Проклятый взгляд

Темнота в камере была живой. Она дышала, пульсировала, прилипала к глазам и ушам, не давая Гарри понять, где пол, а где потолок. Веревки впились в запястья до синевы, и каждый вдох отдавался тупой болью в рёбрах — похоже, при аппарации его приложили о стену. Гарри лежал ничком на холодном камне и старался не дышать слишком громко. Тишина звенела. Но звенела она неестественно — будто кто-то с той стороны тишины притворялся, что её нет. Прошла минута. Или час. Или целая вечность. А потом Гарри услышал звук. Сначала далёкий, почти неразличимый — скрежет металла, эхо шагов по каменному полу. Голоса. Два голоса. Один — низкий, бархатистый, текучий, как расплавленное стекло. Другой — сухой, чеканный, с лёгкой хрипотцой. Гарри замер. Сердце забилось где-то в горле. Шаги приближались. Они остановились прямо за стеной, которая, как понял Гарри, была совсем тонкой. Он слышал, как скрипнула дверь. Как щёлкнул замок. Как кто-то тяжело вздохнул. — Ну что, — раздался бархатистый голос. — Ты всё ещё думаешь, что твой Орден тебя спасёт? Второй голос, хриплый и надорванный, ответил с вызовом: — Дамблдор узнает. Он найдёт вас, Тёмный Лорд. Всех до одного. Тёмный Лорд. Гарри почувствовал, как холодная волна окатила его с головы до ног. Волан-де-Морт. Здесь. В двух метрах от него. А с ним... — Ты слишком громок, — сухо произнёс второй голос. Тот, с хрипотцой. — У нас мало времени. Гарри прижался щекой к холодному полу и попытался разглядеть хоть что-то сквозь щель между камнями в стене. И увидел. Через узкую, в палец шириной, трещину открывался кусок соседней камеры. Каменные стены, тусклый зелёный свет от парящих свечей. И трое фигур. Одна — на коленях, в разодранной мантии, с запёкшейся кровью на лице. Член Ордена. Гарри не узнал его — лицо было слишком изуродовано. Вторая фигура стояла рядом — высокая, сутулая, с длинными чёрными волосами, падающими на бледное лицо. Северус Снейп. Гарри узнал бы эту осанку и этот хищный изгиб головы из тысячи. Но сейчас Снейп был не таким, каким Гарри знал его в Хогвартсе. Он не был желчным профессором, выцеживающим слова сквозь зубы. Он стоял ровно, спокойно, с палочкой в руке, которая была направлена на пленника. А рядом с ним стоял Том Реддл. Гарри видел его только в воспоминаниях — молодого, красивого, опасного. Наяву он оказался ещё страшнее. Высокий, бледный, с алыми глазами, в которых не было ни капли человеческого. Длинные тонкие пальцы поглаживали палочку из тиса, и на губах играла лёгкая улыбка. — Давай закончим, Северус, — сказал Том. — Я устал от этой пустой болтовни. Снейп кивнул. Палочка чуть дрогнула в его руке. — Круцио. Пленник закричал. Это был не человеческий крик — скорее вой, который вырывался из разорванного горла, переходя в хрип. Тело мужчины выгнулось дугой, пальцы скрючились, и Гарри видел, как под ногтями выступила кровь. Он не мог отвести взгляда. Снейп стоял неподвижно, как статуя. Его лицо ничего не выражало — только лёгкая усталость в складках у рта. Том же наблюдал за пыткой с отстранённым любопытством, будто рассматривал крыло бабочки под микроскопом. — Ещё, — тихо сказал Том. Снейп поднял палочку выше. — Круцио. И снова. И снова. И снова. Гарри зажмурился, но звуки не исчезали — они впивались в уши, просачивались под кожу, оседали в костях. Он слышал, как хрустят суставы пленника. Как тот пытается молить о пощаде, но слова не складываются в предложения. Как тихо смеётся Том, когда крик затихает и начинается молитвенный шёпот. — Умоляю... умоляю... пожалуйста... — Жалко, — сказал Том, и в его голосе послышалось почти искреннее сожаление. — Он был храбрым. Но храбрость без разума — это просто глупость. Снейп молчал. И тогда Гарри не выдержал. Это произошло не вдруг — нарастало медленно, как вода, заполняющая трещину в плотине. Сначала просто дрожь. Потом ком в горле. Потом судорожный вдох, который вышел коротким, надорванным всхлипом. Гарри закусил губу. Он не хотел этого. Он ненавидел себя за слабость. Но слёзы текли сами — горячие, солёные, беззвучные вначале. А потом он разрыдался. По-детски. Беспомощно. Взахлёб. Он не мог остановиться. Не мог сдержать этот поток. Всё, что он копил в себе всё лето — одиночество, страх, злость на Дамблдора, молчание Рона и Гермионы, призрачные визиты Сириуса, эту проклятую жару и темноту, и эту пытку, которую он только что видел, — всё вырвалось наружу, раздирая горло. Он плакал, уткнувшись лицом в камень, и не замечал, как осколки впиваются в ладони. --- В соседней камере воцарилась тишина. Том Реддл повернул голову — медленно, хищно, как змея, учуявшая добычу. Его алые глаза сузились. — Ты слышал? — спросил он шёпотом. Снейп замер. Палочка опустилась. Он прислушался — и сквозь толщу камня действительно уловил звук. Тонкий. Почти неслышный. Похожий на скулёж раненого щенка. — Там кто-то есть, — ответил Снейп. Голос его был ровным, но в нём промелькнула едва заметная тревога. — В камере для хранения. Той, что слева. Том уже шёл к двери. Его шаги были лёгкими, почти танцующими. Он толкнул дверь ногой, и она с грохотом распахнулась. Гарри не успел спрятаться. Он лежал на полу, связанный, мокрый от слёз, и смотрел прямо в глаза Тёмному Лорду. Том замер. На его лице отразилась странная смесь эмоций. Удивление. Непонимание. И — что-то другое. Что-то, чему Гарри не мог найти названия. Снейп подошёл ближе. Он посмотрел на Гарри сверху вниз, и в его чёрных глазах тоже промелькнуло нечто — не злость, не ненависть. Растерянность. И, кажется, страх. — Мальчик, — выдохнул Том. Голос его дрогнул. — Поттер. Он шагнул внутрь камеры. Наклонился. Гарри инстинктивно сжался, ожидая удара, проклятия, чего угодно. Но вместо этого Том коснулся его лица. Пальцы были холодными, как змеиная кожа, но прикосновение было... почти нежным. Том стёр с его щеки мокрую дорожку слезы и замер, рассматривая влагу на собственных пальцах. — Северус, — сказал он тихо. — Посмотри на него. Снейп подошёл ближе. Опустился на корточки. На его лице появилось выражение, которое Гарри никогда раньше не видел у Снейпа — боль. Настоящая, не притворная боль, которая исказила резкие черты. — Это Белла, — выдохнул Снейп. — Только она могла. Без приказа. Без ведома. Она... — Она заплатит, — перебил Том. В его голосе вдруг появилась сталь. — Но сейчас. Северус, посмотри на его руки. Он порезался. Он дрожит. Снейп вздохнул и, не раздумывая, разрезал веревки одним взмахом палочки. Гарри вскрикнул от неожиданности, когда оковы упали. Он попытался отползти назад, но стена не пускала. — Не двигайся, — сказал Снейп. Голос был жёстким, но в нём слышалась странная мягкость. — Я не причиню тебе вреда. Сейчас. Гарри не верил. Не мог верить. Но он был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Снейп осмотрел его ладони, нашёл несколько глубоких порезов и наложил лёгкое заживляющее заклинание. Тепло разлилось по коже, боль ушла. Том смотрел на это с выражением, которое трудно было прочитать. Он не вмешивался. Он просто стоял и смотрел, как его правая рука перевязывает мальчишку, который должен был быть его врагом. — Почему ты плакал? — спросил Том внезапно. Гарри поднял на него красные, опухшие глаза. — Он... он кричал. Я слышал. Я не мог... Том нахмурился. Он обернулся на пленника, который всё ещё лежал в соседней камере без сознания, и что-то дрогнуло в его лице. Не сочувствие. Скорее удивление. — Ты плакал из-за него? — переспросил Том. — Из-за врага? Гарри всхлипнул и отвернулся. — Мне всё равно, кто он, — прошептал он. — Просто... это было слишком. Слишком громко. Слишком... Он не договорил. Том и Снейп переглянулись. В их взглядах было нечто общее — неожиданная, острая, почти животная ярость. Но направлена она была не на Гарри. На себя? На Беллу? На то, что этот мальчик — один, грязный, перепуганный — оказался здесь, где ему не место. Том медленно, словно боясь спугнуть, провёл рукой по волосам Гарри. Пальцы задержались на затылке. — Северус, — сказал он тихо. — Уведи его. В мои покои. И позаботься, чтобы он поел. Снейп кивнул, но не сдвинулся с места. Он смотрел на Гарри, и в его глазах плескалось что-то похожее на вину. — Хорошо, — сказал Снейп. — Я позабочусь о нём. Том ещё раз посмотрел на Гарри — долго, пристально. И в этом взгляде не было ненависти. Была странная, почти болезненная нежность. — Спи, — сказал он тихо. — Ты в безопасности. Хотя бы сегодня. Гарри не знал, верить ли этому. Но усталость навалилась на него тяжёлой плитой. Веки закрывались сами собой, и последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в темноту, был шёпот Снейпа: — Белла заплатит. Я обещаю. --- Гарри провалился в сон, но даже во сне он чувствовал — что-то изменилось. Что-то сдвинулось в мире, где враги вдруг стали защитниками, а слёзы открыли дверь туда, куда не могла пробиться магия. И где-то глубоко в подсознании он понимал: это только начало. Но впервые за это проклятое лето он уснул с чувством, что его не бросят. Что кто-то его видит. И это было страшно. Но почему-то — почти хорошо.