зависимость

он пришёл сюда не за пивом. в нагрудном кармане, рядом с сердцем, лежала свернутая трубочкой купюра — знак того, что ночь будет посвящена кокаину. бар, в который он зашёл, пах так, как пахнут все бары в этом районе, когда вечер переваливает за полночь чувствуешь запах прокисшего пива, дешёвого одеколона и что-то ещё, неуловимо химическим, возможно, средством для мытья полов, которым застилали запах чужой блевотины в углу. воздух был тяжёлым, влажным, оседал на коже липкой плёнкой. Кэтнеп стоял у стойки, прислонившись плечом к лакированному дереву, которое за годы бесчисленных касаний потеряло свой первоначальный блеск и теперь отливало тусклым янтарём только в тех местах, куда падал свет единственной лампы под потолком, затянутой слоем жирной пыли. он барабанил пальцами по стойке — не в такт музыке, которой не было слышно за гулом голосов, а просто чтобы занять руки. ногти были коротко острижены и окрашены в черный цвет.  бармен протирал стакан грязной тряпкой, делая вид, что не замечает посетителя уже третью минуту. взгляд его был направлен сквозь Кэтнепа, куда-то в пространство над его левым плечом, где на стене висело рекламное зеркало с облупившемися краями. тишина между ними была плотной, как желе. Кэтнеп не заказывал. он ждал. ждал, когда бармен сам соизволит повернуться или когда что-то произойдёт, что выдернет его из этого вязкого полузабытья. где-то сзади звякнули бильярдные шары — резкий, сухой звук, похожий на треск костей. кто-то громко, нарочито театрально рассмеялся. женский смех, высокий, почти истеричный, оборвался так же внезапно, как и начался, словно горло перехватили рукой.  и тогда он появился —  Догдей. Кэтнеп не слышал его шагов — ковровая дорожка, вытертая до основы, съедала все звуки. просто в бок ткнулось нечто твёрдое — костяшки пальцев, чужая ладонь, хлопнувшая по плечу не столько дружески, сколько утвердительно, как ставят клеймо. Кэтнеп обернулся. перед ним стоял парень, чуть ниже среднего роста, с покатыми плечами, одетый в куртку из чёрной кожи, настолько старую, что на сгибах она пошла белыми линиями. лицо Догдея было невыразительным, как у карточной маски. отсутствие эмоций, только лёгкий прищур глаз, в которых, однако, не было ни любопытства, ни враждебности — только пустота и некая зависимость. Догдей не сказал ни слова. он коротко мотнул головой в сторону служебного коридора туда, где начиналась другая территория, невидимая для посторонних. Кэтнеп кивнул в ответ. этого было достаточно. жесты заменили звук. они двинулись, и Кэтнеп отметил про себя, что Догдей идёт мягко, перекатывая стопу с пятки на носок, почти беззвучно, как человек, привыкший не оставлять следов. коридор был узким, освещённым одной лампочкой под потолком, которая мигала с частотой больного сердца: горела ровно три секунды, потом на полсекунды гасла, и это мерцание раздражало сетчатку, создавая эффект замедленного движения. стены были оклеены обоями в мелкий цветочек, выцветшими до состояния серой ваты, и в некоторых местах они отходили от стен, пузырились вздутиями, внутри которых, вероятно, завелась плесень. пахло здесь сыростью, подвалом, старым деревом и чем-то кислым, возможно, пролитым пивом, которое никто не вытирал. пол под ногами был бетонный, крашеный зелёной краской, местами стёртой до серого камня. Догдей толкнул дверь в конце коридора — облезлую, с табличкой «только для персонала». толкнул не рукой, а плечом, будто заранее знал, что ручка может отвалиться. за дверью оказалась комната, которую можно было назвать vip-ложей только с огромной натяжкой. небольшое помещение с низким потолком, который давил на плечи. вместо окон — глухая стена с выцветшей фотографией какого-то парусника в популярного исполнителя. мебель состояла из двух продавленных диванов, обитых кожзаменителем, который на сиденьях лопнул, выпуская наружу жёлтую поролоновую крошку, и низкого стеклянного столика. свет здесь был другой — тускло-красный и он сразу делал всё вокруг нереальным будто комнату залили разбавленной кровью. Кэтнеп сел на левый диван, Догдей на правый. между ними, на столике, уже лежало зеркало. небольшое, прямоугольное, без рамы, с поцарапанной поверхностью, которую, если присмотреться, покрывали мельчайшие борозды — следы лезвия, которое резало здесь кокаин десятки, а может быть, сотни раз за последние месяцы. Догдей не спешил. он сидел, положив локти на колени, и смотрел на зеркало с выражением, которое могло сойти за благоговение. потом, не глядя на Кэтнепа, он запустил руку во внутренний карман куртки. движение было размеренным, почти ритуальным. наружу появился маленький пакетик из плотной бумаги, запечатанный скотчем. Кэтнеп следил за пальцами Догдея. как они разрывали скотч, как осторожно, даже нежно, вытряхивали на стекло белую массу, похожую на рассыпчатый сахар. затем началась работа.