Autumn smells like honey.

"Звезды светят лишь тем, кто на них смотрит."

« Запах стали, холодного пота и едкой алой жидкости, кем-то названной кровью. Промозглый ветер из открытого окна тихо шевелит шторы, заставляя белоснежную кожу покрываться тонким слоем мурашек. Солнце осторожно скрывается за горизонтом, забирая вместе с собой остатки нравственности и морали, впереди — нескончаемая ночь. Во вторую половину суток ты можешь делать то, что хочешь: ночь укроет тебя под своим масштабным куполом, скрыв все твои грехи и недостатки, словно под слоем толстого махрового одеяла в самых холодный, зимний день.

Тебе не нужно об этом заботиться.

Пятнадцатилетняя Джиен осторожно перелезает через высокий, деревянный забор своего частного дома. Хоть с первого взгляда эта задача может показаться довольно трудной, в особенности для миниатюрного подростка, однако, девушке подобное было уже не впервой. Годы жизни со строгим отцом научили её многому: от заученных наизусть молитв до безопасных способов побега из дома в ночное время суток. На улице темно, тихо. Ни единой души. Холодно. Это, наверное, было довольно глупо, выходить из дома в одной лишь большеватой футболке да коротких шортах, которые не сумеют скрыть и свежих царапин от холодной стали на ногах, и разбитых от катания на любимом скейте коленей. Пол часа ходьбы пешком в неудобных, старых и потрепанных кедах и девушке наконец удалось выбрести из своего хорошо обеспеченного района. Куда она шла и сама не знала. Зачем ушла? Тоже. Она искренне верила в то, что чем меньше времени она проведет в этом проклятом доме, тем лучше станет её жизнь. Перед глазами возникла трасса, вдалеке виднелся мост. Большой, массивный... Красивый, как и все вокруг. Город манил своими огнями, заставлял останавливаться каждые два шага и по несколько минут рассматривать улочки, сады и какие-то странные, нелепые вывески. Джиен всегда видела и замечала красоту во всем. Во всем,кроме собственного отражения в зеркале и собственной души. Она несколько раз хлопает по своему левому карману, после чего достает оттуда помятую темно-бордовую легкую упаковку сигарет. Приложив к уху, слегка встряхивает её, стараясь угадать, сколько еще доз никотина там осталось. Шум выходит слабый, что не на шутку настораживает шатенку. — Сука, нет! — замирая на одном месте, она недовольно ругается себе под нос, пока тонкие худые пальцы осторожно приподнимают крышку упаковки. Оттуда на нее смотрит всего одна одинокая сигарета. — Ну-у-у, мать твою... Вот дрянь же, а! С досады девушка хочет пнуть рядом лежащий камень, но слегка недооценивает его размеры. Матерясь себе под нос, девушка инстинктивно прижимает к себе ногу, словно это сможет хоть как-то облегчить её боль. Ничего не выходит, и расстроенная и разгневанная девушка останавливается где-то на середине моста, закуривая последнюю, такую необходимую и желанную сигарету. Смотрит на звезды, блекло сверкающие в ночной тишине. Когда губы осторожно касаются фильтра, делая глубокий вздох, по телу пробегает волна долгожданного облегчения, но вместе с ним приходит и разочарование: это последняя, придется возвращаться домой. Да и отец, наверное, скоро может и заметить пропажу. Грустные глаза опускаются вниз, разглядывая бурное течение беспокойной реки. Вода громко шумит и переливается, словно злиться на кого-то. Мечтательная девушка-подросток усмехается, находя её себе схожей: они обе не могут ничего поделать со своим бедственным положением. Хотя, река имеет одно сильное отличие — она свободна. Сигарета полностью догорает, а недовольная шатенка резким движением, с размаха бросает её в реку. Она закрывает глаза, с грустью понурив голову вниз, как чувствует легкий ветер от движения сзади. Кто-то...

Кто-то проходит мимо!

— Стой, стой, подожди! — девушка радостно разворачивается назад и обращается сама не знает к кому. Глаза напрягаются, чтобы разглядеть худощавый силуэт в ночной темноте. Это вроде... девушка?

Но она не собирается останавливаться!

— Стой, пожалуйста! — крайне нетактично, но Джиен начинает следовать за ней, в конечном итоге хватая за широкий рукав ветровки. — Руки свои убери, — высокая темноволосая девушка выглядит крайне недовольной, она останавливается на месте, окидывая шатенку грозным взглядом, — Чего тебе? Её голос холодный, как поздний осенний ветер, разгульно гуляющий среди голых деревьев. Волосы растрепанны, а черная челка закрывает почти что половину её лица. Глядя на нее снизу вверх, светловолосая наклоняет голову набок, старясь разглядеть ее четче, но ничего не выходит. Темнота ночи никак не позволит этому случиться. — Ну? — брюнетка встряхивает своей рукой, словно пытается отцепить от себя ненужный груз. — Слушай, — шатенка обнимает сама себя руками, пытаясь согреться, — у тебя, случаем, не найдется, м-м-м, так скажем, лишней сигаретки? Я буду тебе очень-очень сильно благодарна! — Не курю. Девушка разворачивается чтобы уйти, но назойливая встречная не отстает. — Пожалуйста, послушай! — дрожащим от холода голосом, продолжает умолять шатенка. Она следует за ней по пятам, настойчиво хватая за рукав. — Убери руки! — девушка снимает с себя свою ветровку, оставаясь в одной лишь белой в черную полоску майке, — На, держи. Тебе, наверное, очень холодно, раз ты все время меня за нее хватаешь. — разгневанная девушка впихивает вещь в руки шатенки, разворачивается и уходит прочь как можно скорей. Она терпеть не может чужых людей, но в тот вечер почему-то не смогла пройти мимо. — Нет, мне не нужно!.. — растерянная Джиен застывает на одном месте, крепко прижимая кусок ткани к своей груди, — Я не... — она замолкает, потому что объясняться уже некому.

Зачем она отдала мне свою же ветровку?

Она ведь даже имени моего не знает.

Щеки покрываются алой краской, а девушка молча надевает на себя чужую вещь.»

***

Тонкий капюшон такого же тонкого худи никак не может в достойной мере защитить светловолосую девушку от проливного, осеннего дождя. Однако, она продолжает сидеть на хлипкой, криво выкрашенной в темно-коричневый цвет лавке во дворе больницы, раздумывая, и, медленно, раз за разом касаясь губами фильтра сигареты. Мимо пролетают темно-оранжевые листья, счастливчики, которые дольше всех сумели продержаться на тонких ветвях уставших деревьев. Джиен ничего не помнит о той девушке, кроме их первой, довольно странной встречи на мосту.

Та ночь — это последнее, что она вообще помнит. Словно все это произошло вчера.

Там было так темно... Это вообще была она? Почему она была к ней так груба, если сейчас даже смотрит на нее с необычной нежностью? Потушив сигарету, Джиен впивается ногтями в нежную и мягкую кожу рук, образуя на ней красноватые полоски, напоминающие милые улыбочки. От обиды и отчаяния ей хочется плакать и кричать, но остается лишь сдерживать новый поток поступающий слез, проглотив ком в горле. Что было в «новой жизни»? В той жизни, что она не помнит? Была ли она счастлива? Иногда, после каких-либо рассказов или истории от таинственной брюнетки, в голове всплывают образы, но и пропадают они также быстро, как и появляются. Они все блеклые, словно акварель, которую слишком сильно разбавили водой. Они все мутные. Неясные. Пугающие... — Пойдем, — стоящая перед самым носом брюнетка грубо вырывает девушку из бесконечного потока мыслей, — Ну? Высокая, стройная... Ее темные волосы развивает промозглый ветер, а черная кожанка кажется слишком тонкой, никак не способной согреть. Она протягивает девушке свою худую руку, с красноватой, потрескавшейся от морозов кожей. — М-м-м, куда? — Джиен склоняет голову набок, снизу вверх заглядывая в эти глубокие глазки. — Просто пойдем, — девушка отводит взгляд, — давай без лишних вопросов. — Хорошо.

***

В воздухе стоит приятный запах холодной промокшей травы после дождя: в ноябре последние краски осени умирают, и остаются лишь грустные и монотонные пейзажи зимы. Осень ускользает незаметно, словно утекает сквозь пальцы. Джиен осторожно шагает по мокрой траве, следуя за темноволосой девушкой, ведущей её в неведанном направлении. С каждой минутой окружающие виды меняются все сильней: красочные городские проспекты постепенно перетекают в малолюдные, а затем и полностью безлюдные улочки и узкие переулки. — Далеко еще? — шатенка закатывает глаза, пиная маленький камешек, посмевший преградить ей путь, — послушай, я устала! Да и вообще, с больницы мне никто уходить не разрешал, знаешь? А еще... — Помолчи, — холодно перебивает Сэбек, обернувшись через плечо. — Эй-й! — Скоро дойдем, — на лице темноволосой появляется слабая улыбка, — Не бубни. — Как скажешь, — тихо молвит девушка, равнодушно пожимая плечами и касаясь губами фильтра сигареты, — мне то какое дело. Людные переулки словно растворяются вокруг девушек, и они выходят на открытую поляну. Небо меланхолично розовеет: облака медленно плывут по воздушным просторам, пока солнце неспешно и эфемерно сползает за горизонт, оставляя за собой лишь малиновые подтеки ярких красок. Джиен бросает мимолетный взгляд на впереди идущую девушку, но быстро возвращается к осмотру окружающей обстановки. — Дай мне руку, — пара чутких угольных глаз непрерывно смотрит на девушку. Она молча протягивает ладонь, покрытую мурашками от наступивших холоднов. Касаясь её руки, Сэбек сжимает губы в тонкую лини и осторожно снимает с себя кожанку, накидывая её на хрупкие плетни шатенки. Где-то на горизонте виднеется одинокое дерево, к которому девушки своевременно и приближаются. Высокий и массивный клен, широко раскинувший свои ветви, покрытые ярко-алыми листьями, медленно опадающими на землю один за другим, одиноко стоит среди этого глухого и забытого всеми местечка. — Что это за место? — в янтарных глазах, обвороженных красотой странного места, виднеется легкий блеск. — Не знаю, — брюнетка равнодушно пожимает плечами, пока страх поедает её изнутри, — ты мне его показала. — Я? Шатенка выглядит сбитой с толку, но пассия лишь кивает в ответ. — Только тогда было лето... Все было зеленым, — девушка садится на холодную землю под дерево, опираясь на его ствол и похлопывая рядом, — Я подумала, может вспомнишь?

Вспомнишь... Девушка опускает тяжелые веки.

«Перед глазами возникает август. Алое небо. Вечереет. Джиен, широко раскинув руки в стороны, бежит среди высокой травы, прохладный вечерний ветер бьет в лицо, но девушка продолжает улыбаться своей обычной широкой и лучезарной улыбкой, обнажая белоснежные зубы. — Видишь, Сэбек? — кричит шатенка, не сбавляя скорости и, разворачиваясь к возлюбленной лицом, — Это клен! Настоящий! Скажи, ведь правда романтично? Зеленое дерево стоит перед ними, словно по стойке смирно. Его ветки покрывают яркие зеленые листья, еще совсем полные сил. Джиен падает на мягкую траву под деревом, похлопывая рядом с собой. Брюнетка неспешно опускается рядом, и тогда их губы соединяются в самом нежном и долгожданном поцелуе.» — Да. — тихо выдохнув, шатенка садится рядом, мягко опуская голову на плечо темноволосой девушки. Она молчит, не сумев подобрать никаких слов. Закрывает глаза. Перед глазами продолжают мелькать остатки воспоминаний, такие яркие, такие разные но словно неуловимые: запах меда и свежих яблок, сигаретных дым, осенняя слякоть, смех, запах травы, поцелуй, чужая куртка, родная постель. Дышать становится немного легче, словно девушке вернули то, чего ей так не хватало. — Знаешь... — улыбка выходит уставшая, но такая же искренняя, как и раньше, — осень все таки пахнет медом. — Медом? — Сэбек выглядит напряженной, её пальцы, обнимающие плечо девушки сжимаются немного сильней. — М-м-м, да. — она вновь наклоняет голову набок, — И тоской, но только если тебя рядом нет. — взгляд янтарных глаз медленно перетекает на лицо возлюбленной, а между их губами останется всего несколько сантиметров...

***

the end.