Родная семья

Главный дом Союза давно не видел столько гостей. В коридорах, где раньше пахло мастикой и строгим отцовским табаком, теперь стояла удушливая, нервная тишина. На старых обоях остались светлые прямоугольники от снятых портретов. Половицы скрипели под тяжестью шагов тех, кто поклялся сюда не возвращаться. Республики съезжались неохотно. Экстренный вызов России нарушил хрупкий статус-кво. — Ну и зачем нас всех сорвали? У меня посевная на носу, а мы тут штаны просиживаем, — Беларусь нервно поправляла орнамент на рукаве, то и дело всплескивая руками. — Рома, ну скажи хоть ты, что стряслось? Сердце же не на месте! — Да ладно тебе, Белка, будто не знаешь его, — Украина, прислонившись к дверному косяку, демонстративно крутил в руках нераспечатанную пачку сигарет. — Опять старший брат решил показать, кто здесь главный. Объявил сбор в этой глуши. Нагнал драмы. Казахстан молча смотрел в окно на серые тучи. Прибалты держались особняком у самого выхода. Кавказские братья негромко спорили в углу, но даже их пыл угас в этих стенах. Этот дом давил на всех. Он напоминал об общем детстве и об общем, внезапном одиночестве. Об отце, который просто исчез, оставив после себя лишь гору документов, пустой кабинет и разбитые надежды. Дверь скрипнула. В зал заседаний вошел Россия. На нем не было привычной маски безразличия. Лицо казалось осунувшимся, под глазами залегли темные тени. Он проигнорировал колкие взгляды и шепотки. Медленно, чеканя шаг, Россия прошел к главе длинного дубового стола. Раньше это кресло с высокой спинкой принадлежало бате. Долгое время никто не смел к нему прикасаться. Россия отодвинул тяжелый стул и сел. Этот жест заставил Украину замолчать, а Беларусь — испуганно прикусить губу. На глазах у притихших братьев и сестер Россия достал из кожаной папки старую, слегка потертую отцовскую шапку-ушанку с потускневшей звездой. Он бережно, словно это была корона погибшего королевства, надел ее на голову. Взгляд его синих глаз потяжелел. Он обвел взглядом присутствующих, заставляя каждого затаить дыхание. Россия оперся локтями о стол, сцепил пальцы в замок и произнес три слова, которые мгновенно обрушили хрупкий мир в комнате: — Я нашел зацепку. Тишина в зале заседаний стала осязаемой, тяжелой. Наделённый отцовской ушанкой, Россия смотрел на присутствующих, и в этот момент сходство между ним и пропавшим СССР стало пугающим. У них обоих был один и тот же поразительный, редкий цвет глаз, выделявший их среди всех остальных. Но если у Союза глаза были чистыми, пронзительными, цвета безоблачного весеннего неба, то у Ромки они были другими — цвета глубокой, штормовой синевы, темного и непредсказуемого океана. Эстония, которая секунду назад решительно поднялась с места и набрала в легкие воздуха, чтобы зачитать длинную, заранее подготовленную лекцию о нарушении регламента и личных границ, так и замерла с открытым ртом. Слова застряли у неё в горле. Она медленно опустилась обратно на стул, переводя ошарашенный взгляд с ушанки на потяжелевшие глаза брата. Первым оцепенение разорвал Украина. Он резко ударил ладонью по столу, отчего стоявшая в центре старая граненая ваза жалобно звякнула. — Да что ты черт возьми несешь?! — взорвался он, его голос сорвался на злой, хриплый фальцет. — Зацепку он нашел! Рома, ты совсем со своей драмой свихнулся? Батя пропал столько лет назад, мы всё тут перерыли! Какая к черту зацепка? Хватит вешать нам лапшу на уши, чтобы просто собрать нас в этой развалюхе! Россия даже не вздрогнул от крика. Его океанские глаза сузились. Не говоря ни слова, он медленно запустил руку во внутренний карман старого армейского кителя и вытащил на свет предмет, который заставил Украину подавиться собственными словами. Это был массивный блокнот в потертом переплете из толстой коричневой кожи, скрепленный потемневшим от времени металлическим замком. На обложке едва заметно поблескивал вытисненный герб. Личный дневник СССР. Тот самый, который отец никогда не выпускал из рук и который исчез вместе с ним. По комнате пронесся коллективный вздох. Беларусь испуганно прижала ладони ко рту. Украина застыл, переводя дикий взгляд с кожаной обложки на лицо России. — Он лежал в тайнике под половицей в кабинете. Тайник открывался только определенным нажатием, — глухо произнес Россия, аккуратно кладя дневник на дубовый стол перед собой. — Я возился там неделю. Последняя запись сделана в день его исчезновения. Там шифр, координаты и три имени. Наших имени. В комнате снова поднялся гул, но теперь это был не бунт, а лихорадочный, испуганный шепот. Драматическое вступление закончилось. Начался холодный, расчетливый детектив. Республики придвинулись ближе к столу. — И что мы делаем? — подал голос Казахстан, его степной акцент прозвучал удивительно собранно. — Рома, если это правда он, у нас должен быть четкий план. Мы не можем просто ломиться толпой. Россия кивнул, открывая первую страницу. — Обсуждаем план, — отрезал он. — Мы разделимся. Дневник зашифрован кодом, основанным на наших старых семейных архивах. Одна часть ключа скрыта в документах, которые Белка хранит у себя в Минске. Вторая — в старом приграничном бункере, ключ от которого остался у Украины. Украина, все еще тяжело дыша, скрестил руки на груди, но спорить больше не стал. Его взгляд был прикован к знакомому отцовскому почерку на пожелтевшей бумаге. — Нам нужно три группы, — продолжал Россия, обводя притихшую семью своим океанским взглядом. — Первая группа остается здесь и штурмует библиотеку отца — шифр указывает, что подсказка к первой странице запрятана в его книгах. Вторая группа едет со мной и Беларусью. Третья... — он посмотрел прямо на Украину. — Требует твоего участия. Нам нужен доступ к бункеру. Ну так что, братец, ты с нами или продолжаешь кричать, что это чепуха?