Autumn smells like honey.

После самой долгой ночи наступит самый яркий рассвет.

« — Чего? — янтарные глаза не сводили пристального взгляда с рядом стоящей девушки, — Сэбек, подойди ко мне поближе, я не слышу. Темноволосая медленно окинула взором небольшую, но до безумия уютную комнатушку — кухню их общей квартиры. В воздухе стоял терпкий запах дрожжей, перебиваемый приятным, сладким ароматом свежих яблок, корицы и меда. В длинной темной футболке, полностью покрытой белыми пятнами от рассыпной муки, Джиен стояла посередине кухни. Такая милая... Такая простая. Разведя перепачканные ладони в разные стороны, шатенка вглядывалась в сонное и веснушчатое лицо своей любимой. — Я просто... — пассия заминается, неловко переступая с ноги на ногу, — я хотела сделать тебе сюрприз, но у меня не вышло тесто. Видимо, сегодня у меня не получится испечь тебе твои любимые яблочные слойки. Извини, — слова тихо скользили с её губ. Она выглядела очень огорченной. Казалось, её глаза почти что сверкали от подступающий слез, а нижняя губа немного дрожала. — Ничего страшного, милая, — темноволосая медленно подошла ближе. Только проснувшаяся, в тот день она напоминала неуклюжего медведя, которого слишком рано вытащили с зимней спячки, — я все равно тебя люблю, — она потрепала девушку по светлой макушке, взъерошивая мягкие волосы. Слегка наклонившись, губы темноволосой осторожно и нежно соприкоснулись с губами любимой. Джиен встала на носочки, будто эти несколько сантиметров позволили бы им стать еще ближе, а её щеки впервые за долгое время покрылись легким слоем алой краски.»

***

Теперь вторая половина кровати пустая. Пепельница, одиноко стоящая на холодном балконе, теперь совершенно пуста. Никто не разбрасывает свои вещи, никто не скидывает свои грязные кеды прямо посреди прихожей. Никто больше не пьет чай с милой чашки с Тоторо. Иногда Сэбек кажется, что время остановилось на месте. Попросту застыло навсегда. Шли только вторые сутки после пробуждения шатенки. Она так долго мечтала увидеть открытые глаза Джиен, но когда это наконец произошло, единственным, что она увидела в них, оказался страх. Девушка приходила в больницу к возлюбленной, однако та не желала её видеть: всякий раз лишь молча качала головой на любые попытки «повторного знакомства», всегда закатывала глаза и просила прекратить. Жаловалась на головную боль, и говорила о том, что Сэбек делает ей лишь хуже. Вела себя так, словно Сэбек для нее была совершенно чужим человеком, хотя, так, наверное, теперь и есть. Это было непривычно, но девушка приняла, как ей казалось, единственное правильное решение — не давить. С замиранием сердца брюнетка каждый раз вспоминала их настоящее знакомство, когда Джиен душила её вниманием так, что хотелось наложить на себя руки: она всегда была настойчивой, немного навязчивой. Если они находились вместе в каком-то помещении, темноволосой начинало казаться, что эта чертовски обоятельная девушка занимает все существующее пространство, весь воздух. Было трудно дышать то ли от смущения, то ли от стыда. Сейчас же все наоборот, теперь боялась Джиен. Вследствие серьезного удара головой, она заработала диагноз «ретроградной амнезии», то есть, забыла последние несколько лет своей жизни, для нее последние два года совместной жизни, любви и заботы друг о друге — теперь ничто. Обхватив голову трясущимися ладонями, темноволосая сидит на шатающейся хлипкой скамеечке в мрачном больничном коридоре, боясь зайти к человеку, который раньше мог бесцеремонно ворваться к ней в ванную комнату. Все изменилось так быстро. Она не хотела вновь получить отказ, не хотела вновь чувствовать себя «чужой» для человека, которого любит сильнее своей жизни, с которым они уже многое прошли рука об руку. Этот отстраненный взгляд, страх в глазах и равнодушные вздохи любимого человека на попытку заговорить ранили с каждым разом все сильнее. И эту боль нельзя было о списать какими-либо словами, она была несравнима ни с чем: ты хочешь обнять любимую, прижать её к себе покрепче и вдохнуть такой сладкий, родной запах её волос, слегка отдающий ванилью или сладкой карамелью, но не можешь.

Ты ничего больше не можешь.

— Поговорим? — мягкий голос шатенки, звонко раздающийся в оглушительный тишине больничного холла, пробуждает темноволосую, прочно застрявшую в собственных мыслях и сомнениях, — кх-м. Сэбек несколько раз моргает, переводя взгляд то на девушку, то на аккуратные цифры на двери больничной палаты. «304», гласят те, а девушка лишь пытается убедиться, что это происходит по-настоящему. Джиен заговорила с ней...

Первая?

— Н-да. Как скажешь, — хрипло отвечает темноволосая. Глаза продолжают бегать, осматривая все вокруг, но боясь взглянуть девушке в лицо, — Мы можем поговорить, конечно. — сердце девушки бьется с бешенной скоростью, пока шатенка спокойно, жестом руки приглашает её пройти в палату.

***

Серые стены вновь вгоняют в необъяснимую тоску, перенося девушку в воспоминания событий двухдневной давности. В тот самый момент, когда она последний раз имела возможность дотронуться, хотя бы до её ладони. Наверное, эта комната впитала в себя слишком много чужой боли и чужих страданий совсем невинных людей. — К-хм. — вновь жестом, довольно таки настойчивым, шатенка приглашает девушку присесть на хлипкое кресло, от вида которого темноволосую уже начинает подташнивать. Слишком уж мрачные воспоминания навивает это тесное пространство. Она молча смотрит в стену, не сводя взгляда темных как смоль глаз с одного места так настойчиво, словно старается проделать в нем невидимую дыру. Темноволосая нервничает, сжимая рукава своего свитера, ведь не понимает, что хочет сказать ей Джиен?

Она не знает.

Может быть, она хочет окончательного разрыва их отношений? Или зачем ей разрывать их, если для нее их и вовсе никогда не существовало? Может, она попросит забыть её?

Навсегда?

— Сэбек, — тихо произносит такой знакомый и родной голос, который так давно не произносил этого имени вслух, — тебя ведь так зовут? — Да. — руки неестественно дрожат, как и голос. Даже для самого короткого слова, состоящего всего из одного слога, приходится приложить невероятное количество усилий над собой. Темная челка намокла от проступившего нервного пота, за что девушке хотелось провалиться сквозь землю. Она наверняка выглядит так нелепо... — Говоришь, мы были близки? — девушка совершенно спокойно проходит к окну, берет с подоконника темно-красную бордовую упаковку и худощавыми пальцами достает из нее тонкую сигарету, — У тебя нет зажигалки случаем? Кажется, она больше не боится. — Не курю, — коротко бросает брюнетка. — Печально, — равнодушно пожимает плечами возлюбленная, принимаясь искать свой источник огня по всем ящичкам. В конечном итоге она его находит. Сэбек пристально наблюдает за её действиями. Конечно, по технике безопасности в палатах курить строго запрещается, но Джиен не изменяет своим принципам: она никогда не входила в число тех людей, кого заботят общепринятые правила. Девушка высовывает свою легкомысленную голову в окно, за которым виднеется пасмурное, серое небо, пока её золотистые на свету волосы развивает холодный, осенний ветер. Тонкие губы касаются фильтра, и она глубоко вдыхает новую дозу никотина, после чего слышится довольное мычание. Она всегда так делает. Запах дыма все равно достает до носа темноволосой, вынуждая её неосознанно кривиться. Хотя, наверное, запах сигаретного дыма даже он лучше едкого больничного запаха антисептика вперемешку с лекарствами. — Жаль, что ты не забыла о существовании сигарет, — темноволосая пробует натянуть улыбку, но выходит довольно таки криво. — Хах. Нет, не дождешься, — стряхивал пепел, шатенка искренне улыбается, скорее даже насмехается над девушкой, — Ты ненавидишь сигаретный дым, ведь так? — Ненавижу. — М-м-м, да, — девушка разворачивается к ней лицом, — я это помню. Эти слова прозвучали так спокойно, словно все, что было до этого — лишь глупая шутка. — Помнишь? — темные глаза расширяются, а звон в ушах становится таким сильным, что заглушает мелодичный голос пассии, — Ты издеваешься надо мной, да? — Нет, — в своей привычной манере девушка наклоняет голову набок, сжимая губы в плотную линию, — По словам этого... Как его зовут? М-м-м. Короче, по словам главного врача, воспоминания могут ко мне вернуться, а могут и нет. Мне главное найти... М-м-м, какие-то ориентиры, понимаешь? — на секунду ее взгляд стал другим, словно растерянным. Она продолжала говорить хотя казалось, что ей довольно таки сложно формулировать предложения, — Ты сейчас сказала про сигареты. И скорчила недовольную рожу. И я вспомнила... Сама не знаю что. Там балкон, серый, грязный такой. И ты такая же, такая же недовольная! Я по-моему курю, а ты ворчишь только. Ты знаешь, о чем я говорю? — Да. — темноволосая нервно теребит рукав своего коричневого свитера, пока в душе появляется тонкий луч надежды, — Ты говоришь о нашем первом поцелуе. — Поцелуе? — на лице возлюбленной появляется удивление с ноткой насмешки, — Мы с тобой целовались? Щеки мгновенно покрываются багряной красной, Сэбек кажется, что она покраснела до самых кончиков пальцев. Она медленно переводит взгляд на пол. Как объяснить Джиен, что у них было что-то гораздо большее, нежели простой поцелуй? — А ты смешная, — светловолосая тушит сигарету и без угрызений совести выбрасывает её в окно, — и по всей видимости, очень скромная. Но симпатичная.. Осмелившись, Сэбек поднимает взгляд, вт это время сердце шатенки впервые пропускает удар.

Почему взгляд этих черных глаз кажется таким родным?

— Ты поможешь мне вернуть себе память? — Джиен стоит прямо перед ней, в нескольких сантиметрах, настойчиво глядя прямо в глаза, — Но тебе, стеснительная, придется говорить. Много-о-о говорить. Я так понимаю, что раньше это была моя роль. Но сейчас, из нас двоих воспоминания есть только у тебя. Поделись ими, будь лапочкой, Сэбек. Повисло молчание, за окном вновь раздался стук капель дождя. Лишь настойчивый ветер из незакрытого окна шевелит занавеску. Девушка коротко кивает, а Джиен расплывается в довольной, кошачьей ухмылке.