус напряжения в помещении. Раздался тихий, усталый выдох. – Спишь, значит... – голос Минхо прозвучал настолько тихо, что Хан едва разобрал слова. В этой хриплой фразе не было привычного сарказма или издёвки. Только глухая усталость. Альфа сдвинулся с места. Край матраса Джисона едва заметно прогнулся – Минхо не сел, он просто оперся рукой о каркас кровати соседа, нависая над ним. Терпкий аромат шоколада обрушился на Хана с новой силой. Омега почувствовал тепло, исходящее от чужого тела, и едва уловимый запах дешевого мыла, которым Минхо безуспешно пытался смыть металлическое амбре. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Джисону стоило невероятных усилий не вздрогнуть и не открыть глаза. Он был готов к чему угодно: что Минхо стянет с него одеяло, что грубо разбудит, что-нибудь потребует. Но альфа просто стоял и смотрел. Смотрел так долго, что время потеряло свой счет. В этом тяжелом, немигающем взгляде, который Хан чувствовал затылком, крылась какая-то мрачная, неразрешимая тайна. – Повезло тебе, белка, – едва слышно прошелестел Минхо прямо над ухом Джисона. От теплого дыхания волоски на затылке омеги встали дыбом. – Повезло, что ты ничего не знаешь об этом дерьмовом мире. И лучше бы тебе никогда не узнать. В следующее мгновение матрас выровнялся. Давящее присутствие исчезло. Минхо бесшумно пересек свою половину комнаты, тяжело опустился на скрипнувшую кровать и почти сразу замер, укрывшись с головой. Джисон лежал без движения еще как минимум полчаса, боясь пошевелить даже пальцем. Горький запах какао постепенно смешивался с ванилью, создавая в комнате атмосферу странного, тревожного перемирия. Металлический привкус крови постепенно выветривался сквозь приоткрытую форточку, уступая место прохладному ночному воздуху. В голове омеги роились сотни вопросов. Что значат его слова? В каком «дерьмовом мире» он живет? Чья кровь была на его одежде? Сон окончательно покинул Хана. Он осторожно, чтобы не издать ни звука, перевернулся на другой бок и посмотрел на кровать напротив. Минхо спал, отвернувшись к стене, его дыхание было тяжелым и неровным. В полутьме он не выглядел ни высокомерным придурком, ни монстром из страшилок. Он казался просто очень уставшим, сломанным парнем, несущим на своих плечах неподъемный груз. Джисон глубже зарылся носом в свое одеяло. Слова, брошенные Минхо в темноту, крутились в мыслях, как заезженная пластинка. – Я узнаю, Ли Минхо, – одними губами прошептал Хан в пустоту комнаты. – Обещаю тебе, я узнаю, кто ты такой на самом деле. Первые ростки любопытства пробились сквозь глухую стену неприязни, пуская глубокие корни.
