Autumn smells like honey.

Мы не ценим настоящее, пока оно не превращается в наши теплые, но лишь воспоминания. 

***

« — Осень пахнет медом, Сэбек. — Что? — непонимающие черные глаза молча остановились на хрупком силуэте рядом стоящей девушки. На улице было тихо. Капал дождь. Это был только второй месяц осени, но он уже выдался довольно таки противным. Повсюду лужи, грязь, слякоть... От прошедшего лета уже не осталось и следа, словно кто-то грубо вырвал тонкую страницу календаря. Воздух стоял тяжелый и сырой, намертво пропитанный запахом промокшей листвы и холодно асфальта. Деревья теряли свою листву, оставаясь совсем голыми и беззащитными, уязвимыми перед грядущими зимними холодами. Совсем скоро эти тонкие веточки покроются слоем первого, девственного снега. Сэбек никогда не любила осень, никогда не испытывала к ней ту трепетную любовь, что из года в год чувствовала её возлюбленная. Осень нагоняла на нее тоску, а желтые листья вызывали лишь нежелание выходить из дома. Джиен же всегда с замиранием сердца ждала эту пору, ведь осень, по её словам, «единственное нелицемерное время года, в отличие от других трех». Что значит «не лицемерной», Сэбек понять так и не удалось. Сквозь темные тучи, плотно затянувшие вечернее небо, изредка мелькали радостные лучи солнца. Если солнечный луч на долю секунды задерживался на порозовевшей от легкого холода коже, шатенка недовольно жмурила глаза и искренне улыбалась своей лучезарной улыбкой. — Ничего. Осень, говорю, пахнет медом, — она вновь уставилась на брюнетку, молча изучая её лицо и заправляя выбившуюся прядь за ухо, — и немного корицей. Не считаешь? — Джиен хитро улыбалась, крепко сжимая тонкими пальцами свой стаканчик от среднего капучино с соленной карамелью. Ее бордовые, уже повидавшие жизнь кеды промокли насквозь, но девушку, казалось, это совсем не смущало. Она улыбалась так, словно... Сэбек не могла описать. Эта детская, искренняя улыбка вызывала волну мурашек на белоснежной коже и отдавалась приятным теплом где-то в солнечном сплетении. В такие моменты её возлюбленная выглядела такой откровенной, честной и настоящей. — Не знаю, — почти что прошептала Сэбек. Ее взгляд невольно скользнул на лужи в нескольких шагах от нее, — осень пахнет тоской.»

Тоской...

Сэбек много раз прокручивала в голове тот самый диалог, сидя в крохотной комнатке, с белыми стенами и одним одиноким окном. Тусклая лампа под потолком освещала комнату неприятным холодным светом, под которым кожа возлюбленной казалась еще белее, нежели обычно. На подоконнике стоял небольшой букет из нескольких веток нежно-розовой кустарной розы, а серые шторы, которые, кажется, уже давненько никто не стирал, лишь больше вгоняли в необъяснимую печаль.

Ну, а вы где-то видели радостные больничные палаты?

Комната казалась тихой. Настолько тихой, что больничный писк становился оглушительным и отдавался неприятным звоном в ушах. Воздух в этом месте уже намертво пропах лекарствами и хлоркой. Хрупкое, маленькое и худое тело Джиен лежало без сознания уже пятые сутки. Каждый день, каждое утро и каждый свой вечер темноволосая проводила в этой убогой комнатушке, осторожно поглаживая руку шатенки самым кончиком пальца. Сэбек казалось, что если она отпустит её хоть на секунду, то та и вовсе исчезнет. Рассыпется или раствориться в воздухе так, словно её и вовсе никогда не бывало. Она любила эту девушку. Любила, и безумно винила себя за то, что не смогла её уберечь в тот самый вечер.

Тот самый вечер.

Джиен никогда не входила в число послушных детей: ей нужно было везде сунуть нос, а если кто-то из других детей смел ей что-нибудь сказать или тронуть как-то не так.. Шатенка никогда не умела контролировать свою злость и обиду. Она часто лезла драться к мальчишкам постарше, за что получала сначала от них, а потом и дома. Её отец никогда не был добр, и всегда говорил, что воспитал «тирана», а не дочь. Хотя по сути, тираном в их доме был только он. С возрастом ничего не изменилось. Это мог быть тихий, спокойный осенний вечер, но у Джиен были другие планы: радостно смеясь, она тащила недовольную брюнетку за руку, не переставая болтать о том, в какое чудесное место они сейчас попадут. В тот миг, Сэбек бросила взгляд на этот огромный загородный дом, и по её коже пробежалась волна мурашек. Все было как обычно: день рождения подруги, веселье, алкоголь, музыка, танцы... Но Джиен не была бы собой, если бы не взялась в конфликт. Сэбек оттянула совсем нетрезвую возлюбленную, которая пыталась «вырвать этой стерве волосы» и старалась привести в чувства. Но все тщетно. Однако, она уверяла темноволосую, что все в порядке, она отрезвела и больше такого не повторится. Сейчас она сходит в уборную, умоется, и все будет хорошо. — Стой, я тебя одну никуда не отпущу, — брюнетка схватила девушку за запястье, пока та легонько пошатывалась. — Все хорошо, — она слегка встряхнула рукой, чтобы освободиться от хватки, а после подняла ладони в примирительном жесте, — Я просто умою-ю-юсь! Дай мне побыть одной. — на её лице вновь появилась эта таинственно-необъяснимая улыбка. Пару секунд тишины и, сдавшись, Сэбек коротко кивнула. — Хорошо. Но зря. Скользкая плитка, неуклюжая и пьяная шатенка, неудачное падение, удар головой о раковину... И вот, Джиен лежит без сознания.

Так просто.

***

Сэбек сжимает её руку, пока та, по-прежнему закрытыми глазами смотрит в потолок. По словам врачей, девушка получила серьезный ушиб головы, но в скором времени должна прийти в себя. Брюнетка закрывает веки, понурив голову вниз и вслушиваясь в монотонный писк кардиомонитора, который с каждой секундой становится все чаще.

Чаще?

Брюнетка вздрагивает, испуганными глазами осматривая лежащую девушку. Но та, похоже, давно проснувшись, вырывает свою руку из крепкой хватки и смотрит на Сэбек еще более напуганными глазами, полными неподдельного ужаса и страха. — Вы кто? — хриплым голосом произносит Джиен, широко раскрыв глаза и облокотившись на локти. — Зачем вы меня трогаете? — она смотрит на Сэбек так, словно видит впервые, без любви и без тепла. В её глазах не осталось совершенно ничего знакомого. Себек приоткрывает рот в попытке ответить, но совсем не понимает, что происходит. Внутри словно что-то сломалось. Испуганная шатенка моргает, начинает оглядываться по сторонам, а в уголках ее янтарных глаз начинают скапливаться слезы. Она хочет встать, но слабость оказывается сильнее. — Джиен, не нужно.. — тихо молвит брюнетка, слегка дотрагиваясь до ее запястья. — Не трогайте меня! — выкрикивает девушка, словно дикая, напуганное животное, которое пытаются приручить, — Отойдите! — голос срывается так, словно она действительно видит перед собой совершенно незнакомого, чужого человека.

Неужели она?...

Пальцы невольно дрогнули, резко отпрянув от девушки. По позвоночнику пробегает холодок, и Сэбек делает пару шагов назад. В комнату вбегают сразу несколько взволнованных санитаров. Чувствуя подходящие слезы и дрожащую губу, брюнетка выбегает из палаты, в поисках ответов и ближайшей уборной на этаже. За панорамными окнами коридора больницы всё так же моросит дождь. Где-то за толстыми бетонными стенами и была осень. Та самая, что когда-то пахла для Джиен медом, теперь же пахла для Сэбек только едким антисептиком и нескончаемой тоской.