my boy george russell

Гонка превратилась в изнурительную шахматную партию на сверхскоростях. На седьмом круге синий нос Red Bull заполнил зеркала Джорджа. Макс давил так, словно от этого зависела его жизнь. На десятом круге Ферстаппен предпринял отчаянную, сумасшедшую атаку в повороте, тормозя невероятно поздно. Но Джордж раскусил его маневр, идеально перекрестил траекторию и вдавил педаль газа в пол, выходя из поворота впереди. Он бросил взгляд на экран на руле. Одиннадцатый круг. «Какой отрыв от Макса?» — бросил он по радио. «Восемь десятых, Джордж. Отличная оборона». Ты проиграл, Ферстаппен. Жду тебя вечером. А потом всё пошло не по сценарию. Из-за поломки Кими откатился в хвост пелотона, и Джордж внезапно оказался вторым, прямо за спиной Леклера. Но настоящая катастрофа случилась за четыре круга до финиша. По радио зазвучал встревоженный голос инженера: — Джордж, желтые флаги. Сейфти-кар. Авария в Стоу. — Что случилось? Чья машина? — напряженно спросил Расселл. Где-то на задворках сознания пролетали тревожные мысли, но он пытался отогнать их. Нет, это не может быть он. — Ферстаппен. — Сердце Джорджа пропустило удар. — Он в порядке?! — Да, Макс в порядке, уже вышел из машины. Проезжая мимо Стоу, Джордж увидел Макса, который в ярости пинал гравий. Джордж выдохнул с таким облегчением, что едва не выронил руль. Слава богу, живой. Гонка так и финишировала за машиной безопасности. Леклер забрал победу, а Джордж привез свой Mercedes на второе место. Он отвоевал свой статус на домашней трассе. Вечером моторхоум Mercedes полностью опустел. Джордж стоял в кабинете Тото Вольффа на втором этаже. Он стянул командную куртку и устало оперся обеими руками о массивный дубовый стол, опустив голову. Щелчок замка заставил его резко обернуться. Макс выглядел откровенно паршиво. Под глазами залегли тени, волосы спутались, а на шее багровел след от ремней безопасности. Но смотрел он на Джорджа с такой дикой нежностью, что у британца перехватило дыхание. — Ты удержал меня, — хрипло констатировал Макс, отталкиваясь от двери. — До десятого круга, — голос Джорджа дрогнул. Фальшивая уверенность слетела. — А потом ты решил припарковать свою машину в стене. Ты в порядке? — Жопу сорвало на ровном месте. Был пассажиром, — отмахнулся Макс, подходя вплотную. — Но я цел. Джордж судорожно выдохнул и сам притянул Макса к себе, зарываясь пальцами в его волосы. Это был глубокий, отчаянный поцелуй, полный облегчения от того, что этот ненормальный голландец стоит сейчас перед ним живой и теплый. — Второе место на домашней трассе, — прошептал Макс прямо в губы Джорджа. — Я так блядски горжусь тобой, Джорджи. — Я же обещал, что не пущу тебя в пятерку, — лукаво усмехнулся Джордж. Глаза Макса потемнели. Он сделал шаг вперед, заставляя Джорджа отступить, пока бедра британца не уперлись в край того самого дубового стола. Одним сильным рывком Макс усадил Джорджа на прохладную поверхность, раздвигая его колени и вставая между ними. Его руки по-хозяйски легли на бедра Расселла. — Я проиграл пари, Расселл, — жарко выдохнул Ферстаппен. — И я пришел отдавать долг. Джордж тихо рассмеялся, обхватывая талию Макса ногами, но затем театрально вскинул бровь и окинул взглядом поверхность под собой. — Ты же понимаешь, Макс, — сдерживая смех, произнес Джордж, — что если мы сделаем это прямо здесь, Тото завтра придется вызывать клининговую компанию? Ему придется лично протирать этот стол антисептиком. А еще лучше — просто сжечь его и купить новый, потому что святая вода тут уже не поможет. Макс замер на секунду, представив лицо Тото Вольффа, а затем его плечи затряслись от беззвучного смеха. Вся агрессия, весь животный гоночный адреналин вдруг испарились, оставив после себя лишь оглушающую, теплую волну абсолютного уюта. Макс тяжело выдохнул и просто уронил голову Джорджу на плечо, пряча лицо в изгибе его шеи. Его руки скользнули за спину британца, притягивая его в крепкое, нежное объятие. — Тогда давай пощадим его нервную систему и мебель Mercedes, — пробормотал Макс куда-то в ключицу Джорджа. — Я слишком устал для вандализма. Эта неделя вымотала мне все нервы. — Его голос вдруг прозвучал непривычно уязвимо, совсем по-домашнему: — Я так устал, Джорджи. Джордж с улыбкой мягко зарылся пальцами в волосы Макса, массируя затылок. — Знаю, милый. Я знаю. — Так же тихо отозвался Джордж, невесомо целуя Макса в висок. От этого слова — милый — Ферстаппен вздрогнул, словно его ударило током, и прижался к Джорджу еще теснее, буквально прячась в его объятиях от всего остального мира. — Знаешь, — с легкой улыбкой прошептал Джордж, поглаживая Макса по спине, — если бы кто-то из журналистов увидел нас сейчас, они бы решили, что сошли с ума. Ужасный Макс Ферстаппен, гроза пелотона, сейчас похож на большого уставшего кота. Макс тихо фыркнул, не поднимая головы, и слегка прикусил кожу на шее Джорджа — не больно, скорее дразняще. — Этот кот сегодня влетел в стену на скорости двести пятьдесят километров в час, — тихо отозвался Макс, не поднимая головы, но явно наслаждаясь тем, как руки Джорджа перебирают его волосы. — Имей немного уважения, Расселл. — Не шути так, — серьезно попросил британец, и его рука на секунду замерла. — Когда я увидел желтые флаги, у меня душа ушла в пятки. Макс поднял голову. В полумраке кабинета его глаза светились искренней теплотой. Он мягко провел большим пальцем по скуле Джорджа. — Я в порядке. Я здесь, с тобой, — прошептал Макс, нежно целуя его. — И никуда не денусь. А теперь слезай со стола своего босса, пока мы реально его не осквернили. Мы летим домой. Частный джет Макса рассекал ночное небо над Ла-Маншем. Это было, пожалуй, единственное место, где они могли полностью выдохнуть. Никаких камер, никаких менеджеров, никаких чужих взглядов. Джордж, переодевшись в безразмерную черную толстовку Макса, сидел на широком кожаном диване. Толстовка пахла парфюмом Ферстаппена и чем-то неуловимо домашним, и Джордж утопал в ней, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Макс устроился рядом, закинув ноги на низкий столик, и тут же притянул британца к себе под бок. Джордж с наслаждением положил голову ему на плечо. — Шея болит? — тихо спросил Макс, заметив, как Джордж слегка поморщился. — Немного. Копс и Мэгготс сегодня чувствовались жестко. Макс мягко развернул Джорджа спиной к себе. Его большие, горячие ладони легли на плечи британца, и он начал медленно, уверенно разминать забитые мышцы, находя каждую болевую точку. — Боже, Ферстаппен, — простонал Джордж, откидывая голову прямо на грудь Макса. — Если ты когда-нибудь уйдешь из гонок, можешь смело идти работать массажистом. — Эта эксклюзивная опция доступна только для пилотов Mercedes под номером шестьдесят три, — промурлыкал Макс, целуя его в макушку. — Ты сегодня был великолепен, Джорджи. То, как ты защищался. Это было красиво. Спустя полчаса Джорджа окончательно сморило, и он уснул, положив голову Максу на колени. Ферстаппен накрыл его пледом, одной рукой мягко перебирая каштановые кудри, и улыбался так счастливо, как не улыбался уже очень давно. Утро в Монако началось не с будильника, а с настойчивого, тракторного мурчания. Джордж открыл глаза, жмурясь от яркого солнца. Прямо на его груди лежала Сэсси — бенгальская кошка Макса, громко требуя внимания. — Твой хозяин тоже такой же наглый по утрам? — сонно пробормотал Джордж, почесывая кошку за ухом. — Эй, я всё слышу, — раздался смешливый голос. В дверях стоял Макс с двумя кружками кофе. На нем были только свободные домашние штаны, а волосы забавно торчали в разные стороны. Он подошел к кровати, поставил кружки и забрался под одеяло, нависая над Джорджем. — Доброе утро, P2, — с нежной улыбкой прошептал Макс. — Доброе утро, DNF, — в тон ему отозвался Джордж, лукаво сверкнув глазами. Они лениво целовались, пока кофе остывал на прикроватной тумбочке. — У нас впереди две недели перерыва, — сказал Макс, притягивая Джорджа к себе на грудь. — Никакой прессы, никаких инженеров. Только ты, я, Сэсси, Джимми, Донат и Нино. Джордж потянулся, чувствуя, как каждая клеточка его тела поет от счастья. Он обвил руками широкие плечи Макса, не давая ему отодвинуться. — Звучит как лучший план в моей жизни. Но если Сэсси еще раз наступит мне на горло в шесть утра, я посажу её за руль Williams. Макс рассмеялся — громко, искренне, запрокидывая голову. Джордж смотрел на то, как морщинки собираются в уголках его глаз, и понимал одну простую вещь. Все эти годы он гнался за статусами, за признанием, за поулами, чтобы доказать свою ценность. А оказалось, что самое главное его сокровище всё это время смотрело на него из соседнего бокса. — Я люблю тебя, знаешь? — прошептал Джордж. — Я знаю, Джорджи. Я знаю, — прошептал Макс, целуя его в макушку. — И я тебя. Больше всего на свете. Они лежали в обнимку, пока кофе на тумбочке медленно остывал, а Сэсси, смирившись с тем, что её променяли на какого-то британца, свернулась калачиком в ногах Макса. Впереди был целый день, полный ленивых поцелуев, глупых разговоров и абсолютного, безусловного счастья, которое они, наконец-то, перестали от друг друга прятать.