Глава V. Чужая.
10 июля 2026 г., 23:36
Каменный зев каньона поглощал нас всё глубже, с каждым пролётом отсекая от привычного, пусть и разрушенного, но всё же земного мира, оставшегося где-то там, наверху. Лестницы, по которым мы спускались, казались бесконечными, вырубленными в самой плоти скалы какими-то древними, забытыми титанами. Влажный мох, покрывавший ступени плотным, скользким ковром, приглушал шаги, превращая наше шествие в безмолвную процессию призраков. Воздух здесь, на нижних ярусах, кардинально отличался от того, чем мы дышали среди руин поверхности. Он был густым, почти осязаемым, наполненным тяжёлыми испарениями подземных вод, запахом мокрого камня, застарелой плесени и чем-то неуловимо тревожным — запахом человеческого отчаяния, который въелся в сами стены этого вынужденного убежища.
Я шла, механически переставляя ноги, чувствуя, как холод пробирается сквозь тонкую ткань одежды. Тишина нарушалась лишь мерным капаньем воды откуда-то сверху да тяжёлым, хриплым дыханием ангела. Донни шёл молча, его связанные лентами крылья были плотно прижаты к спине, но даже в этом унизительном положении он умудрялся сохранять ту самую неземную грацию, которая так раздражала обычных людей. Мои мысли всё ещё возвращались к тем детям, кидавшимся гнильём, и к той пропасти, что разделяла нас и бессмертных.
В очередном пролёте, который располагался уже пугающе близко ко дну каньона, скрытому клубящимся сизым туманом, лестничная площадка расширялась, образуя нечто вроде естественной террасы. Здесь тускло горели несколько керосиновых ламп, отбрасывая на влажные стены пляшущие, гротескные тени. Прямо на холодном камне, прислонившись спинами к стене, сидело несколько человек. Их вид заставил меня невольно замедлить шаг и содрогнуться.
Они выглядели измождёнными до крайности, словно из них по капле выпили саму жажду жизни. Кожа на их лицах приобрела землисто-бледный, почти прозрачный оттенок, сквозь который отчётливо проступала паутина синеватых вен. Глаза, воспалённые и покрасневшие, казались огромными на исхудавших, впалых лицах. Они смотрели в никуда, сквозь нас, сквозь каменные своды, полные невыразимой, тихой муки. Это не было похоже на обычное истощение от голода или усталости. В их позах, в безвольно опущенных руках, в дрожащих губах читалось глубокое, разрушительное внутреннее страдание, ломающее психику.
Среди них, выделяясь своим белоснежным несмотря на окружающую грязь, халатом, двигался врач. Это был мужчина с тёмными, слегка вьющимися волосами, в строгих очках, за стёклами которых скрывался внимательный, но бесконечно уставший взгляд. Он переходил от одного сидящего к другому, совершая рутинный осмотр с отстраненностью, которая вырабатывается у медиков только в условиях непрекращающегося кошмара.
— Откройте рот, — произнес он ровным, лишённым эмоций голосом, наклоняясь к очередному пациенту.
Его руки в тонких латексных перчатках ловко и быстро ощупывали лимфоузлы, проверяли реакцию зрачков на свет маленького карманного фонарика. Мужчина средних лет в грязном, растянутом свитере крупной вязки, послушно, словно автоматон, открыл рот, не издав ни звука. Я всмотрелась в его лицо, и в памяти тут же вспыхнула жуткая картина недавнего прошлого.
— "Это же тот парень, которого пырнули вилами," — пронеслось у меня в голове.
Я отчетливо помнила тот хаос и кровь. Физические раны на его теле, несомненно, были зашиты и обработаны, но то, что происходило с ним сейчас, было вне юрисдикции скальпеля и бинтов. Его душа, его разум были сломаны. Он сидел, уставившись в одну точку, и его грудь тяжело, судорожно вздымалась, будто каждый вдох давался ему с невероятным трудом, будто сам воздух этого места был для него ядом.
Грег, шедший чуть впереди меня, остановился и скрестил мощные руки на груди. В его тёмных глазах, обычно скрывающих лёгкую насмешку, сейчас читалось мрачное понимание. Он кивнул в сторону сидящих вдоль стены людей.
— Что, новые? — коротко бросил он врачу, его глубокий голос эхом отразился от сводов пролёта.
Анна, поравнявшись со мной, зябко передёрнула плечами. Она обвела взглядом мрачные каменные своды, туман, клубящийся внизу, и поёжилась, словно пытаясь стряхнуть с себя невидимый груз.
— Здесь атмосфера не подходит для людей, — тихо, почти шёпотом произнесла она, поправляя очки.
— Она слишком тяжёлая. Давит на виски, не даёт вздохнуть полной грудью. Будто само пространство отторгает нас.
Врач, закончив осмотр мужчины в свитере, выпрямился. Он снял очки, устало потёр переносицу пальцами в перчатках и тяжело вздохнул, посмотрев на нашу группу.
— Не все выдерживают Небеса, — произнес он, и в этих словах скрывалась чудовищная ирония нашего нового мироустройства.
То, что тысячелетиями считалось раем, конечной целью праведников, обителью света и благодати, на деле оказалось непосильным бременем для хрупкой человеческой психики.
— У большинства крыша едет. Кому-то кажется, что он не может дышать, что воздух стал густым, как стекло. Кого-то мучают видения, от которых они сходят с ума, пытаясь вырвать себе глаза.
— А что с ними? — не выдержав повисшей тишины, спросила я.
Мой голос прозвучал резче, чем я планировала.
Заметив, что состояние этих людей, их медленное угасание никого из моих спутников не шокирует, что солдаты смотрят на них с тупым равнодушием, а Грег воспринимает это как сухую статистику потерь, я удивлённо посмотрела на остальных. Как быстро человек привыкает к чужой боли. Как быстро ненормальное становится обыденностью.
Врач замолчал, надел очки обратно и посмотрел на Грега.
— Да, ещё парочка. С каждым днём их привозят всё больше. Физически они абсолютно здоровы. Сердце бьётся, лёгкие функционируют, кровь циркулирует. Но внутри... внутри они уже мертвы.
— И что с ними будет? — продолжила я, переводя требовательный взгляд на врача.
— Мы же не можем просто оставить их здесь сидеть вдоль стен, пока они не умрут от истощения?
Врач посмотрел на меня с лёгким, снисходительным сожалением, как на ребёнка, который задает слишком наивные вопросы.
— Отправим обратно, — буднично ответил он, делая пометку в небольшом блокноте, который достал из кармана халата.
— Это психосоматика, такое не лечится таблетками или скальпелем. Их разум просто отказывается принимать новую реальность.
Слова врача эхом отдавались в моей голове.
— "Отправим обратно".
Словно бракованный товар на конвейере.
Внезапно из полумрака одного из вырубленных в скале жилых помещений, примыкающих к площадке, донёсся резкий скрип открываемой деревянной двери. Вслед за этим в тяжёлый, затхлый воздух пролёта ворвался сильный, почти удушливый, но парадоксально свежий запах мелиссы. Этот аромат был настолько неуместен здесь, среди запахов сырости, болезней и отчаяния, что казался искусственным, синтетическим.
Сжимая зубами самокрутку, из двери к нам вышла Донован. Профессор, как всегда, выглядела безупречно и пугающе собранно. На ней был строгий тёмный костюм, сидевший идеально по фигуре, серая шелковая блузка, а седые волосы были уложены волосок к волоску. Она шла уверенным, хозяйским шагом, глубоко затягиваясь терпким дымом. На ходу она освобождала руки от медицинских перчаток, стягивая их с характерным резиновым щелчком, который в тишине прозвучал как выстрел. Она брезгливо бросила скомканные перчатки в стоящее неподалеку ржавое ведро, используемое как мусорка.
Её цепкий, холодный взгляд мгновенно просканировал нашу группу, задержавшись на каждом из нас ровно на долю секунды, чтобы оценить состояние и расстановку сил. Затем её глаза, в которых всегда плясали опасные искры циничного интеллекта, остановились на Донни. Связанный ангел, возвышающийся над всеми нами даже со склоненной головой, представлял собой жалкое зрелище, и Донован не упустила шанса насладиться этим.
Выдохнув густую струю дыма, которая змеей обвилась вокруг её лица, Донован неспешно подошла к Дмитрию. Генерал стоял, насупившись, крепко держа Донни за предплечье, словно тот мог в любую секунду разорвать магические путы и взмыть в воздух.
— Даже пернатому выделили место в автобусе? — с ядовитой усмешкой протянула Донован.
Её голос был низким, с хрипотцой от постоянного курения, и каждое слово она произносила с наслаждением, растягивая гласные.
Она остановилась в паре шагов от Дмитрия, перевела взгляд с ангела на генерала, затем на Грега, Анну и солдат. Её тонкие губы изогнулись в саркастической улыбке.
— Что это тут у нас, школьная экскурсия? — бросила она, стряхивая пепел прямо на каменный пол.
— Вы решили устроить пленному бессмертному тур по достопримечательностям нашего местного ада?
Дмитрий не ответил. Он молчал, его челюсти были крепко сжаты, а на скулах ходили желваки. Он смотрел на Донован тяжёлым, немигающим взглядом исподлобья. В этом взгляде была сконцентрирована вся ненависть, вся усталость и всё презрение, которое он испытывал к методам тёти. Но он был скован цепями субординации, необходимости и, возможно, какими-то старыми, известными только им двоим долгами.
Донован ничуть не смутилась этой стеной молчаливой ярости. Напротив, казалось, она питалась чужим раздражением. Она сделала ещё одну короткую затяжку, прищурила глаза и, склонив голову набок, издевательски протянула:
— М-м-м, взгляд как у Ллойда, когда он на меня злился. Такой же праведный гнев, такое же бессилие. Очаровательно.
Упоминание этого имени заставило генерала едва заметно вздрогнуть. Тень какой-то глубокой, старой боли метнулась в его глазах, но он тут же подавил её, превратившись в изваяние.
— Забудь ты уже об этих бессмертных с острова, — резко сменив тон на деловой и жесткий, приказала Донован.
Игривость испарилась, оставив лишь стальной расчет.
— Хватит с ними нянчиться. Их время вышло. Их жертва спасёт жизни многих людей. Это выживания, Дмитрий. Ты, как генерал, должен понимать это лучше других.
Она сделала шаг к нему, её голос зазвучал тише, но от этого не менее властно:
— Ваша ночная вылазка была успешной. Мы получили то, что хотели. Всё. На этом твоя сентиментальность должна закончиться.
Дмитрий поджал губы, не сводя с Донован испепеляющего взгляда. Казалось, воздух между ними наэлектризовался до предела, готовый взорваться синими искрами. Он молчал так долго, что тишина стала невыносимой. Солдаты позади нас нервно переминались с ноги на ногу, стараясь слиться со стенами.
Наконец, генерал заговорил. Его голос был низким, глухим, словно прорывался сквозь толщу камня:
— Найди способ сделать так, чтобы бессмертные не умирали, — процедил он сквозь зубы, выделяя каждое слово.
Отпустив предплечье непризнанного, он резко развернулся. Тяжелые армейские ботинки грохотом отозвались на каменных ступенях. Генерал прошёл мимо нас, словно мы были пустым местом, лишь на мгновение остановившись рядом с Анной, бросив на нее короткий, ничего не выражающий взгляд, и продолжил свой путь.
— Даже если достать из них это ядро.
В его словах не было мольбы, это был приказ. Жесткий, ультимативный, диктуемый остатками человечности, которые он отчаянно пытался сохранить в этом кровавом хаосе. Донован лишь насмешливо вскинула бровь, собираясь что-то ответить, но Дмитрий не дал ей такой возможности.
Не оборачиваясь, он быстро поднялся по лестнице обратно, в ту сторону, откуда мы только что пришли, и вскоре его широкая спина скрылась за поворотом, растворившись во мраке верхних ярусов.
Мой нос защекотал выпущенный профессором дым. Запах мелиссы смешался с запахом дешёвого табака, вызывая легкую тошноту. Грег и Анна, не раздумывая ни секунды, подорвались с места и бросились вдогонку за Дмитрием, их шаги быстро стихли вдали. Я собиралась последовать за ними, желая убраться подальше от удушливого присутствия Донован, но не успела сделать и шага.
Меня остановила профессор. Она шагнула наперерез, властно приобняла меня за плечо своей цепкой рукой и с неожиданной силой прижала к себе. От неё пахло опасностью, холодным расчётом и той самой мелиссой, которая теперь ассоциировалась у меня исключительно с интригами.
— Н-да, Лэйн... — протянула она, наклоняясь к моему уху. Её голос был вкрадчивым, полным фальшивого сочувствия.
— Если б ты справилась со своей задачей и заставила бога тьмы помогать людям, нам бы не пришлось идти на такое. Нам бы не пришлось потрошить этих существ. Вся эта кровь, Лэйн, она отчасти и на твоих руках. Из-за твоей... неэффективности.
Её слова были расчетливым ударом в самое больное место. Она пыталась повесить на меня вину за свои собственные зверства, пыталась сломать, заставить чувствовать себя обязанной. Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.
— Останься у Шепфамалума, — её голос стал жестким, приказным.
Хватка на моём плече усилилась, пальцы впились в ключицу.
— Попробуй выжать для нас максимум информации. Используй всё. Лесть, угрозы, сделки. Мне нужны его знания, мне нужны его слабости. И ты мне их достанешь.
Волна отвращения захлестнула меня с головой. Я не собиралась быть марионеткой в её руках. Резким, дерзким движением я смахнула её руку со своего плеча, отступая на шаг назад, чтобы разорвать контакт.
— Это глупо, так что нет, — ледяным тоном ответила я, глядя прямо в её холодные, расчётливые глаза.
Глаза Донован сузились. В них мелькнула хищная искра. Она сделала медленную затяжку, выпустила дым мне в лицо и обманчиво спокойным голосом произнесла:
— Знаешь, один мой приказ, и эти военные, — она небрежно кивнула в сторону стоящих поодаль солдат,
— избавятся от тебя раньше, чем ты успеешь вызвать своих ангелочков. Не забывайся, девочка. Твоя святость здесь — лишь красивый ярлык. Я решаю, кто здесь полезен, а кто пойдет в расход.
Её угроза была реальной. Я прекрасно понимала, что для неё человеческая жизнь не стоит и ломаного гроша. Солдаты подчинялись ей беспрекословно, зомбированные её авторитетом и страхом.
— "Угрожаешь мне стаей мужиков?" — мысленно усмехнулась я, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь по венам.
— "Моргнуть не успеешь, как мой ангелочек свернёт тебе шею."
Но я прекрасно понимала, что мне нужно было играть тоньше, использовать её же оружие — манипуляцию и игру на эго.
— Я же твой живой козырь, — произнесла я вслух, смягчая тон, делая его чуть более покладистым, но с лёгкой ноткой насмешки.
Пусть тешит своё эго, пока может. Пусть думает, что контролирует ситуацию.
Станешь сильнее... Когда перестанешь всех прощать.
— Зачем тебе уничтожать единственный мост между людьми и богом?
Донован усмехнулась, оценив мой ответ. Она любила такие словесные игры, любила чувствовать своё интеллектуальное превосходство.
— Возможно, — протянула она, стряхивая пепел.
— Только вот я не люблю играть помятыми картами. Запомни это, Лэйн.
— Так не ломай их, — парировала я, выдерживая её взгляд.
Повисла напряжённая пауза, во время которой мы сверлили друг друга глазами, словно два хищника, оценивающих силы противника. Наконец, Донован, видимо, решив, что преподала мне достаточный урок покорности, отступила. Отстав от меня, профессор плавно переключилась на бессмертного.
Она подошла к Донни, который всё это время стоял неподвижно, как изваяние, с презрением наблюдая за нашей перепалкой. Донован остановилась перед ним, закинув голову, чтобы смотреть в его нечеловечески идеальное лицо.
— У меня для тебя хорошие новости, — произнесла она голосом, в котором не было ни капли искренности.
— Мы её нашли.
Донни, до этого демонстрировавший абсолютное равнодушие ко всему происходящему, резко подался вперёд. На его лице, скрытом за маской надменности, проступила неподдельная, отчаянная тревога.
— Где моя сестра? — выдохнул он, его звенящий голос сорвался на хрип.
— Что с ней? Она жива?
Донован сделала вид, что сочувственно вздыхает. Она развела руками, театрально демонстрируя бессилие.
— Этого не знаю, — солгала она, не моргнув глазом.
— Ей нужно добраться до Роткова, там находится безопасный лагерь. Но все дороги размыло недавними ливнями, мосты обрушены. Передвигаться пешком слишком опасно. Ей придётся подождать.
Она врала. Каждое её слово было пропитано ядом лжи. Я видела это по её глазам, по ёегкой, едва заметной ухмылке, прячущейся в уголках её губ. Она использовала самого дорогого для него человека как рычаг давления, как наживку.
От лжи профессора на душе стало мерзко, словно я испачкалась в липкой грязи. Но самое страшное началось внутри моей головы. Мысли грешников, эти постоянные, фоновые голоса отчаяния и боли, которые я научилась подавлять, внезапно зазвучали громче. Они ворвались в моё сознание какофонией воплей, стонов и проклятий, голоса наполнились завистью и злобой, питаясь ложью, прозвучавшей в этом сыром подземелье.
Я зажмурилась, заглушая их волевым усилием, выстраивая ментальные барьеры, чтобы не сойти с ума от этой полифонии страдания. На секунду мне нестерпимо захотелось одёрнуть Донован, крикнуть ей в лицо, что она творит, ударить её, чтобы стереть эту самодовольную ухмылку.
— "Только кому я сделаю лучше?" — осадила я себя, загоняя эмоции вглубь.
Донован, не обращая внимания на мои внутренние терзания, резко отвернулась от поникшего ангела и скомандовала, обращаясь к солдатам, переминавшимся у стены:
— А вы, вояки, пойдёте со мной.
Она указала длинным пальцем с идеальным маникюром на Донни.
— Этого оставьте Грегу. Он с ним справится.
Затем она повернулась ко мне, её тон стал сухим и деловым:
— Кто-то обрубил трос на Лунном острове, где генерал был этой ночью. Нарушена линия связи, транспортные корзины встали. Придётся чинить, иначе мы останемся отрезаны. Ждите здесь, помою руки и вернусь. Будем решать, как вас использовать.
Отдав врачу какой-то тихий приказ, касающийся больных, Донован развернулась на каблуках и скрылась в проёме ближайшего дома, оставив после себя шлейф табачного дыма и приторной мелиссы.
Как только деревянная дверь за ней захлопнулась, атмосфера на площадке неуловимо изменилась. Напряжение спало, уступив место тяжёлой, тягучей усталости. Дамир, здоровенный солдат с грубыми чертами лица и вечной щетиной, шумно выдохнул.
— Как я устал от этой дерьмовой работы, — процедил он сквозь зубы, ни к кому конкретно не обращаясь, но его голос эхом разнёсся по пролету.
— Стоишь потный по колено в мусоре, охраняешь этих сумасшедших или таскаешь ящики, пока другие на заданиях. Никакой славы, никакой пользы, одно гниение заживо.
Его слова заставили меня задуматься. Вспомнив слова профессора о военных, слепо выполняющих каждый её приказ, я поняла, что передо мной не безвольные големы, а уставшие, разочарованные люди.
— "Пятки они ей не целуют," — пришла мне в голову спасительная мысль.
— "Они просто выполняют приказы, потому что боятся или не видят альтернативы. Может, получится перетянуть их на свою сторону? Аккуратно подтолкнуть солдат к сотрудничеству."
Я вспомнила слова Донован о погибших недавно командирах отрядов, которые так и не вернулись с разведки, и у меня в голове мгновенно созрел план. План рискованный, но в этой шахматной партии мне нужны были свои пешки. Нужно было побудить их открыться мне, показать собственную уязвимость, стать для них не далёкой, непонятной святой, а товарищем по несчастью, которого тоже гнетёт тирания профессора.
Я тяжело вздохнула, копируя интонацию Дамира, и потёрла виски, изображая крайнюю степень изнеможения.
— Согласна, — негромко, но так, чтобы они услышали, произнесла я.
— Эти поручения выжимают все соки. У меня уже крыша едет от обязанностей святой. Вы думаете, это легко? Постоянно молиться за тех, кого уже не спасти? Профессор пихает столько работы, столько текстов для перевода, столько проповедей, что я забыла, когда спала больше трех часов.
Дамир удивлённо вскинул брови. Он явно не ожидал от меня таких откровений. В его глазах мелькнуло недоверие, смешанное с любопытством.
— Что, даже тех, кто у генерала под боком, не жалеют? — хмыкнул он, скрестив руки на широкой груди.
— А я думал, вы у нас бога помазанники. Неприкасаемые.
— Ты ошибся, — горько усмехнулась я, глядя ему прямо в глаза.
— Для неё мы все — расходный материал. Инструменты, которые можно выбросить, когда они затупятся. Мне с Донован спорить бесполезно, она меня не слышит. А вы... — я сделала паузу, словно раздумывая, стоит ли продолжать,
— а вы не пытались себе выбить место получше? Разве вы не заслуживаете большего, чем гнить здесь, на нижних ярусах?
Лев, молодой парень с коротко стриженными светлыми волосами и циничным взглядом, криво усмехнулся.
— Смешно, — бросил он, доставая из кармана флягу и делая жадный глоток.
— Когда узнаешь, как генерала о чём-то правильно просить, чтобы он не послал тебя, то и про нас не забудь. Мы люди маленькие, приказы не обсуждаем.
— Да всё в порядке, мы просто шутим, — поспешно добавил он, заметив мой пристальный взгляд, явно испугавшись, что сболтнул лишнего и я донесу на их недовольство.
Донни, слушавший наш разговор, издал презрительный смешок.
— Ага, как же, — процедил он сквозь зубы, его глаза сверкнули недобрым светом.
— Я только нытьё и слышу. Вы, люди, только и можете, что жаловаться на свою жалкую судьбу, не пытаясь ничего изменить.
Я проигнорировала выпад ангела. Сейчас он был лишь фоном. Я сделала вид, что глубоко задумалась над словами солдат, нахмурив лоб и постукивая пальцем по подбородку. Тишина на площадке стала почти осязаемой.
— Я попробую поговорить с ним, — наконец, решительно произнесла я, выпрямившись и расправив плечи.
— Может, он поставит вас на места двух пропавших командиров. У вас есть боевой опыт, вы выносливы. Вы принесёте больше пользы там, наверху, чем охраняя пустые коридоры.
Солдаты настороженно переглянулись. В их глазах боролись сомнение, страх перед начальством и робкая надежда. Насмешка на их лицах граничила с догадкой вроде "а что, если сработает?". Они понимали, что я предлагаю им сделку.
— Только и вы тогда сделайте кое-что в ответ, — мягко, но настойчиво продолжила я, делая шаг к ним.
Мой голос звучал гипнотически.
— Придите на проповедь. Завтра на рассвете. Покажите, что даже военные поддерживают святую. Ваше присутствие поднимет боевой дух остальных. Вы поможете мне, я помогу вам.
Сделка была заключена без лишних слов. Я видела по их глазам, что они клюнули. Они были готовы играть по моим правилам ради призрачного шанса вырваться из этого дерьма.
В тот же момент, как из дома, хлопнув дверью, вышла Донован, распространяя вокруг себя свежий запах мыла и всё ту же мелиссу, на лестнице послышались торопливые шаги. Анна и Грег появились из полумрака, слегка запыхавшиеся.
Генерала им найти так и не удалось. По их растерянным лицам было понятно, что Дмитрий словно сквозь землю провалился. Донован, недовольно цокнув языком, забрала солдат и отправилась чинить трос, оставив нас. Дальше мы пошли сильно поредевшим составом. Я, Грег, Анна и связанный Донни.
Мы спускались всё ниже и ниже, в самое сердце этого каменного лабиринта. Воздух здесь стал неожиданно тёплым и влажным, словно в тропической оранжерее. Через несколько длинных, извилистых пролётов Грег, шедший впереди, наконец остановился. Он подошёл к высокому зданию, фасад которого был почти полностью скрыт зарослями какого-то ползучего, светящегося в темноте растения, и с видимым усилием толкнул тяжёлые, окованные ржавым железом двери.
Они поддались с протяжным стоном, и мы шагнули внутрь. Мы замерли на пороге, поражённые увиденным. Ожидая увидеть очередную затхлую комнатушку, заваленную хламом и пропахшую плесенью, мы оказались в огромном, колоссальных размеров пространстве, залитом мягким, рассеянным светом.
Огромный купол, состоящий из сотен стеклянных панелей, многие из которых чудом уцелели, пропускал внутрь солнечные лучи. Они падали вниз широкими столбами, прорезая лёгкую дымку испарений. Прямо перед нами, занимая большую часть огромного зала, некогда бывшего, возможно, крытым стадионом или бассейном, раскинулся настоящий водоём. Вода в нём была кристально чистой, отливающей изумрудом, и мягко плескалась о берег, засыпанный мелким, чистым песком. Из воды тут и там торчали остатки разрушенных колонн, облеплённые мхом, словно кости древнего чудовища. Откуда-то сверху, с изящных арок, свисали деревянные качели на толстых канатах, касаясь поверхности воды.
Грег обернулся к нам, его лицо сияло от гордости и самодовольства. Он широко улыбался, демонстрируя белые зубы.
— Мне нравятся ваши лица, — рассмеялся он, глядя на наши отвисшие челюсти.
— Круто, да? Я тут немного прибрался на досуге. Обустроил. Здесь у нас резервуар с чистой водой, там, за теми арками, — он махнул рукой в сторону затенённой галереи,
— библиотека, которую я собираю по крупицам, там каналы, уходящие вглубь породы...
Я стояла, не в силах оторвать взгляд от этой невероятной красоты. Смотря на лёгкие волны, на солнечные лучи, скользящие по водной глади, играющие бликами на каменных стенах, я наполнялась забытым, давно потерянным теплом. Этот оазис спокойствия и света среди мёртвого, гниющего города казался настоящим чудом. Чудом, созданным человеческими руками.
— Откуда это всё?.. — только и смогла выдохнуть я, завороженно шагая вперёд по мягкому песку.
Анна, стоявшая рядом, издала восторженный писк. Её глаза, обычно уставшие и тревожные, сейчас загорелись детским восторгом.
— Целый пляж! — воскликнула она, всплеснув руками.
— Грег, ты невыносим! Почему не сказал взять с собой купальник? Я уже сто лет не ныряла. Последний раз это было еще до того, как небеса рухнули нам на головы!
Она не стала дожидаться ответа. Бросив корзину с остатками еды прямо на песок, Анна, звонко смеясь, побежала к берегу. На ходу она сбросила туфли, зарываясь босыми ногами в песок.
— Как же меня всё доста-а-ало! — крикнула она, раскинув руки, обращаясь к стеклянному куполу, словно сбрасывая с себя всё напряжение, весь страх и ужас последних дней.
Её голос, полный искреннего, не замутненного болью облегчения, разнёсся под сводами зала.
Грег, рассмеявшись, не раздумывая ни секунды, бросился за ней.
— Я мигом! — крикнул он мне через плечо.
Оставив бессмертного, который с брезгливым недоумением наблюдал за этой вспышкой человеческой радости, на меня, Грег побежал за девушкой. Он двигался быстро, как хищник. Нагнав её в пару огромных прыжков у самой кромки воды, он схватил её за руку. Анна радостно взвизгнула, пытаясь вырваться, но Грег, не сбавляя скорости, потащил её за собой прямо в воду, прямо в одежде.
Они с брызгами рухнули в изумрудную гладь. Фонтаны воды взметнулись в воздух, переливаясь в лучах солнца.
Анна вынырнула, отплёвываясь, её мокрые волосы облепили лицо, одежда потяжелела, но она смеялась. Искренне, заразительно.
— С ума сошёл? — крикнула она, смахивая воду с очков.
Схватив Грега за широкие плечи, когда он вынырнул рядом, она, используя весь свой вес, шутливо потопила его, с головой окуная в воду.
Грег вынырнул, фыркая как морской котик, его чёрные дреды облепили лоб. Отплевываясь его глаза смеялись.
Я стояла на берегу, рядом с молчаливым ангелом, и смотрела на них.
Смех Анны всё ещё звенел под высокими стеклянными сводами оранжереи, отражаясь от полуразрушенных колонн и гладкой поверхности изумрудной воды. Этот звук казался здесь, в глубине мёртвого мира, чем-то чужеродным, почти нелегальным. Я стояла на влажном песке, чувствуя, как холодные капли воды, поднятые их с Грегом дурачествами, оседают на моей коже, принося легкое, но приятное оцепенение. На мгновение я позволила себе закрыть глаза и просто вдыхать этот запах — запах сырости и какой-то древней, дремлющей зелени.
Но реальность, как всегда, не заставила себя долго ждать, грубо вторгаясь в этот хрупкий момент покоя. Позади меня раздался тяжёлый, прерывистый вздох. Я обернулась.
Донни всё так же стоял неподалеку. Его белоснежные крылья сейчас жалко обвисли, плотно прижатые к спине лентами. В его глазах, когда-то полных надменности, сейчас плескалась густая, тёмная смесь усталости, унижения и глухого раздражения. Он смотрел на веселящихся в воде людей так, словно они были насекомыми, копошащимися в грязи, но в этой его брезгливости отчётливо сквозила зависть — зависть к их способности забыться хотя бы на пару минут.
Он перевёл взгляд на меня. В его напряженной позе читалась мольба, которую его гордость никогда бы не позволила озвучить вслух.
— Лучше бы вы оставили меня в камере, — процедил он сквозь зубы, и его голос, обычно звонкий и мелодичный, сейчас прозвучал хрипло, словно он не разговаривал целую вечность.
— Может, проводишь обратно? Это зрелище... оно невыносимо.
Я смотрела на него, и внутри меня боролись два противоречивых чувства. С одной стороны, он был врагом, представителем той силы, что смотрела на человечество свысока, позволяя ему истекать кровью в руинах. С другой — сейчас передо мной стоял сломленный бессмертный. Его плечи были опущены, а на запястьях, там, где ленты врезались в кожу, виднелись красные, воспаленные следы.
Но мои размышления были прерваны звонким криком со стороны водоёма.
— Лэйн, помоги мне! — крикнула Анна, отплёвываясь от воды.
Грег, смеясь, снова попытался окунуть её с головой, но она ловко вывернулась, подняв целый фонтан брызг, окативший нас с Донни с ног до головы. Капли сверкали в лучах искусственного света, словно крошечные бриллианты.
— Не хочу поощрять насилие.
Я невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение в груди немного ослабевает.
Я снова перевела взгляд на Донни. Он зажмурился, когда вода попала ему на лицо, и раздражённо дёрнул головой. Его губы были плотно сжаты в тонкую, упрямую линию. Я вздохнула, подошла к корзине, которую Анна бросила на песок, и откинула ткань. Внутри, помимо обещанного сюрприза, лежала разнообразная выпечка — редкость в наше время. Мой взгляд упал на румяный сочник, щедро посыпанный сахарной пудрой.
Не говоря ни слова, я достала его, подошла к бессмертному вплотную. Он настороженно приоткрыл глаза, смерив меня недоверчивым взглядом. Прежде чем он успел возмутиться или сказать очередную колкость, я быстрым, почти неуловимым движением запихнула сочник ему прямо в рот.
Донни опешил. Его глаза округлились, крылья за спиной нервно дернулись, насколько позволяли ленты. Он замычал что-то нечленораздельное, явно пытаясь выплюнуть оскорбительную для его статуса подачку, но сладкий вкус творога и теста, видимо, взял своё. Опустив взгляд, он замолчал. Его челюсти медленно, с явным неохотным наслаждением начали двигаться. Он жевал молча, старательно избегая смотреть мне в глаза, словно признание собственного голода было для него величайшим поражением.
Мы медленно двинулись дальше вдоль берега. Песок под ногами был прохладным и мягким, он приятно массировал ступни сквозь тонкую подошву обуви. Вскоре мы подошли ближе к центру этого гигантского парника, остановившись у массивного, раскидистого дерева, корни которого, казалось, пробили саму каменную кладку пола.
Донни, едва мы остановились, тяжело осел на плоский, поросший мхом камень у корней дерева. Он с трудом двигал затекшими от лент руками, пытаясь найти более удобное положение. Его дыхание было тяжёлым, а на бледном лбу выступила испарина. Он выглядел настолько измотанным, что на мгновение мне стало его искренне жаль.
Скинув свою обувь рядом с его импровизированным сиденьем, я шагнула вперед. Оставив ботинки на песке, я босиком просеменила к берегу и с наслаждением погрузилась в набегающие волны по щиколотки. Вода оказалась на удивление прохладной, бодрящей. Она мягко омывала уставшие ноги, унося с собой пыль и напряжение тяжёлого дня. Из моей груди вдруг вырвался короткий, нервный смешок. Меня накрыли невероятно приятные, почти забытые ощущения абсолютной безмятежности. Казалось, весь тот кошмар, что остался за пределами этих каменных стен — разрушенные города, крики заражённых, бесконечная война за выживание — всё это было лишь дурным сном.
Но покой был недолгим. Эхо нашего убежища нарушили новые звуки.
Сзади, со стороны тёмного коридора, по которому мы сюда пришли, раздались мужские голоса. Они гулко отражались от стеклянных панелей, смешиваясь со звуком плещущейся воды. Я обернулась, щурясь от яркого света.
Из здания неподалеку, за которым виднелись массивные ржавые трубы и густые заросли какой-то дикой зелени, вышли двое братьев. Каин и Авель. Как всегда, разительно отличающиеся друг от друга, но объединённые невидимой, прочной нитью родства и какой-то общей, глубоко затаенной печали. Каин, в своей тёмно-бордовой куртке, с его пронзительным взглядом и холодным спокойствием, выделялся на фоне светлой одежды брата. Авель, облаченный в белое, с его длинными светлыми волосами и спокойным, почти равнодушным лицом, казался воплощением отстранённости.
— Что за крики? — ровным, лишенным особых эмоций голосом спросил Каин, оглядывая нашу странную компанию.
Мокрых Анну и Грега, измученного Донни и меня, стоящую босиком в воде.
Авель, остановившись рядом с братом, лениво повёл плечами, заставляя свои крылья едва заметно вздрогнуть.
— Генерал прислал очередных помощников? — с лёгкой иронией протянул он, его голос был мягким, но в нём слышалась скрытая насмешка над человеческой суетой.
Вслед за ними, из-за поворота, показался Ян. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, а на лице, пересеченном знакомым шрамом, играла лёгкая, почти незаметная полуулыбка. Он двигался бесшумно, с грацией хищника, его чёрный свитер с высоким горлом делал его похожим на тень, случайно заброшенную в это царство света.
Но настоящая суматоха началась через секунду. За спинами бессмертных послышалась знакомая всем, отборная ругань. Первым из-за труб выскочил Ноа. Его лицо было красным от гнева, а в руках он сжимал сломанные пополам очки в тонкой оправе.
— Ты их сломал! — возмущённо кричал он, потрясая обломками оптики перед лицом следовавшего за ним по пятам Лестера.
Лестер, с его ярко-рыжими волосами и татуированными руками, выглядел ничуть не смущённым. Он шёл вразвалочку, скрестив руки на груди, и с вызовом смотрел на Ноа. На его лице было написано явное раздражение, смешанное с желанием доказать свою правоту.
— Я же сказал, что ты сам сбросил на них книгу! — парировал Лестер, повышая голос так, что его голос эхом разнёсся по оранжерее.
— Нечего разбрасывать своё барахло где попало!
Ноа резко остановился, развернувшись к оппоненту. Его глаза гневно сверкали.
— Я не мог сбросить на них книгу, пока их держал ты! — выплюнул он, тыча пальцем в грудь Лестера.
— У тебя руки из жопы растут, признай это!
Грег, который к этому моменту уже успел выбраться из воды и теперь стоял на песке, отжимая мокрую майку, громко свистнул, привлекая к себе внимание ссорящихся. Его дреды сосульками свисали на лоб, а смуглая кожа блестела от капель воды.
— Мы кое-что принесли, — громко объявил он, широко улыбаясь.
— Идите сюда, хватит собачиться!
Ноа, всё ещё пыхтя от негодования, отмахнулся от Грега, не сводя злого взгляда со сломанных очков. Он раздражённо потёр переносицу.
— Всё, отстань, сам как-нибудь починю, — буркнул он Лестеру, разворачиваясь и направляясь в нашу сторону, всем своим видом демонстрируя мировую скорбь. Лестер лишь закатил глаза и последовал за ним, явно не чувствуя за собой вины.
Грег, довольный произведенным эффектом, подошёл к дереву и торжественным жестом указал на плетёную корзину, стоявшую возле качелей.
— Подходите, не стесняйтесь!
Мы все медленно, словно зачарованные, окружили её. Любопытство читалось на лицах каждого, даже вечно невозмутимый Каин подошёл чуть ближе. Анна, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, потянулась к ткани и резким движением откинула её в сторону.
Внутри оказалось куда больше обещанного. На дне корзины, аккуратно свернутое, лежало тонкое, но большое покрывало с узором. А на нём красовалось нечто совершенно невероятное для нашего времени — крупное, тёмно-зелёное, с характерными светлыми полосами, чудо. Там же, в отдельных бумажных пакетах, лежала разнообразная свежая выпечка, источавшая головокружительный аромат ванили и корицы.
Я опустилась на деревянное сиденье качелей. Верёвки тихо скрипнули под моим весом. Сев, я посмотрела на остальных. Ян с интересом разглядывал зелёный шар, Лестер и Ноа на мгновение забыли о своей ссоре, уставившись на еду, а Анна буквально светилась от радости. Вдруг, сквозь всю эту суету, я ощутила какое-то невероятно тёплое, приятное успокоение. Оно разлилось по груди горячей волной, расслабляя мышцы. Хотелось задержаться в этом моменте, растянуть его, заморозить время, чтобы эта странная компания, собравшаяся у подземного озера, никогда не возвращалась к реальности войны.
— Давайте съедим это зелёное чудо... — негромко предложила я, не в силах оторвать взгляд от плода.
Слово арбуз почему-то не шло на ум, казалось, оно осталось в той, прошлой жизни.
Анна хитро прищурилась, поправляя мокрые волосы. На её губах заиграла озорная улыбка.
— Но сначала разобьём! — заявила она.
— Знаете эту игру?
Она повернулась к отряду, ожидая их реакции. Авель вопросительно изогнул бровь, Ян скрестил руки на груди, явно заинтригованный. Но Каин, разрушая всю магию момента своей прагматичностью, тяжело вздохнул.
— Вообще, это не арбуз, — холодным, поучительным тоном произнёс он, глядя на Анну как на неразумное дитя.
— И на вкус он кислее. Его можно просто разрезать, а не устраивать варварские игрища.
Но Анну было уже не остановить. Грег, поддержав её идею, быстро вытащил из корзины покрывало. Мы в несколько рук расстелили его прямо на мягком песке. Ткань легла ровным прямоугольником, став своеобразной ареной. Осторожно, словно это была хрустальная ваза, мы опустили тяжёлую, зелёную ягоду в самый центр. Грег, порывшись в каких-то кустах неподалеку, триумфально вынырнул с длинной, крепкой палкой в руках и, хитро улыбаясь, протянул её стоявшему ближе всех Авелю.
Донни, который всё это время молча наблюдал за происходящим со своего камня, вдруг подал голос. Его тон был пропитан желчью и горькой иронией.
— А на других островах бессмертные голодают... — негромко, но так, чтобы услышали все, произнес он.
— Дикость какая-то. Вы тут устраиваете игры с едой, пока там, наверху, за кусок хлеба перегрызают глотки.
Его слова повисли в воздухе тяжёлым, неприятным осадком. Я посмотрела на него. Его бледное лицо казалось еще более осунувшимся в свете ламп оранжереи.
— "Устал значит" — теперь я поняла, что руки серафима тряслись не из-за усталости.
Эти мысли пронеслись у меня в голове, заставляя сердце сжаться. Я снова вспомнила дрожащие руки бессмертного, его помутневший взгляд. Меня внезапно охватила злость.
— "Мог бы и сказать, что проблемы с поставками," — мысленно упрекнула я его, хотя прекрасно понимала, что его непомерная гордость никогда бы не позволила ему опуститься до жалоб.
Анна, почувствовав повисшее напряжение, поспешила разрядить обстановку. Она махнула рукой в сторону Донни, стараясь говорить максимально беспечно.
— Мы всё съедим, не переживай, — звонко сказала она.
— Ни крошки не пропадёт!
Авель, всё ещё держа в руках протянутую Грегом палку, с недоумением покрутил её. Его лицо выражало искреннее непонимание происходящего.
— Так, и... что мне делать? — спросил он, переводя растерянный взгляд с палки на зелёную ягоду.
— Использовать как оружие?
Анна рассмеялась, подходя к нему.
— Завязать чем-нибудь глаза и бить! — радостно объявила она правила игры.
— Мы будем кричать, говорить куда идти, а ты должен попасть по... арбузу. Ну, или как эта штука называется. Кто разобьёт — тот и победил!
Ноа, который до этого мрачно стоял в стороне, всё ещё переживая потерю очков, вдруг оживился. В его глазах блеснул азартный огонёк, словно он увидел шанс выплеснуть накопившееся раздражение легальным путём. Он шагнул вперёд, оттесняя Авеля.
— Знаете, а давайте я этим займусь, — сказал он, выхватывая палку из рук ангела.
— У меня сегодня отличный день для того, чтобы что-нибудь разнести в дребезги.
Авель, ничуть не обидевшись, пожал плечами и легко отступил на шаг.
— Без проблем, — меланхолично отозвался он.
— Мне же меньше работы.
Грег снял со своей шеи тёмную бандану. Подойдя к Ноа со спины, он ловким движением завязал её на глазах парня, плотно затянув узел. Закрыв повязкой лицо Ноа, мы все, как по команде, дружно отошли от расстеленного покрывала, образуя широкий полукруг. Воздух наполнился предвкушением веселья.
Ноа покрепче перехватил палку, его костяшки побелели. Он стоял в центре, напряжённый, как струна, готовый в любой момент обрушить свой гнев на ни в чём не повинную мутировавшую ягоду.
— Левее! — скомандовал Ян, его голос был спокоен, но в нём слышалась лёгкая насмешка.
— Ну же, левее! — подхватила Анна, подпрыгивая на месте от нетерпения.
— Давай, Ноа!
Команды звучали со всех сторон, перебивая друг друга.
"Шаг вперёд!", "Чуть правее!", "Осторожно, не споткнись!".
Но он всё стоял, как вкопанный, почему-то не следуя подсказкам. Его голова чуть поворачивалась из стороны в сторону, словно он прислушивался к чему-то другому, словно ожидал чего-то ещё.
Лестер, не отличавшийся терпением, возмущённо всплеснул руками.
— Хоть на шаг сдвинься уже! — рявкнул он.
— Чего застыл как истукан? Мы так до завтрашнего утра тут простоим!
Слова Лестера, казалось, послужили спусковым крючком. Услышав голос своего недавнего обидчика, Ноа наконец пошёл. И пошёл он довольно уверенно. Широкими шагами, крепко сжимая своё деревянное оружие.
Правда, в обратную сторону. Прямо от покрывала.
— Ноа, это право! — крикнул Грег сквозь смех, видя, как парень стремительно удаляется от цели.
— Мне кажется, или он идет на меня? — с догадкой произнёс Лестер.
— НОА, АРБУЗ НЕ ТАМ! ТЫ КУДА ПОШЁЛ?!
Но Ноа его не слышал. Или не хотел слышать. Замахнувшись, с палкой в руках, слепой мужчина бежал прямо на Лестера. Его лицо было искажено мстительной гримасой. Лестер, не ожидавший такой подлянки, опешил. Он отшатнулся назад, но песок предательски поехал под ногами.
В последнюю секунду Ян, стоявший ближе всех, молниеносным движением перехватил занесённую для удара руку Ноа. Пойманный Яном, Ноа дёрнулся, палка выскользнула из его рук, описала дугу в воздухе и едва не разбила другу нос. Ян лишь чудом успел отклониться, его глаза опасно блеснули.
Лестер, тяжело дыша, уставился на тяжело дышащего Ноа.
Лестер, наконец осознав, что его только что пытались убить деревянной палкой, взорвался.
— Чёртов очкарик, ты видел, куда шёл?! Совсем больной?! — заорал он, сжимая кулаки.
— Ты мне голову проломить хотел!
Ноа, сдёрнув с лица бандану одним резким движением, бросил её на песок и с вызовом посмотрел на Лестера. Его глаза метали молнии.
— Нет, не видел! — в тон ему проорал Ноа, лицо которого стало пунцовым от ярости.
— У меня ведь сломаны очки! Благодаря некоторым криворуким идиотам! И вообще, я ориентировался на твой противный голос!
Они снова сцепились, сыпля оскорблениями и готовясь перейти к рукоприкладству. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Атмосфера веселья улетучилась, сменившись напряжением.
Ссора прекратилась так же внезапно, как и началась. Каин, которому, видимо, окончательно надоел этот человеческий балаган, шагнул к центру покрывала. Его движения были текучими, плавными. Он не стал брать палку. Он просто поднял руку, и одним коротким, точным движением ребра ладони, словно невидимым клинком, разделил огромную зелёную ягоду на несколько идеально ровных частей. Сок брызнул во все стороны, в воздухе моментально разлился терпкий, сладковато-кислый аромат, действительно напоминающий цитрус.
— Прошу к столу, — сухо произнёс он, указывая на рассыпавшиеся по ткани куски.
— Развлечения окончены. Приятного аппетита.
Его тон не терпел возражений. Лестер и Ноа, проглотив готовые сорваться с губ ругательства, хмуро переглянулись и медленно подошли к покрывалу. Пока остальные рассаживались на ткани, разбирая сочные куски и выпечку, я решила не присоединяться к общему веселью. Мои мысли всё ещё были заняты Донни, его словами о голодающих бессмертных и тем странным чувством вины, которое почему-то тяжёлым камнем легло мне на плечи.
Я развернулась и вернулась на качели. Дерево привычно скрипнуло. Теперь весь отряд был прямо передо мной, как на ладони. Они сидели в кругу, смеялись, даже Лестер с Ноа, кажется, заключили временное перемирие ради еды, обменивались репликами. Каин сидел чуть в стороне, его лицо оставалось непроницаемым.
Анна, отделив от своего куска самую сочную сердцевину, подошла ко мне. Ее очки сползли на нос, а на щеке красовалось пятно от сока.
— Держи, это твоё, — сказала она с тёплой улыбкой, протягивая мне зеленоватую мякоть, с которой капал сок.
Я посмотрела на предложенное угощение, но аппетита не было совершенно. Внутри всё как-то сжалось.
— Положи в корзинку. Я потом съем, — тихо ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.
Анна нахмурилась. Улыбка сошла с её губ, сменившись искренней тревогой. Она опустила руку с лакомством и внимательно всмотрелась в моё лицо.
— Что-то случилось? — тихо спросила она, присаживаясь рядом со мной на корточки.
— Ты какая-то бледная. Тебе нехорошо? Устала?
— Нет. Просто не хочу пока что, — я постаралась улыбнуться, но вышло, скорее всего, жалко.
— Правда, всё в порядке. Иди, ешь, пока мальчишки всё не смели.
Анна помялась секунду, но, видимо, решив не допытываться, кивнула. Она положила кусок в один из бумажных пакетов в корзине и вернулась к остальным. Я оставила свою часть, собираясь ночью её отдать серафиму, когда он снова придёт.
Ян, откусив большой кусок от своей доли, задумчиво пожевал его. Сок потёк по его подбородку, и он вытер его тыльной стороной ладони.
— Такой странный вкус... — протянул он, разглядывая оставшуюся в руке мякоть.
— Как мандарин. С примесью чего-то травянистого. Не арбуз, это точно, но есть можно.
Грег, который сидел ближе всех к Донни, взял приличную дольку, с которой обильно стекал сок, и, не вставая, протянул её связанному ангелу.
— На, держи. Тебе тоже надо подкрепиться, — буднично сказал Грег.
Взяв дольку, Грег протянул её Донни почти к самому лицу. Но бессмертный, даже не взглянув на лакомство, упрямо отвернул голову. Его челюсти сжались так сильно, что желваки заходили ходуном. Гордость снова взяла верх.
— Не буду, — отрезал он ледяным тоном.
Грег тяжело вздохнул, закатив глаза. В его движениях читалось раздражение человека, которому приходится возиться с капризным ребёнком.
— Ты же сам сказал, что вы на Небесах голодаете, — резонно заметил Грег, не убирая руку.
— Чего теперь выпендриваешься? Ешь, пока дают. Завтра может и этого не быть. Гордость на хлеб не намажешь.
Но Донни был непреклонен. Он сидел, уставившись в стену, всем своим видом демонстрируя презрение. Грег, поняв, что уговоры бесполезны, решил действовать. Не приняв возражений, мужчина резко подался вперёд итвложил истекающий соком кусок прямо в связанные руки ангела.
— Держи крепче,
Грег поднялся, стягивая с себя мокрую майку, демонстрируя рельефный торс и направился к своему рюкзаку, лежащему неподалёку. Донни с брезгливостью смотрел на испачканные руки, но кусок не выкинул.
Каин, который всё это время молча ел свою порцию, медленно поднял глаза на Донни. В его взгляде читался холодный, расчётливый интерес.
— У вас всё и правда так плохо? — медленно, растягивая слова, спросил Каин.
Его голос был низким, но от него веяло могильным холодом.
— Как вы вообще жили?
Донни вскинул голову. В его глазах вспыхнул опасный огонь. Он ненавидел вопросы, ненавидел демонстрировать слабость, а уж тем более — слабость всего своего рода перед теми, кого считал ниже себя.
— А что, вдруг интересно стало? — с вызовом бросил он, его губы искривились в злой, саркастической усмешке.
— Соскучились по родине?
Ян ослепительно улыбнулся, с неподдельным интересом смотря на ангелов. В его глазах плясали весёлые искры. Авель, сидящий рядом, лишь тяжело вздохнул и картинно закатил глаза, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень скуки.
— Это навряд ли, — хмыкнул Ян, откусывая ещё кусок.
— Им и у нас хорошо.
Донни скрипнул зубами. Его взгляд метнулся к Яну, полному презрения, а затем снова вернулся к Каину.
— Конечно, а куда им ещё идти? — ядовито процедил Донни, каждое слово пропитано ядом.
— Их сбросили с Небес, как мусор, вот и всё. Они здесь не гости, они изгнанники. Предатели, которым нет места ни там, ни здесь.
Каин даже не моргнул. Его лицо оставалось каменной маской. Он медленно прожевал, проглотил и только после этого соизволил ответить.
— Мне нет дела до того, что вы обо мне думаете, — ровным, безэмоциональным голосом произнес он.
— Ваше мнение значит для меня не больше, чем писк комара. Я задал конкретный вопрос.
Но Донни уже понесло. Его задело равнодушие Каина, его непробиваемая броня превосходства.
— Да, точно, ты ведь у нас теперь один из людей, — с издёвкой протянул Донни, наклоняясь вперёд, насколько позволяли путы.
— Смотри, чтобы они как-нибудь и твою грудь не вспороли. Как они это любят делать с нашими. Думаешь, ты для них другой? Сегодня ты с ними ешь фрукты, а завтра пойдешь на опыты к их безумному профессору.
Слова Донни попали в цель. Атмосфера вокруг Каина мгновенно изменилась. Каин медленно поднял голову. Поднял блеснувший алым, по-настоящему демоническим огнём взгляд. В этих глазах была бездна, готовая поглотить любого, кто посмеет перейти черту.
— Может, до какого-то непризнанного бессмертным просто нет дела, а? — голос Каина упал до зловещего шёпота, от которого по спине побежали мурашки.
— А ты, я смотрю, уже стал на Небесах своим? Что-то не вижу летящей на твои поиски армии. Где же твои братья, непризнанный? Почему они бросили тебя гнить в подземельях людей?
Слова Каина били наотмашь, точно и безжалостно. Он бил в самые уязвимые точки — в гордость, в статус, в чувство покинутости. Донни дёрнулся, словно от физического удара. Он давно перестал быть человеком, он был бессмертным, но всё ещё вёлся на провокации, подрывавшие его уверенность. Его человеческая сущность, его обиды и страхи никуда не делись, они лишь скрывались за фасадом ангельского величия.
Донни прикусил язык, с силой, до крови, заставив себя замолчать. Он понимал, что проигрывает эту битву, что каждое его слово Каин обращает против него же. Он шумно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.
— Да что ты!.. — начал было он, пытаясь найти достойный ответ, но слова застревали в горле.
Его грудь тяжело вздымалась. Он боролся с собой, с желанием выкрикнуть все те страшные тайны, что хранили Небеса. И, наконец, эта плотина прорвалась.
— Значит, хотите знать, что творится на Небесах? — зло, с каким-то отчаянным надрывом спросил Донни, обводя нас всех безумным взглядом.
В его голосе звенела истерика загнанного в угол зверя.
— Вы правда думаете, что там всё так же, как в ваших сладких сказках? Всё тяжело, — выплюнул он, и в этом коротком слове была сконцентрирована вся боль и безысходность их положения.
— И всем тяжело. Шепфамалум — зло, это каждому ясно. Его присутствие отравляет сам воздух, его мысли сводят с ума. Он требует абсолютного подчинения, он питается нашим страхом. А вы... — он перевёл горящий взгляд на Каина и Авеля,
— а вы так легко согласились на его господство.
Его обвинения эхом разносились по оранжерее. Никто не проронил ни слова. Лестер и Ноа перестали жевать, Ян нахмурился. Даже Каин отвёл взгляд, в котором на секунду промелькнула тень сомнения.
Мгновение в нашем небольшом кружке было слышно лишь сочный хруст — это Грег, невозмутимо вернувшийся к покрывалу в чистой сухой футболке, откусил огромный кусок от своей доли, словно весь этот пафосный монолог о судьбах миров его совершенно не касался. Этот простой, будничный звук странным образом вернул нас всех к реальности.
Я сидела на качелях, слушая исповедь Донни, и чувствовала, как внутри меня зреет вопрос. Вопрос, который мучил меня с того самого момента, как я очнулась в этом разрушенном мире. Если зло так очевидно, если оно так ненавистно всем, почему никто не пытается бороться?
— А что посоветовал бы нам сделать? — негромко, но чётко спросила я, разрезая повисшую тишину.
Мой голос звучал спокойно, контрастируя с истерикой бессмертного.
Я посмотрела прямо в глаза Донни. В них плескался хаос.
— Дать отпор? — продолжила я свою мысль.
— Собрать силы, объединиться?
Каин, услышав мои слова, резко повернул голову. Его глаза снова вспыхнули алым, но теперь в них читалась не угроза, а жесткое предупреждение.
— Это равносильно самоубийству, — сухо, как приговор, отрезал он. Его голос не допускал никаких возражений.
Вопрос, заданный мной, повис в воздухе, так и оставшись без ответа. Донни, тяжело дыша, смотрел на Каина, и в его взгляде читалось сложное смешение чувств. Ненависть, отчаяние и... согласие. Он понимал правоту изгнанника. Бессмертный больше не желал продолжать диалог. Он откинулся назад, прижавшись затылком к холодному камню, и закрыл глаза, словно отгораживаясь от нас, от этого мира, от своих собственных слов. Он погрузился в глухое, непробиваемое молчание.
Грег, проглотив свой кусок и вытерев губы, поднялся на ноги. Его лицо стало серьёзным, от былой беспечности не осталось и следа. Он подошел к Донни, встал над ним, скрестив мощные руки на груди.
— Вы зря пытаетесь меня разговорить, — не открывая глаз, глухо произнёс Донни.
— Я сказал достаточно. И я не скажу вам главного. Эрагону люди не нужны. Точка. Вы для него — отработанный материал, ошибка эволюции. Он не станет марать руки, спасая вас.
— Нам нужен Торендо, — жестко, чеканя каждое слово, произнес Грег, наклоняясь к лицу ангела.
— Где его искать? Мы знаем, что он как-то связан с последними поставками. Скажи нам, и, возможно, мы облегчим твою участь.
Донни скучающе пожал плечами, не открывая глаз, и отвернулся, демонстрируя полнейшее безразличие к угрозам Грега.
— Ищите ветер в поле, — бросил он равнодушно.
Сейчас стена между людьми и бессмертными ощущалась особенно отчётливо. Она была не просто физической преградой, она была ментальной пропастью, разделяющей два совершенно разных вида, не способных понять мотивы и боль друг друга. Мы были для них низшими существами, копошащимися в пыли, они для нас — высокомерными тиранами, допустившими гибель нашего мира.
Я сидела на качелях, чувствуя, как тяжесть осознания всей этой безысходности давит на плечи. Я смотрела на испачканные руки Донни, на мрачные лица солдат, и понимала, что наш короткий отдых подошёл к концу. Иллюзия нормальной жизни рассыпалась прахом.
Ян, дожевав последний кусок, отряхнул руки и обвёл взглядом нашу погрустневшую компанию. Его лицо было задумчивым. Он посмотрел в сторону тёмного коридора, ведущего на верхние ярусы.
— А Дмитрий где? — вдруг спросил он, нарушая тяжёлое молчание.
В его голосе сквозило искреннее непонимание.
— Опять работает? Он вообще знает слова "сон", "отдых"? Такое ощущение, что он киборг, питающийся чистым адреналином.
Воздух позади меня вдруг уплотнился. Я почувствовала знакомый, едва уловимый запах пороха, старой кожи и какого-то холодного, почти металлического напряжения. Волоски на затылке встали дыбом.
Я не успела обернуться. Твёрдый, уверенный голос, привыкший отдавать приказы, раздался прямо над моим ухом.
— Просвятишь?
Возникший за моей спиной генерал больше не выглядел потухшим и измождённым, каким я видела его всего пару часов назад. В его светлых глазах снова горел тот самый холодный, расчётливый огонь командира. Его спина была прямой, как натянутая струна, а губы сжаты в жесткую линию. Он обвёл взглядом нашу импровизированную стоянку, остатки еды на покрывале, притихшего Донни, и его лицо не дрогнуло ни на миллиметр.
— Оставил вас на несколько часов, а вы устроили пляжный отдых, — его голос, низкий и ровный, прорезал расслабленную атмосферу, заставив всех мгновенно подобраться.
Никто не осмелился ему возразить. Даже вечно острый на язык Лестер виновато кашлянул, отводя взгляд. Но напряжение спало так же быстро, как и появилось, когда Грег, широко улыбнувшись, протянул Дмитрию увесистый, истекающий соком кусок розоватой мякоти. Генерал, на мгновение задержав взгляд на угощении, коротко кивнул и, приняв его, молча сел прямо на песок, между ребятами. В этом простом жесте было столько невысказанного доверия и усталого смирения, что у меня перехватило дыхание.
От вида отряда, собравшегося в круг, по груди разливалось обволакивающее, почти забытое тепло. В голове всё ещё кричали грехи, отголоски чужих смертей и шёпот безумия этого расколотого мира, а я сидела на качелях и просто улыбалась, подставив лицо тусклом солнцу.
— "Странный день..." — пронеслось у меня в мыслях.
Я смотрела, как Анна что-то оживлённо рассказывает Яну, как Грег хлопает по плечу Ноа, а Дмитрий, прикрыв глаза, медленно жуёт.
— "Раньше мне всегда хотелось узнать, каково это — съездить с друзьями за город, готовить вместе, смеяться над глупостями... А смогла я только сейчас, на руинах цивилизации. И без отряда, может, не прочувствовала бы этого никогда".
Эта мысль была светлой, но за ней тут же тенью скользнула другая, холодная и липкая. Я посмотрела на свои руки, на песок под ногами, а потом снова на них. А потом я снова вспомнила слова Эрагона.
— "Я всё ещё была чужая им. Они все рядышком сидят, делят одну еду, дышат одним воздухом, объединённые годами совместного выживания, общими потерями и победами, а я... а я как всегда в сторонке. Наблюдатель. Функция. Святая, которую терпят ради выгоды."
Эта стена между мной и ими казалась прозрачной, но пробить её было невозможно.
Иллюзия покоя разбилась вдребезги так резко, что я едва не свалилась с качелей.
Истошный, полный первобытного ужаса крик толпы ворвался под стеклянные своды, многократно усиленный эхом. Он разорвал тишину, как нож бумагу. В мгновение беззаботные разговоры отряда прервались. Дмитрий вскочил на ноги быстрее, чем я успела моргнуть, его рука уже лежала на кобуре. Нас внезапно, жестоко и бесповоротно выдернули из хрупких надежд на лучшую жизнь.
Я замерла, прислушиваясь к себе, и по спине пробежал ледяной мороз.
— "Часть голосов в голове вдруг стихла..." — осознала я с ужасом.
Тот постоянный фоновый гул, к которому я почти привыкла, внезапно оборвался, словно кто-то перерезал невидимую нить. Это могло означать только одно. Те, кому принадлежали эти голоса, только что расстались с жизнью. Или находились в секунде от этого.
Подняв ошеломлённый взгляд на остальных, я прошептала очевидное, хотя мой голос дрожал:
— Наверху что-то случилось.
Никаких приказов не потребовалось. Мы сорвались с места и побежали по бесконечным пролётам каменных лестниц. Ступени сливались в единую серую ленту. Лёгкие горели от нехватки кислорода, а ноги наливались свинцом, но адреналин гнал вперёд.
На одном из разрушенных пролётов, где лестница обрывалась глубокой пропастью, Каин вдруг вспорхнул в воздух. Огромные белые крылья подняли пыль. Он протянул руку Дмитрию, и тот, даже не задавая вопросов, без колебаний ухватился за неё в прыжке, повиснув над бездной. Каин мощным рывком перенёс генерала на следующую уцелевшую площадку. А после они оба, Авель с Яном, последовали их примеру, взмыв вверх и сокращая путь.
Спустя несколько мучительных минут бега мы догнали их на одном из верхних ярусов базы. Ветер здесь завывал с чудовищной силой, принося с собой запах ржавчины и озона.
Картина, представшая перед нами, заставила кровь застыть в жилах. Огромный металлический балкон, служивший перевалочным пунктом для транспортных корзин, был частично обрушен. Толпа зевак в панике жалась к стенам, наблюдая, как Каин и Авель, зависнув в воздухе над пропастью, из последних сил удерживают несколько толстых стальных канатов, не давая тяжёлым металлическим корзинам сорваться в бездну.
— Что случилось?! — рявкнул Грег, тяжело дыша и пробиваясь сквозь толпу.
Ян и Дмитрий уже были на самом краю, рискуя сорваться вниз. Они схватили один из канатов и пытались тянуть его на себя, их мышцы бугрились от напряжения.
— Лопнули все тросы! — крикнул Ян, оборачиваясь к нам.
На его лице, обычно спокойном, читалось отчаяние.
— Скорее, помогите остальным!
Я подбежала к краю и заглянула вниз, чувствуя, как от высоты кружится голова. Внизу находились десятки семей. Кричащие, плачущие и с ужасом смотрящие вверх, они молили о помощи. Их транспортные корзины, соединённые между собой хилой системой лебёдок, болтались над бесконечным туманным провалом, удерживаемые лишь силой бессмертных и остатками рвущихся креплений.
Внезапно один из канатов в руках Каина угрожающе затрещал. Металлические волокна начали лопаться с оглушительным звоном, и трос выскользнул из его хватки. Корзины дёрнулись вниз, вызвав новую волну истошных воплей.
Заметив неладное, уже натянувший плотные рабочие перчатки Грег бросился вперёд. Он поймал ускользающий трос у самой кромки обрыва, упав на колени и стиснув зубы от чудовищного рывка, не дав людям свалиться в пропасть. Вслед за ним цепочкой выстроились остальные. Лестер, Ноа, несколько солдат, вовремя подоспевших на помощь. Они вцепились в канат, упираясь ногами в каменную крошку.
— Не выйдет, они слишком далеко от нас! — крикнул Ян, оценивая расстояние.
Лебёдка была сломана, а вытянуть такой вес голыми руками было физически невозможно.
— Он рвётся! — прорычал Грег, его лицо покраснело от натуги.
— Нужно срочно доставать всех оттуда!
Я лихорадочно соображала, глядя на болтающихся в воздухе людей.
— Пусть ползут по тросу сами! — выкрикнула я единственную пришедшую на ум мысль.
Анна, стоявшая рядом со мной с побелевшим лицом, покачала головой:
— Не уверена, что смогут... Они в панике!
Я присмотрелась к искажённым ужасом лицам людей, застрявших в ближайшей к нам корзине. Там были совершенно разные люди, объединённые сейчас лишь страхом неминуемой смерти.
— Я говорил, что помру здесь, говорил, что помру... — причитал седой старик, вцепившись побелевшими пальцами в прутья клетки.
Его глаза были стеклянными.
— Что он бормочет?! Я не понимаю! — истерично закричала темнокожая женщина, обращаясь к мужчине рядом с ней.
— Алан, что?! Что мы все умрём?!
— Хватит! Не знаю я! — огрызнулся мужчина по имени Алан.
Его рубашка была насквозь мокрой от пота, он затравленно озирался по сторонам.
— Нам нужно выбираться!
— Слушайте, здесь главное не суетиться!.. — пытался перекричать их молодой парень в куртке с нашивками и очках.
Он, казалось, был единственным, кто ещё сохранял остатки рассудка, хотя его голос тоже дрожал.
Мой мозг зацепился за одно слово.
— "Алан... Где-то я слышала такое имя сегодня...".
Память услужливо подкинула обрывок недавнего разговора с Грейс.
—"Она ждёт его...".
Вдруг эти люди перестали быть просто чужими лицами, безымянной толпой. Они обрели историю, связи, смысл. И их спасение стало не просто необходимым, а обязательным. Я не могла позволить, чтобы та женщина не дождалась своего брата.
Ян принял решение мгновенно.
— Я полезу к ним и обвяжу всех другой верёвкой. Подстрахуете? — обратился он к генералу, доставая из рюкзака моток альпинистского троса.
Дмитрий, с трудом удерживающий свой участок каната, мрачно кивнул.
— Делай что сможешь, иначе погибнут все!
Ян быстро закрепил верёвку на толстом металлическом колышке, торчащем из бетонного пола, и, не теряя ни секунды, скользнул по натянутому тросу, ловко перебираясь руками и ногами, подбираясь к корзине. Он изо всех сил перебирал ногами, но с каждым мгновением всё приближался к обрыву.
Счёт шёл на минуты. Уняв подступающую к горлу панику и озираясь по сторонам, я пыталась понять, чем могу помочь. Силы моих рук не хватило бы, чтобы удержать даже десятую часть этого веса. Каин и Авель, парящие в пустоте, ещё держали основные канаты, но их лица исказились от напряжения — вес нескольких набитых битком железных корзин даже для них был ощутимым.
Добравшись до людей, Ян подал конец верёвки парню в очках.
— Обвяжи всех! Крепко обмотать друг друга! — скомандовал он.
Люди в корзине засуетились, пытаясь выполнить приказ, но их резкие движения привели к катастрофе. Трос, на котором висела их клетка, громко затрещал, металлические нити начали лопаться одна за другой, разорвавшись почти наполовину. Корзина просела вниз на добрый метр. Крик ужаса снова разорвал воздух.
Я заметила то, чего в суматохе не видели другие. За корзиной с людьми, на той же системе сцепок, висит ещё одна — пустая, но огромная и невероятно тяжёлая транспортная платформа, тянущая всю конструкцию вниз.
— "Нужно срочно что-то сделать!" — пульсировала мысль.
Если не облегчить вес, трос лопнет окончательно через пару секунд.
Осмотревшись, я заметила на поясе стоящего передо мной Грега тяжёлый промышленный секатор, которым он обычно перекусывал проволоку. Не раздумывая, я схватила его, вытащив из чехла, и подбежала к самому краю обрыва, игнорируя крики Анны.
Свесившись вниз, я стала выискивать подходящего человека в корзине — того, кто сможет поймать и не запаникует.
— Не двигайтесь лишний раз! Говорю же, замрите! — орал парень в очках, пытаясь успокоить толпу и одновременно обвязывая верёвкой плачущую женщину.
— "Хоть кто-то сохранил рассудок," — подумала я.
— Эй, парень в очках! — закричала я во всё горло, перекрывая шум ветра.
Он поднял голову, его глаза за стёклами округлились.
— Лови! Обрежь крепление пустой корзины!
Прицелившись, насколько это было возможно в такой ситуации, я с силой бросила тяжёлый металлический секатор вниз. Он описал дугу в воздухе и упал ровно в подставленные, дрожащие руки незнакомца. Тот чуть не выронил его от удара, но удержал.
Он быстро сообразил, что делать. Перебравшись на край своей клетки, рискуя сорваться, он дотянулся до сцепки, соединяющей их с пустой грузовой платформой. Металл секатора лязгнул о сталь крепления. Секунда, другая — и он перекусил стопорный штырь.
Пустая корзина с грохотом сорвалась с петель и рухнула в пропасть, исчезнув в тумане. Резкое уменьшение веса заставило тросы спружинить, подкинув корзину с людьми чуть вверх. Это выгадало нам чуть больше времени. Канат перестал рваться.
— Тянем! — взревел Дмитрий, и все, кто был на платформе, налегли на верёвку, которую закрепил Ян.
Совместными усилиями, миллиметр за миллиметром, сдирая кожу на ладонях и задыхаясь от натуги, мы наконец доставили людей на землю. Авель и Каин продолжали удерживать оставшиеся канаты других корзин, ожидая, когда мы снимем с них остальных.
Когда всё было кончено, я без сил опустилась прямо на грязный пол, чувствуя, как дрожат колени. Вокруг стоял гвалт. Люди плакали, обнимали друг друга, кто-то молился.
В этот момент, расталкивая толпу зевак и спасённых, к нам пробрались военные. Во главе отряда шагала Донован. Её обычно безупречный, ледяной вид сейчас претерпел изменения. Она была мёртвенно-бледной, её глаза лихорадочно блестели, а руки тряслись.
Она остановилась неподалёку, достала сигарету и попыталась её прикурить. Но её пальцы никак не могли попасть по колёсику металлической зажигалки. Она чиркала раз за разом, высекая лишь жалкие искры, но огня не было. Безумно чиркая, профессор смотрела куда-то в никуда, мимо нас, мимо спасённых людей, словно видела перед собой нечто невыразимо ужасное.
Дмитрий, тяжело дыша и вытирая пот со лба, шагнул к ней. Тяжёлая, мозолистая ладонь Дмитрия легла на плечо Донован, прерывая её лихорадочные, почти механические попытки высечь огонь из зажигалки. Этот жест, в другое время показавшийся бы грубым нарушением субординации или личных границ, сейчас был единственным якорем, способным удержать её в реальности. Вокруг нас всё ещё вибрировал воздух от недавних криков, стонов спасённых людей и скрежета рвущегося металла, но в эпицентре этого хаоса, между генералом и профессором, образовался вакуум звенящей, неестественной тишины.
Я, всё ещё сидя на грязном бетоне с содранными в кровь ладонями, не могла отвести от них взгляд. Донован, эта железная леди, чей разум всегда был острее скальпеля, а эмоции закованы в броню холодного расчёта, ломалась прямо на наших глазах.
Её глаза, обычно смотревшие на мир с прищуром превосходства и скепсиса, вдруг неестественно округлились, наполнившись чистым, неконтролируемым ужасом. В этом взгляде отражалась бездна, в которую она только что заглянула. Вся её выправка, вся непоколебимая уверенность испарились в одно мгновение. Женщина бессильно опустила руки, словно невидимые нити, державшие её спину прямой, были безжалостно перерезаны марионеточником.
Пальцы профессора разжались. Металлическая зажигалка с глухим стуком ударилась о бетон. Следом за ней, кружась в потоках стылого сквозняка, она выронила сигарету. Тонкий белый цилиндр упал в серую пыль, так и не подарив иллюзии успокоения.
Когда она заговорила, её голос был неузнаваем. В нём не было ни командных ноток, ни привычной язвительности. Только глухая, мёртвая пустота, от которой мороз продирал по коже даже сильнее, чем от ледяного ветра, гуляющего по руинам.
— Портал закрылся... — произнесла Донован, и эти два слова обрушились на нас тяжелее сорвавшихся в пропасть металлических корзин.
Моё сердце пропустило удар. Но то, что она сказала дальше, заставило кровь застыть в жилах даже у бессмертных, стоявших неподалёку.
— Наш тёмный бог не помог, и теперь дороги обратно нет... — её шёпот был наполнен ядом разочарования и краха глубочайших, скрытых от всех убеждений.
Дороги обратно нет. Мы заперты. Мышеловка захлопнулась, и мы оказались по эту сторону отчаяния, в мире, который медленно, но верно пожирал сам себя.
Дмитрий не дрогнул, по крайней мере, внешне. Его лицо, перепачканное машинным маслом и пылью после спасательной операции, превратилось в каменную маску. Генерал в нём не имел права на панику. Ему нужны были факты, какими бы страшными они ни были. Он слегка встряхнул Донован за плечо, пытаясь вернуть её затуманенный разум в фокус текущей секунды.
— Что происходит? — требовательно, с нажимом спросил Дмитрий, его низкий голос разрезал панику профессора, словно ледокол.
Донован медленно перевела на него взгляд.
— Без наших электричества и еды Ротков замёрзнет и принесёт людям смерть, — констатировала она факты ровным, безжизненным тоном.
Я посмотрела на толпу спасённых. Они плакали от счастья, обнимая друг друга, совершенно не подозревая, что их спасение было лишь отсрочкой. Жестокой насмешкой судьбы.
Дмитрий нахмурился, его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Я видела, как в его голове, словно в мощном компьютере, проносятся тысячи вариантов действий, тактических ходов и планов.
Но Донован оборвала эти вычисления последней, безжалостной фразой, забивая последний гвоздь в крышку нашего общего гроба.
— А с этой стороны нам портал не открыть, — произнесла она, окончательно расписываясь в собственном бессилии и обрекая всех нас на медленное угасание в этих ледяных руинах.
