зависимость

Догдей достал из кармана штанов сломанную пластиковую карту. старый проездной на автобус, с обломанным уголком. картой он начал разравнивать кокаин, превращая горку в ровную, гладкую поверхность. движения его были экономны и точны. он растирал комочки с лёгким поскрипыванием, которое слышалось в тишине комнаты как единственный звук, помимо  биения сердца  Кэтнепа. каждый раз, когда карта касалась стекла, раздавался этот сухой звук, от которого по коже пробегали мурашки. он сделал три дорожки. не две, не четыре — именно три. одну длинную, почти во всю длину зеркала, и две покороче, рядом. потом Догдей убрал карту, снова взглянул на Кэтнепа. его кивок означал: «твой ход». Кэтнеп в ответ склонился над зеркалом. красный свет бил в глаза, делая белый порошок розоватым. свернутая в трубочку сторублевая  купюра, которую он держал в нагрудном кармане, коснулась поверхности. глубокий, ровный вдох, ноздрями ловящий всю длину дорожки. он почувствовал лёгкое жжение, потом — холод, растекающийся по носоглотке, затем металлический привкус на корне языка. ощущение, будто в голову влили стакан ледяной воды. Кэтнеп откинулся назад. перед глазами на мгновение поплыли круги. он зажмурился, потом открыл глаза — мир стал чуть ярче, чуть резче, чуть быстрее. сердце забилось сильнее, ровно, как станковый пулемёт. он чувствовал каждый удар в кончиках пальцев, во рту, в шее. кожа стала чувствительной, пульсирующей. он взглянул на Догдея. тот ждал, не сводя глаз с оставшихся двух дорожек. убедившись, что Кэтнеп пришёл в себя, Догдей склонился над зеркалом сам. он делал это иначе: не глубоким вдохом, а двумя короткими, быстрыми, почти звериными, втягивая одну дорожку за другой, не отрываясь. звук был слышен — шумное, влажное втягивание, с лёгким хлюпаньем. когда он закончил, он замер на секунду, подняв голову вверх, к красной лампе, и его ноздри раздувались, как у загнанной лошади. потом он выдохнул — долго, со свистом, и провёл языком по пересохшим губам. наступила тишина. не та тишина, что была в коридоре, а другая — наполненная внутренним шумом, электричеством, низким гудением нервной системы. Кэтнеп смотрел на свои руки, лежащие на коленях, и ему казалось, что он видит движение крови под кожей, мелкие, ритмичные толчки. уши заложило, все звуки доносились как сквозь вату. Догдей напротив сидел неподвижно, только его челюсть ходила ходуном. этот звук — скрежет эмали о эмаль — был отвратительным, режущим, как скрип ножа по стеклу, но Кэтнеп не мог от него отвлечься. время перестало течь линейно.  Кэтнеп моргнул, и ему показалось, что Догдей уже снова склонился над зеркалом, хотя только что сидел прямо. или Догдей не двигался? иллюзия. а может, нет. зеркало снова лежало чистое, только белый налёт остался на стекле, который Догдей теперь смахивал пальцем, слизывая его с подушечки быстрым, почти незаметным движением. он не предлагал новой дозы. он ждал. смотрел на Кэтнепа и ждал, когда тот попросит сам. но Кэтнеп молчал, и это молчание становилось частью игры, правил которой он ещё не знал. каждая секунда длилась вечность. Кэтнеп смотрел на лампу, на её красный свет, и ему начинало казаться, что он видит, как дрожит воздух вокруг неё — нагретый, тяжёлый, насыщенный электричеством. или это у него дрожат глаза? Догдей не отрывал взгляда от пустого зеркала, словно видел там нечто, невидимое для других, словно в этой треснутой поверхности отражались их сделки, их предательства, их усталость. в какой-то момент Кэтнеп заметил, что у него дрожат колени. мелкая, частая дрожь, которую он пытался скрыть, напрягая мышцы, но она не прекращалась. кокаин делал своё дело — сначала прилив сил, эйфория, ясность, а теперь накатывала вторая волна, более тёмная, тревожная. сердце колотилось так сильно, что, казалось, отдавало в горло. он сглотнул, и гортань издала сухой щелчок. Догдей услышал это, и вновь его взгляд: медленный, немигающий — остановился на Кэтнепе. он не сказал ничего, но пододвинул к нему стакан с водой, стоявший на полу возле дивана, пыльный, недопитый. жест, который можно было расценить как заботу, но Кэтнеп знал: это была проверка. примет ли он воду? выходит ли он из-под контроля? Кэтнеп взял стакан. лёд в воде давно растаял, вода была тёплой, с привкусом ржавых труб, но он пил её жадно, давясь, чувствуя, как она стекает по горлу, принося временное облегчение.