Методы совладания со стрессом у младшего экипажа

Рейс S7-1008: Санкт-Петербург – Екатеринбург – Владивосток – Южно-Сахалинск.

​Время в пути: 14 часов (с учётом двух технических посадок для дозаправки).

Текущее время: 10-й час полёта, где-то между Кольцово и Кневичами.

      Коля до глубины души ненавидит этот день, эту авиакомпанию, этот самолёт и гражданскую авиацию в целом. ​Они торчат в воздухе уже десятый час. За спиной остался серый Питер и первая заправка в Кольцово под Екатеринбургом. Прямо сейчас самолёт монотонно гудит турбинами где-то над бескрайними просторами Сибири, держа курс на вторую дозаправку во Владивостоке. Конечная точка в виде Южно-Сахалинска кажется какой-то недостижимой мечтой. Состав пассажиров за время пересадки успел практически полностью обновиться, но Коле кажется, что это один и тот же специально сгенерированный в аду контингент. ​Каждый раз, когда Airbus А320 взлетал, салон превращался в филиал дурдома. Прямо сейчас на двенадцатом ряду заливается ультразвуком очередной орущий ребенок, чья мать упорно игнорирует просьбы Коли пристегнуть ребёнка. На восемнадцатом ряду кучкуются ворчащие бабки, которые каждые пятнадцать минут вызывают бортпроводника, чтобы пожаловаться, что им откуда-то дует. – Женщина, я лично проверил, кондиционер над вами выключен. – В сотый раз за рейс, выдавливая из себя профессиональную улыбку, сипит Коля, чувствуя, как у него дергается левый глаз. – Дует! – Непреклонно отрезает пенсионерка, кутаясь в три пуховых платка. – Ироды! Застудить нас хотите!       ​А по правому борту, на местах повышенной комфортности, сладко похрапывают вахтовики, летящие до самого Дальнего Востока и находившиеся в разных, но одинаково тяжёлых стадиях алкогольного опьянения. ​Коля заебался так, что у него буквально жопа в мыле. Фигурально выражаясь, разумеется. А вот вполне буквально эта самая жопа была безжалостно отбита обо все углы пассажирских кресел. Из-за непрекращающейся турбулентности и узких проходов Коля бьется о подлокотники каждый раз, когда толкает перед собой неповоротливую тридцатикилограммовую тележку с бесконечным выбором "курица или говядина, сок, вода, чай, кофе, газировка". Самое паршивое во всём этом великолепии то, что Коля умудряется вывозить всё в одиночку. ​Потому что его многоуважаемый коллега, старший бортпроводник Марк, обладает уникальным, почти магическим даром сливаться в самый разгар любой раздачи. Стоит тележке загреметь колесиками по проёму, Марк мгновенно обнаруживает "неотложные дела" в носовой части.       ​Коля, зло звеня чайниками, проходит на кухню, фиксирует тележку тормозом и со всей ненавистью толкает тяжёлую бронированную дверь в кабину пилотов. ​За штурвалом в левом кресле, прямой как палка и собранный до невозможности, сидит командир воздушного судна – Пётр Гуменник. На его идеальной белой рубашке с четырьмя золотыми шевронами на погонах нет ни единой складочки, несмотря на десять часов полёта. Петя с каменным лицом гипнотизирует показания навигационного дисплея, ведя самолёт строго по приборам. ​В правом кресле полубоком сидит второй пилот, Евгений Семененко. Наушники со связью у Жени сдвинуты на одно ухо, а сам он, лениво покручивая в руке карандаш, слушает не диспетчера, а Марка. ​Кондратюк полулежит прямо на откидном кресле вспомогательного места экипажа, беспардонно нарушая все инструкции безопасности. Он закидывает ногу на ногу и откровенно, средь бела дня строит глазки "своему Женечке", увлечённо расписывая, как они пойдут ловить крабов и гулять по берегу, когда самолёт наконец-то приземлится в Южно-Сахалинске. Семененко в ответ тихо посмеивается, периодически бросая на Марка влюбленные взгляды и напрочь забыв о том, что вообще-то находится на работе. ​– Кондратюк. – Не поворачивая головы, ледяным тоном робота-убийцы произносит Петя. – Твоё присутствие в кабине нарушает стерильность полёта. Вернись в салон. ​– Петенька, ну не бурчи. – Отмахивается Марк, даже не посмотрев на командира. – Жень, ну скажи ему!       ​Семененко виновато кашляет, косясь на насупившегося Гуменника, которому приходится тащить на себе весь радиообмен и контроль приборов в одиночку. ​– Алексей Николаевич бы вас обоих списал к чёртовой матери ещё в Пулково. – Мрачно цедит вошедший Коля, прислоняясь спиной к перегородке. – Марк, твою мать. Там на тринадцатом ряду мужик требует третий бокал вина и грозится вскрыть аварийный выход, если ему не принесут добавки. А на двадцать четвёртом бабка заявляет, что из-за нашей вентиляции у неё застудило поясницу. Иди работай! ​      Марк сокрушённо вздыхает, бросив на Семененко взгляд, полный вселенской скорби, словно его отправляют на каторгу, а не в пассажирский салон. – Женечка, я скоро вернусь, не скучай без меня. – Нежно щебечет Кондратюк, поднимаясь со своего места и картинно поправляя форменный галстук. ​– Жду, мой хороший. – Улыбается Семененко, наконец-то возвращая взгляд к приборной панели.       Коля с Петей в ответ на эту сцену синхронно морщатся. ​– Если ты вернёшься сюда раньше, чем мы начнём снижение над Приморьем, Марк, я лично запру дверь на цифровой замок и объявлю тебя угрозой авиационной безопасности. – Обещает Петя и его брови сходятся на переносице, транслируя высшую степень недовольства этой влюблённой парочкой.       ​До Владивостока остается ещё около часа, потом короткая передышка на заправку баков и финальный бросок до Южно-Сахалинска. Коля мысленно обещает себе, что по прилёте он выпьет всё пиво в местном баре прямо в форменной одежде, и пусть его хоть увольняют. Когда за Марком наконец захлопывается дверь, в кабине пилотов на пару секунд повисает тишина, нарушаемая лишь мерным гулом турбин. ​Коля не уходит сразу. Он застывает у перегородки, тяжело опершись плечом о косяк, и начинает долго буравить взглядом затылок командира воздушного судна. Из-за строгого авиационного регламента Петя сегодня собрал свои волосы в тугой пучок на затылке. И Коля беззастенчиво залипает на эту узкую полоску бледной кожи, открывшуюся от линии роста волос до жесткого воротника форменной рубашки. Мысли в усталой голове лениво путаются. Хочется подойти ближе, коснуться пальцами этой напряжённой шеи, размять затекшие от многочасового сидения мышцы... ​Но идиллия длится недолго. Из-за закрытой двери снова доносятся чьи-то приглушённые, но донельзя недовольные возгласы. Кажется, Марк с кем-то не договорился. Коля резко встряхивает головой, прогоняя наваждение, закатывает глаза к потолку кабины и, тяжело вздохнув, возвращается в этот ад на выезде к своим любимым пассажирам. ​Этот день обещает быть долгим и мерзким от начала до конца. ​      Собственно, таким он и оказывается. Следующие несколько часов сливаются для Коли в сплошной кошмар из пролитого томатного сока, бесконечных уговоров, споров из-за ручной клади и беготни по салону. Ноги гудят так, будто он пешком прошёл всю сибирскую тайгу. ​И вот, наконец, из динамиков под потолком раздаётся ровный и такой долгожданный баритон Гуменника. "Уважаемые пассажиры, говорит командир корабля. Наш самолёт приступил к снижению. Мы готовимся совершить посадку в аэропорту Южно-Сахалинска...". ​Коля готов молиться на этот голос. Он едва ли не с разбегу плюхается в своё откидное кресло в хвостовой части, с остервенением защёлкивает ремень безопасности и с облегчением запрокидывает голову на подголовник, закрывая глаза. Он мысленно благодарит вообще всех существующих богов за то, что они наконец-то долетели и этот чертов самолёт не развалился по пути от концентрации человеческого недовольства на борту. ​Во время посадки у Коли привычно и сильно закладывает уши. И о чудо! Он впервые в жизни искренне рад этому физиологическому неудобству. Потому что мир вокруг звучит как через плотный слой ваты и Коля хотя бы не так отчетливо слышит этого несчастного, уже окончательно охрипшего от собственного ора ребёнка с двенадцатого ряда. ​Шасси с глухим ударом касаются полосы Хомутово, самолёт начинает замедлять ход, а Коля считает секунды. ​Ещё немного. Ещё чуть-чуть потерпеть, пережить эту долбаную высадку, улыбнуться на прощание бабкам, проверить салон на предмет забытых вещей и всё. Свобода. Потом он просто доползёт до гостиницы, завалится в свой номер, и если у него останутся силы, он обязательно выцепит Петю. Они закроются от всего мира, Коля напьется пива и просто уснёт. Проспит ровно столько, сколько ему позволит суровый график обратных вылетов.       Только вот вселенная с желаниями Коли считаться не собиралась от слова совсем. У неё на этот вечер были свои, исключительно садистские планы. ​Высадка пассажиров растягивается по ощущениям на бесконечное количество времени. Стоило самолёту остановиться, как у одной женщины прямо посреди прохода с треском порвалась огромная сумка и куча её личного барахла, включая косметику, сувениры и нижнее бельё, весело разлетелась под кресла. Другая пассажирка со слезами на глазах заставила Колю на коленях ползать с фонариком по рядам в поисках её телефона, который благополучно завалился куда-то в щель во время посадки. В довершение всего, кучу пьяных вахтовиков пришлось будить буквально силой – просыпаться с первого раза они совершенно не хотели, мычали что-то нечленораздельное и упорно заваливались обратно на сиденья. ​Но финальный аккорд ждал Колю уже в самом аэропорту Хомутово. На ленте выдачи багажа выяснилось, что его личный чемодан… Просто никто не загрузил в Пулково. Он остался в Питере. Коля посреди Сахалина остался без сменной одежды, без элементарной зубной щётки и без единой чистой вещи.       Ему жизненно необходимо отключить мозг, но из-за дикой нервотрёпки и пустого желудка от одних только мыслей об алкоголе начинает мутить. План "напиться в хлам" с треском проваливается – организм алкоголь сейчас просто не примет. ​Гостиница, в которую их заселили, оказывается максимально ущербной: совдеповский ремонт, скрипучий паркет, тусклый свет и стойкий запах сырости. Но уставших Марка и Женю это почему-то абсолютно устраивает – они заселяются в свой номер с явным намерением продолжить то, что начали в кабине. ​Коля едва волочит ноги по длинному, мрачному коридору к своей комнате. Каждая клетка его тела мелко дрожит от чудовищной усталости, раздражения и оголённых нервов. В горле стоит удушливый ком. Ему хочется разрыдаться, проораться во весь голос, разбить что-нибудь об стену – хоть как-нибудь выплеснуть всё то дерьмо, что копилось в нём последние четырнадцать часов. ​У самой двери номера, когда Коля уже дрожащими пальцами пытается провернуть хлипкий ключ в замочной скважине, его за плечо крепко перехватывает чья-то рука. ​Коля вздрагивает и резко оборачивается. Перед ним стоит Гуменник. Петя уже успел снять форменный пиджак, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, но пучок на затылке всё ещё держится. ​Коля тут же виновато прячет от него глаза, уткнувшись взглядом куда-то в чужую грудь – только бы командир не увидел это позорное, истеричное состояние. Но Петя упрямо, чуть наклонив голову, пытается заглянуть ему в лицо. Его голос в тишине коридора звучит непривычно тихо и заботливо. – Коль… Ты как? Всё нормально? Я слышал про багаж. ​      Коля замирает. Чужая тёплая ладонь так правильно, так приятно сжимает его затекшее плечо через тонкую ткань форменной жилетки. Угожаев медленно опускает взгляд на эту самую руку. На сильные запястья, на выразительно выступающие под бледной кожей вены, на длинные, изящные пальцы. ​И в этот момент в его уставшую, абсолютно измученную и бедовую головушку приходит по-настоящему потрясающая мысль. ​Алкоголь – отстой. Сон – сейчас не возьмёт из-за адреналина. А вот секс… Секс – это великолепный, лучший в мире способ разрядки и снятия чертовски сильного нервного напряжения. Особенно если этот секс будет с командиром корабля. ​Коля медленно поднимает глаза и в его взгляде вместо недавней усталости вспыхивает опасный огонёк. Он медленно качает головой, с трудом сглатывая вязкую слюну, и нервно облизывает пересохшие губы. – Всё нормально. – Сипло врёт Угожаев, не отрывая взгляда от чужой шеи.       ​Петя, разумеется, не верит ни единому слову, но, списывая состояние стюарда на крайнюю степень истощения, проявляет чисто командирскую заботу. – Слушай, я могу одолжить тебе свои вещи. Ну, чтобы ты мог переодеться после душа.       ​Угожаев нервно усмехается, чувствуя, как внутри от собственной дерзости начинает покалывать адреналином. Он делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума, и тихо произносит: – Хорошо, давай. Снимай рубашку.       ​Гуменник от такой постановки предложения непонимающе хмурится. Он слегка склоняет голову набок, пытаясь отыскать в действиях подчинённого логику, и от этого движения одна длинная, непослушная тёмная прядка эффектно выпадает из его прически, падая на лицо. Коля откровенно залипает на этот жест, чувствуя, как внутри окончательно сносит остатки тормозов. ​– В смысле? – Искренне недоумевает Петя, сбитый с толку. – Зачем мне снимать рубашку? Я могу дать тебе другую, чистую, она в сумке лежит. Или… У меня футболка ещё есть. ​      Коля вновь упрямо качает головой, делая ещё один короткий шаг, так что они практически соприкасаются телами. – Нет, я хочу именно эту. Прямо сейчас. ​      На губах Угожаев расплывается хитрая улыбка. Пользуясь тем, что Петя завис, переваривая услышанное, Коля за долю секунды левой рукой вслепую проворачивает ключ в скважине, пинком распахивает хлипкую дверь номера, а правой мёртвой хваткой вцепляется в Петино запястье. Резкий рывок на себя и он затягивает командира внутрь полутёмной комнаты. ​От такой непостижимой дерзости и неожиданности Гуменник даже не успевает включить сопротивление. Коля, действуя на чистых инстинктах и нервном кураже, с силой толкает его назад. Петя заваливается в старое, глубокое кресло, а Угожаев тут же камнем падает на колени на скрипучий паркет прямо между его ног, бесцеремонно разводя чужие бёдра шире. ​Коля, тяжело и рвано дыша, уже вовсю орудует пальцами у чужого паха, с остервенением расстёгивая тяжёлую пряжку форменного ремня Пети. Только когда металл негромко лязгает, Гуменник наконец приходит в себя. Он резко перехватывает запястья Коли, удерживая на месте. ​– Коль, ты чего? – В голосе Пети смешиваются шок, растерянность и плотная, мгновенно поднявшаяся волна подсознательного желания. Грудная клетка под белой рубашкой начинает ходить ходуном. – Подожди, мы ведь…       ​Но Угожаев не собирается слушать никаких лекций. Он резко выдергивает свои руки из Петиного захвата, упирается ладонями в его крепкие колени и, преданно заглядывая снизу вверх в потемневшие глаза командира, перебивает его безапелляционным шёпотом. – Замолчи. И наслаждайся.       ​И Гуменник, выдохнув сквозь стиснутые зубы, окончательно сдаётся, позволяя Коле снимать напряжение так, как тому необходимо. Коля с каким-то лихорадочным нетерпением вытягивает подол чужой идеально выглаженной рубашки из-за пояса форменных брюк, сминая дорогую ткань в кулаках. Пальцы действуют быстро: короткий щелчок, треск молнии, и Угожаев без малейшего промедления запускает ладонь под хлопковое бельё, оглаживая горячую кожу и пока ещё мягкий член. ​Гуменник на это бесстыдное действие вздрагивает всем телом, словно через него пропустили электрический разряд. Он шумно выдыхает и на секунду плотно прикрывает глаза, сильнее вжимаясь спиной в обивку старого кресла. ​Коля ловит от этой реакции чистый кайф. Чувство контроля над этим обычно непробиваемым человеком кружит голову лучше любого алкоголя. Он протягивает свободную руку выше, забираясь под ткань рубашки, и медленно проводит прохладными кончиками пальцев по чужому прессу. Коля заглядывает Гуменнику прямо в душу, абсолютно по-блядски облизывая нижнюю губу и демонстрируя полную готовность идти до конца. ​Гуменник, смотря на эту картину, окончательно теряет хвалёный самоконтроль. ​Он резко подаётся вперёд, перехватывает Колю за волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову, тянет вверх, и буквально вгрызается в чужие губы. Это не робкий поцелуй – это требовательное заявление прав.       ​Коля довольно стонет прямо в чужой рот, мгновенно принимая эти правила игры. Он обвивает шею Пети рукой, увлечённо вылизывает чужой рот, сплетаясь языками, и с восторгом чувствует, как под напором этого безумного поцелуя Петин член в его ладони стремительно тяжелеет. Коля с трудом разрывает поцелуй, оставляя между их губами тонкую ниточку слюны. Он мягко, но настойчиво толкает Гуменника ладонью в грудь, вынуждая командира послушно откинуться обратно на спинку кресла, а сам вновь опускается к его паху. ​Пальцы аккуратно освобождают уже полностью окрепший, горячий член из плена белья. Коля не тратит время на прелюдии: без малейшего предупреждения он подаётся вперёд и накрывает его ртом, заглатывая сразу на всю длину, до самого основания. ​Из груди Гуменника вырывается низкий стон. Его пальцы на секунду судорожно впиваются в подлокотники кресла. ​Коля застывает в этом положении, не совершая движений. Он просто стоит на коленях, уткнувшись лицом в чужой пах, остро ощущает тяжесть на своём языке и распирающее ощущение в горле. И именно это по какой-то причине приносит ему долгожданное облегчение. Словно этот горячий объём внутри него заблокировал все внешние раздражители. Накопившееся за четырнадцать часов напряжение моментально испаряется из тела, плечи наконец-то расслабленно опускаются, а в измученной голове начинает образовываться обволакивающий туман. Все обиды на пассажиров, потерянный багаж и убогая гостинница просто перестают существовать. ​      Петя будто интуитивно чувствует эту метаморфозу. Он понимает, что Коле сейчас нужна не грубая стимуляция, а покой и заземление. Гуменник не пытается двигаться, не толкается требовательно в его рот, требуя продолжения. Вместо этого он медленно опускает руку на затылок Угожаева и начинает мягко, успокаивающе перебирать его волосы, пропуская короткие пряди между пальцев. ​Коля закрывает глаза, окончательно проваливаясь в этот безопасный транс. Он понятия не имеет, сколько времени они так проводят в полумраке душного номера. ​В сознание его возвращает лишь ноющая боль – челюсть начинает банально затекать. Коля медленно выпускает член Гуменника изо рта и поднимает глаза вверх. ​Петя смотрит на него сверху вниз. В его потемневших зелёных глазах больше нет прежней строгой холодности – только безграничная нежность. Он мягко, едва заметно улыбается Коле одними кончиками губ и продолжает неторопливо поглаживать его по голове. Угожаев медленно проводит горячим языком по всей длине Петиного члена, от самого основания до чувствительной головки, собирая выступившую каплю смазки, и вновь уверенно берёт его в рот. Теперь туман в голове уступает место осознанному желанию закончить начатое. Коля начинает ритмично двигать головой вверх и вниз, обхватывая основание ладонью и помогая себе быстрыми скольжениями пальцев. ​Пальцы Пети в Колиных волосах мгновенно напрягаются. Он крепко сжимает тёмные прядки на затылке, фиксируя положение, но не позволяет себе грубо надавливать или перехватывать инициативу. Гуменник полностью отдаёт контроль, позволяя Угожаеву оставаться в собственном, комфортном для него ритме и делать всё, что вздумается.       А Коля то резко ускоряется, заставляя Петю судорожно выдыхать, то нарочно замедляется до минимума, плавно пропуская горячую плоть глубоко в горло и застывая на мгновение, ловя глухой стон командира. Угожаев плотно сдвигает собственные колени, чувствуя, как в его брюках всё пульсирует от невыносимого возбуждения, но он упрямо не позволяет себе протянуть руку к своему паху. Весь его фокус сейчас исключительно на Пете. ​Коля жалобно скулит прямо вокруг чужого члена, не выпуская его ни на секунду, и до белых костяшек сжимает пальцами Петины колени, пытаясь игнорировать собственное желание. Гуменник над ним уже откровенно плавится. Он тихо стонет, запрокинув голову, и до крови кусает собственные губы, отчаянно пытаясь приглушить рвущиеся наружу звуки – профессиональная привычка контролировать всё вокруг и страх, что кто-то из экипажа услышит их в этом тонкостенном коридоре гостиницы, всё ещё борются с похотью. Но глухой скулёж Коли, его прерывистое дыхание и отчётливое, громкое хлюпанье слюны делают звуковую картину в комнате максимально однозначной для любого случайного прохожего за хлипкой деревянной дверью.       Когда Петя чувствует, что волна оргазма необратимо накрывает его, он пытается сохранить хоть какие-то остатки контроля. Он крепче сжимает пальцы на затылке Коли и настойчиво тянет его вверх, вынуждая отстраниться. Но Угожаев, ведомый упрямым азартом, наотрез отказывается подчиняться. Он упирается руками в чужие бёдра и протестующе стонет. ​– Коль, хватит... – Хрипло, срываясь на выдох, умоляет Петя и в его голосе уже слышится настоящая паника пополам с безумным наслаждением. – Ещё немного и я...       ​Коля не даёт ему договорить. Вместо того чтобы послушаться командира, он делает резкое движение, опускаясь ртом до самого основания, и застывает в этом глубоком положении. Зажмурив глаза, он делает глотательное движение, намеренно зажимая чувствительный Петин член плотными мышцами горла. ​Этого оказывается более чем достаточно. ​Петя резко выгибается в кресле, из его груди вырывается протяжный, громкий и совершенно неконтролируемый стон, который эхом разносится по номеру. Он сжимает Колины волосы в кулаке, фиксируя его голову, и мощными, горячими толчками кончает прямо ему в рот. ​От неожиданно сильного и обильного потока Коля на секунду давится, но упрямо остаётся неподвижным. Он чувствует, как густая, обжигающая сперма стекает ему глубоко в горло, и эта капитуляция идеального пилота становится для его собственного тела финальным триггером. ​Колю накрывает ответной, сокрушительной лавиной. Без единого прикосновения к собственному паху, исключительно от ментального экстаза и близости Пети, его сводит мощнейшей судорогой. Угожаев кончает прямо в форменные брюки, несколько раз конвульсивно вздрагивая всем телом. Он зажмуривает глаза и жалобно, тонко скулит на высокой ноте. ​       Коля аккуратно выпускает чужой член изо рта, шумно втягивая воздух через нос. Проводя тыльной стороной ладони по губам, он поднимает голову и смотрит на Петю влажными от выступивших слез, абсолютно осоловевшими и расфокусированными глазами. Напряжение полностью покинуло его лицо. Коля демонстративно сглатывает оставшуюся во рту сперму, после чего на его губах расплывается наигранно-застенчивая, порочная улыбка. Он дразняще высовывает розовый язык, наглядно показывая командиру, что проглотил всё до последней капли. ​Эффект оказывается мгновенным. Лицо обычно невозмутимого Гуменника моментально заливает густая краска. Он смущённо отводит взгляд куда-то в сторону гостиничного окна, совершенно не понимая, куда девать руки и как реагировать на эту чистую провокацию со стороны своего стюарда. ​Коля, почуяв свою безоговорочную победу, тихо и сыто хмыкает. Словно довольный кот, он подаётся чуть вперёд и расслабленно трётся щекой о Петино колено. Затем он аккуратно укладывает тяжёлую голову Пете на бедро и блаженно прикрывает глаза. ​– Тебе придётся давать мне ещё и штаны. – Не открывая глаз, хрипло произносит Угожаев, чувствуя, как его собственная испорченная форма неприятно липнет к телу. ​      Петя застывает на секунду, а затем издаёт тихий, немного истеричный и бесконечно усталый смешок. Он снова опускает руку на Колину голову, мягко запуская пальцы в растрёпанные волосы, и выдыхает. ​– Боже, Коль... Конечно дам. Всё дам. ​