Часть 6
4 июля 2026 г., 23:04
Вода хлестала о спину горячими струями, смывая остатки сна. Минхо стоял, ладонями опершись о прохладный кафель, позволяя теплу растекаться по напряжённым мышцам. Плечи ныли после ночи проведенной на диване, но эта боль казалась едва заметной на фоне странного, сладкого смятения внутри.
Он улыбался.
Глупо, почти наивно, будто впервые познал вкус счастья.
Все началось с пробуждения, когда он, открыв глаза, увидел Джисона. Тот прижимался к нему, цепляясь за смятую рубашку, будто даже во сне сопротивлялся самой возможности их разлуки. В тишине комнаты сливались два ритма — ровное дыхание Джисона и мерное тиканье часов, создавая странно гармоничную мелодию этого нового утра.
И тогда Минхо осознал с внезапной ясностью: он дома. Не в безупречной квартире с холодными линиями интерьера, а здесь — где его сердце, наконец, нашло свой отзвук. Это ощущение было иным, не похожим ни на привычное уединение, ни на мимолетные связи прошлого. Оно согревало изнутри, как первый глоток крепкого кофе зимним утром, но проникало гораздо глубже, разжигая в груди огонь..
«Как всё изменилось за сутки...» — промелькнуло в голове. Еще вчера утром он стоял в кабинете директора с заявлением о переводе, готовился к месяцам борьбы с собой, к попыткам забыть Хан Джисона. А сегодня он начинал день с неконтролируемой улыбки и мысли: «Он здесь. Спит на моём диване.»
Но даже эта сладкая эйфория не могла полностью заглушить подкрадывающуюся тревогу. Между ними по-прежнему не было четких границ, никаких гарантий — только хрупкое равновесие, похожее на паутинку, дрожащую на ветру. Вчерашняя ночь казалась теперь кадром из чужого кино — слишком прекрасным, чтобы быть правдой.
«А что если... — голос сомнения нашептывал навязчиво, — что если он проснётся и сбежит? Если это снова его игра, а я, как последний дурак, поверил?»
Минхо зажмурился, пытаясь отогнать эти мысли, и в тот же миг дверь душевой с шумом распахнулась, впуская порыв прохладного воздуха. Он вздрогнул — и не только от внезапного холода.
— Доброе утро, начальник. —Джисон переступил порог с царственной небрежностью, будто это пространство всегда принадлежало им обоим. Голос струился томно, как тёплый мёд, но в уголке губ дразнила знакомая искорка. — Как спалось?
Ответа не последовало. Минхо застыл, впившись взглядом в капли, стекающие по рельефному торсу. Они скользили по мышцам — непредсказуемо, гипнотизирующе, оставляя за собой мокрые дорожки, что хотелось исследовать языком. Задерживались в ложбинках между кубиками пресса, прежде чем сорваться вниз по течению, туда, куда так отчаянно хотелось последовать взгляду.
Словно угадав его мысли, Джисон медленно провел пальцами по мокрым волосам, откидывая их назад. Тело выгнулось в горделивой позе, подчеркивая все достоинства тренированной фигуры - рельефные изгибы, напряженные мышцы, идеальные пропорции. Ладонь начала неторопливое движение вниз: скользнула по влажной шее, задержалась на грудной клетке, очерчивая ребра и контуры мускулатуры. Он не мог не заметить, как дрогнули веки начальника, как участилось его дыхание, как алая волна залила шею и щеки. Боже, это зрелище стоило того, чтобы сдерживать торжествующий смех.
— Не мог дождаться своей очереди? — Минхо наконец нашел в себе силы заговорить. Голос звучал хрипло, а руки инстинктивно прикрывали смущающую реакцию тела.
— Зачем, если можно сэкономить воду и время?
Хан приблизился и дыхание Ли превратилось в серию коротких, прерывистых глотков, будто легкие отказывались подчиняться, бунтуя против наглого вторжения этого тела — прекрасного в своей дерзости, невыносимого в своей близости.
— Или тебе все еще стыдно? — продолжил Джисон. Пальцы обхватили запястья, мягко, но неумолимо отводя руки в стороны. — После всего, что было?
Но это было не стеснение. Это было нечто глубже — животный трепет перед совершенством, что стояло перед ним. Минхо различал каждую деталь: капли на ресницах, преломляющие свет, как бриллиантовая россыпь; расширенные зрачки, превратившие карие глаза в черные бездны; губы, слегка приоткрытые от учащенного дыхания.
Воздух между ними сгустился до консистенции патоки — сладкой, липкой, парализующей.
На этот раз ответ не заставил себя ждать. Резкий вдох, и пальцы впились в мокрые пряди Джисона, притягивая его так яростно, что губы столкнулись в поцелуе, лишённом намёка на неуверенность. Тот ответил тем же: зубы сомкнулись на нижней губе Минхо, а ладони, скользя по мокрой коже, оставляли за собой огненные дорожки — на рёбрах, где сердце выбивало дробь, на животе, сжимающемся от спазма, ниже… туда, где реальность распадалась на вспышки тепла и белый шум в висках.
— Хочу тебя, — вырвалось у Минхо между поцелуями.
— «Хочу тебя».. это слишком расплывчато, мой дорогой, — Джисон прошептал прямо в губы, и от этого низкого, хриплого «мой дорогой» у Минхо подкосились ноги. Мир поплыл перед глазами, сузившись до точки — до этих губ, до этих пальцев, которые скользнули между их тел и сжали его член в медленном, манящем ритме. — Скажи, чего именно ты хочешь..
— Тебя… в себе, — выдохнул Минхо, чувствуя, как жар разливается по щекам.
— Недостаточно, — Джисон хмыкнул, его движения стали еще медленнее, почти мучительными. — Ну же, отпусти себя... Скажи это прямо, грязно, без прикрас.
— Я... я хочу, чтобы ты... — Ли сглотнул, чувствуя, как пальцы парня сжимают его сильнее, — Да... хочу, чтобы ты вошел в меня...
— О, почти получилось, — будто в знак поощрения, Джисон ускорил ритм, выжимая из него прерывистый стон, после чего склонился к уху. Голос стал низким, густым от желания. — Попытайся еще раз...
Слова казались опаснее действий, но тело требовало правды. Минхо прикрыл глаза, чувствуя, как волны удовольствия смывают последние барьеры.
— Возьми меня, Джисон. Хочу узнать, каково это.. чувствовать тебя в себе...
Джисон резко выдохнул сквозь зубы, глаза вспыхнули темным огнем. Видеть начальника таким — раздавленным желанием, умоляющим, теряющим контроль — было невероятно возбуждающе.
— Боже, ты прекрасен, когда просишь, — прошептал он, целуя с новой силой. — Но придется подождать до вечера. Нужно заскочить домой за...
— В тумбочке. В спальне, — перебил Минхо, отводя взгляд. — Купил после... того раза.
Внезапным движением Хан прижал Минхо к себе, пальцы впились в ягодицы с такой силой, что тот сдавленно выдохнул. В голове вспыхнула картина: начальник, багровый от стыда, ёрзает у аптечной кассы, судорожно пряча флакон лубриканта во внутренний карман пиджака, под взглядом продавщицы, которая словно видит все его потаенные мысли. Воображаемый образ обжёг невыносимой смесью умиления и тёмного, почти садистского восторга.
— Мой предусмотрительный начальник. Значит, мечтал об этом? — голос звучал низко, в каждом слове слышалось напряжение. Он едва сдерживал себя, чтобы не вцепиться в него здесь и сейчас. — И как? В твоих грязных фантазиях.. я был ласков? — он резко подался бёдрами вперёд, их возбуждённые члены скользнули друг по другу, влажно и неистово, вырывая у обоих синхронный вздох. — Или ты представлял, как я врежу тебя в стену и буду трахать до тех пор, пока ты не забудешь собственное имя?
— Прекрати. Иначе передумаю... — голос Минхо дрогнул, предательски выдав ложь. Его тело уже не принадлежало разуму: бёдра подались вперёд, жадно ища трения, пальцы впились в плечи Джисона, боясь, что тот отступит даже на миллиметр. Каждая клетка кричала: «Не останавливайся».
Улыбка Джисона стала шире, обнажив острые клыки — как у хищника, почуявшего добычу.
Он знал: Минхо теперь его. Но играть с огнём было слишком сладко. Притворно вздохнув, он отступил, подняв руки в фальшивом жесте покорности:
— Как прикажешь, босс. — голос звучал приторно, но глаза горели азартом игрока, держащего козырной туз в рукаве. — Тогда веди. Покажи, где спрятал свои… сокровища. — пауза повисла густо, как пар в сауне в тот роковой день, насыщенный неозвученной угрозой: «или я разнесу твою квартиру в поисках».
Джисон медленно пятился назад, пока спиной не упёрся в прохладное стекло, но продолжал пристально наблюдать, как Ли замер на месте, судорожно сжимая кулаки.
— Не заставляй меня ждать, — голос его звучал спокойно, но в нём проскальзывала нота нетерпения.
Минхо сглотнул. Взгляд самопроизвольно скользнул вниз, по разгоряченному телу парня и он почувствовал, как жар под кожей вспыхнул с новой силой, заставив его сделать шаг вперёд.
Хан перехватил его у порога. Ловким движением стянул с вешалки полотенце, обматывая им Минхо за поясницей и рывком притянул к себе, так близко, что капли воды с их тел смешались. Поцелуй получился яростным — губы впились друг в друга, дыхание сплелось в прерывистый ритм. Не размыкая объятий, Минхо начал движение назад, направляя их к спальне. Мокрые следы на паркете тянулись за ними прерывистой цепью, постепенно исчезая в сухом воздухе квартиры.
В спальне Хан резко отстранился. Взгляд метнулся по минималистичному интерьеру, мгновенно вычислив черный лакированный предмет мебели.
Он распахнул ящик тумбочки, и взору открылись пять флаконов: минималистичный базовый, три варианта посмелее и один с вызывающей надписью «разогрей меня».
— Пять видов? — присвистнул он. — И все для разных настроений? Ты всё-таки романтик, Ли Минхо.
Его пальцы остановились на варианте с нежно-голубой этикеткой «Ванильные облака».
— О, этот явно для особых случаев, — он томно облизнул губы, встряхивая флакон. — Ну что, начальник, уже млеешь?
— Хватит издеваться, — Минхо отбросил полотенце с показной решимостью, но внутри всё сжалось. Ладони вспотели, а в горле образовался ком — будто он стоял на краю обрыва, зная, что следующий шаг изменит всё.
Джисон медленно провел ладонью вдоль позвоночника. Улыбка мгновенно покинула его губы, когда под пальцами он ощутил напряжение и едва уловимую дрожь — словно Минхо готов был в любой момент отстраниться. Сердце ёкнуло, когда он осознал: этот момент слишком важен, чтобы превращать его в шутку.
«Он доверяет тебе, идиот», — пронеслось в голове, и он почувствовал странную, но приятную тяжесть в груди — ответственность за то, чтобы сделать его первый раз особенным.
— Ложись. На спину. — его голос смягчился, став почти нежным.
Минхо медленно опустился на подушки, уставившись в потолок, где рассеянный утренний свет скользил по безупречно ровной поверхности — холодной и безжизненной, как всё в этой квартире. Но когда Джисон склонился к нему, заслонив окно, мир сузился до тёплого дыхания на губах.
— Скажешь «стоп» — остановлюсь. — парень провел пальцами по его щеке. — В любой момент.
Минхо замер, глядя на Джисона. Его взгляд был наполнен спокойной уверенностью, гипнотизируя. Без раздумий, почти на автомате, он покачал головой:
— Нет, я.. — голос сорвался, руки сжимали простыни. — Я хочу… Сделай это.
Джисон кивнул и отстранился, вскрывая флакон. Выдавил прозрачную каплю на кончики пальцев, медленно растирая её, пока смазка не стала тёплой. Пристроившись сбоку от Минхо, он провёл влажной ладонью между его ягодиц, ощущая, как тот непроизвольно вздрогнул.
— Расслабься, — прошептал Хан, губами касаясь плеча. — Дыши глубже...
Первое проникновение было медленным и осторожным, но Минхо все же издал звук, похожий на сдавленное мычание, от чего тут же закусил губу и прикрыл глаза.
— Приятно? — Джисон пристально следил за каждым микродвижением: за тем, как дрожат ресницы, словно крылья пойманной бабочки; как лопатки прижимаются к матрасу; как шея выгибается, обнажая пульсирующую вену.
— Н-нет… — солгал Минхо, но щёки предательски горели, а пальцы судорожно комкали простыни под собой, словно искали опору в этом головокружительном свободном падении. Он чувствовал всё — как палец скользит глубже, нежно растягивая, заполняя… Не больно. Совсем не больно. Но так... Неприлично. Унизительно. И всё же... Каждое движение рождало странное тепло внизу живота — тревожное, навязчивое, заставляющее невольно сжиматься внутри.
«Прекрати», — мысленно приказал он себе, но тело не слушалось, словно решило доказать, что даже в этом есть своя порочная логика.
— Не обманывай, — Джисон усмехнулся. — Я всё чувствую.
Рука легла на внутреннюю сторону бедра, раздвигая ноги шире. Минхо зажмурился сильнее, чувствуя, как волна удовольствия поднимается по позвоночнику.
Он ненавидел это. Ненавидел, как голос Джисона растворял стыд, как его прикосновения превращали страх в неконтролируемый голод.
— Это... слишком... — пробормотал он, не зная, о чём просит — остановиться или продолжить.
Хан прикрыл глаза, чувствуя, как его собственное тело требует большего, но заставлял себя двигаться плавно.
«Не спеши. Сделай это правильно.», — твердил он себе, массируя, растягивая, пока Ли не застонал едва слышно, будто стыдясь собственных звуков.
— Это нормально. Не сдерживай себя, — его губы скользнули по челюсти, а тело прижалось так, чтобы Ли ощутил жар его возбуждения. — Чувствуешь? Я тоже горю.
И тогда Минхо позволил себе звучать громче — протяжно, сладко, как будто звук вырвался из самой глубины, где годами копились запреты. Каждое движение Хана, каждый шёпот прожигал сознание, смешиваясь в вихре — невыносимом и восхитительном.
— Да, вот так... — прошептал Джисон. — Ты невероятный..
Почувствовав, как тело Минхо постепенно привыкает, он добавил второй палец, вырывая очередной звук — резкий, почти надломленный, который мгновенно заглушил поцелуем — глубоким, чувственным, отвлекающим от боли.
— Прости… — Джисон прижался лбом к его плечу, замедляя ритм. — Скоро станет лучше. Обещаю. — но эти слова были сказаны больше себе.
Собственное тело предательски дрожало — каждый мускул был напряжён до предела, а член пульсировал, требуя немедленного удовлетворения. Он сжал зубы, пытаясь совладать с инстинктами:
«Медленнее. Не навреди.» — но пальцы предательски дрогнули, едва не поддавшись животному порыву. Разум разрывался между желанием вогнать себя сию же секунду и страхом испортить всё.
Третий палец вошёл с сопротивлением, заставляя Минхо издать звук, больше похожий на рёв раненого зверя, чем на стон. Но вместо того чтобы отстраниться, его тело ответило пульсацией, а руки начали метаться — то цепляясь за плечо Хана, то за подушку, не находя опоры против этого странного, незнакомого удовольствия, пронизывающего боль.
— Хани... — голос дрожал, смешивая боль и восторг. — Это… невыносимо…
— Знаю, — тот низко рассмеялся, и намеренно повторил движение, снова задев ту самую точку, от которой тело начальника выгнулось дугой. — Стоило того, да?
Ответом стал поцелуй — жаркий, неистовый. Минхо втянул воздух через нос, стон наслаждения сорвался прямо в губы Джисона, вибрируя между ними.
— Довольно.. — хриплый шепот обжег влажным дыханием, — Я хочу большего.
Губы Хана дрогнули в усмешке, но поцелуй продолжился — медленнее, слаще, с нарочитой нежностью, контрастирующей с бешеным пульсом под кожей.
— Не торопись, ты ещё не готов.
Ложь. Каждая клеточка Минхо кричала, что готов, что нужно, что иначе он сойдёт с ума. Его ладонь скользнула вниз, сомкнувшись вокруг члена Джисона — раскалённого, пульсирующего, такого неидеально-человечного в своей животной жажде. Сжала. Жестко. Без предупреждения.
— Чёрт… — Хан резко втянул воздух, будто его ударили под дых. — Не играй с этим, если не готов к последствиям. — но бёдра сами дёрнулись вперёд, вгоняя себя в дрожащую ладонь.
— Я готов, — Минхо подался бёдрами навстречу, вгоняя пальцы глубже. — Чувствуешь?
Эта отчаянная готовность, звучавшая в голосе человека, еще недавно скованного собственными запретами, свела с ума. Окончательно, безвозвратно.
— Встань на четвереньки. — прозвучало твердо, и тело Минхо, опьяненное близостью и доверием, повиновалось.
Колени уперлись в матрас, ладони вжались прохладную ткань простыни. И лишь оказавшись в этой невероятно уязвимой позе, Минхо осознал весь её сокрушительный смысл. Воздух обжигал обнаженную кожу спины, каждое нервное окончание кричало о беззащитности. Можно было почти физически ощутить взгляд Джисона, пьющий это зрелище, смакующий каждую деталь. Стыд накатил горячей волной, но под ним клокотало и иное — темное, запретное возбуждение, от которого перехватывало дыхание.
Затем он ощутил тепло тела, прижавшегося сзади. Грудь Джисона легла плашмя на его напряженную спину, а возбужденный член упруго прижался к ягодицам, скользнув между ними в медленном, развратном движении.
— Это определенно моя любимая поза… — произнес Джисон низко, с придыханием, полным темного, безраздельного удовольствия. Не просто от близости, а от самой картины. От того, как его начальник, всегда державший дистанцию холодным взглядом, теперь трепетал перед ним от каждой молекулы воздуха, что касалась его обнаженного тела. И этот трепет, эта абсолютная открытость заставляли кровь петь.
Мягкие губы опустились на самое основание шеи и медленно, неспешно, проделали путь от плеч до самого основания позвоночника, оставляя за собой дорожку мурашек.
Но тепло внезапно отступило, и за спиной раздался мягкий щелчок открывающегося флакона. Затем отчетливое, влажное шуршание — звук ладоней, растирающих густую, прохладную жидкость, превращая ее в теплое скольжение. Звук был нарочито медленным, заставляющим воображение рисовать четкую, неприличную картину. Джисон смазывал себя обильно.. очень обильно. И в этом было странное сочетание практической заботы и откровенной, животной демонстрации готовности, от которой внизу живота Минхо все сильнее закипал жар.
И тогда пришло ощущение.
Гладкая, упругая округлость, упирающаяся в самое сокровенное место. Реальность этого момента накрыла с головой. Пальцы вцепились в простыни. Грудь вздымалась, пытаясь поймать воздух, который, казалось, стал густым, как сироп. Мысли метались, пытаясь найти лазейку, спасительный рычаг, но все внутри будто парализовало смесью ужаса и липкого, постыдного предвкушения.
Джисон надавил. Медленно, но с неотвратимой силой, входя, заполняя собой пространство, которого, казалось, никогда не существовало. Жалобный стон непроизвольно сорвался с губ, и тело, движимое инстинктом самосохранения, дернулось вперед, стремясь отползти, вырваться из этой ловушки, от этого неотвратимого вторжения.
Но побег был коротким и тщетным.
Мгновенно, будто ожидая этого, сильные руки схватили его за бедра и мягким, но неумолимым движением, его вернули назад. Насадили глубже.
Два абсолютно разных стона, сплетенные в один вибрирующий звук.
Низкий, сдавленный голос Джисона, полный безграничного удовольствия от завоеванной территории.
И протяжный, надломленный голос Минхо, звучавший как откровенное мучение.
— Больно? — со сдавленной, возбуждённой нежностью выдохнул Джисон ему на ухо, снова прижавшись к спине.
— Да… — прошептал Минхо едва слышно, и этот сломленный звук заставил что-то болезненно и сладко сжаться внутри.
— Прости… — сорвалось с губ Джисона, губами прижимаясь к влажному виску. — Но не проси остановиться.. я уже не смогу.
Тело под ним отозвалось лишь мелкой, беспомощной дрожью. Движение продолжилось.
Медленно, но уже с новой, неумолимой глубиной. Не просто проникновение, а настоящее, чувственное освоение пространства. Каждый плавный толчок заставлял тело Минхо амортизировать, принимать, постепенно поддаваться.
И вскоре стоны Минхо были уже иными.
Прерывистые всхлипывания уступили место более низким, влажным стонам, которые уже не просили пощады, а отражали нарастающую внутреннюю бурю.
Уловив эту перемену, губы у виска растянулись в едва уловимой, торжествующей усмешке.
— Что, босс? — прошептал Джисон, голос снова обрел бархатистую, дразнящую нотку. — Наконец-то достигли точки наслаждения?
Минхо медленно, с трудом повернул голову. Глаза, влажные от непролитых слез, нашли глаза Джисона.
— Кажется.. да…
Это тихое признание, выдохнувшее ему прямо в губы, стало последней каплей.
— Боже… — только и смог выдохнуть Джисон, прежде чем его губы вцепились в губы Минхо страстным поцелуем.
Подхватив Минхо под грудью, Джисон легко, почти без усилия, приподнял его, и вот уже спина плотно прижалась к горячей, вспотевшей груди. Колени все еще упирались в матрас, но теперь вес тела приходился не на собственные руки, а на сильные бедра парня, державшего его как неотъемлемую часть себя. Полная, всепоглощающая близость, от которой закружилась голова. Оказаться так — полностью заключенным в объятия, чувствуя каждое движение его тела своим — было одновременно и уязвимее, и безопаснее, чем прежде.
— Расслабься… — прозвучал низкий голос Джисона. Руки обвили тело. Одна крепко сомкнулась на груди, ладонью прикрывая бешено колотящееся сердце, другая - на талии, прижимая, фиксируя, не позволяя ускользнуть даже на миллиметр.
Движение возобновилось. Иначе. Не извне, а изнутри этого странного, единого существа, в которое они превратились.И с первым же плавным, но неумолимым толчком снизу вверх, Джисон достиг нужной точки. Всё внутри Минхо вспыхнуло. Тело затрепетало в объятиях Джисона, неконтролируемо, отчаянно, пытаясь вырваться и вжаться глубже одновременно. Пальцы на его груди и талии вцепились мертвой хваткой, удерживая этот бушующий шторм, становясь единственной опорой в мире, который рассыпался на атомы наслаждения.
Низ живота горел, пульсировал, сжимался в сладком предвкушении финала. Инстинктивно, рука рванулась вниз, к собственному члену, отчаянно требовавшему внимания. Но пальцы Джисона сомкнулись на его запястье, заводя руку за спину.
— Что ты делаешь?.. — вырвался у Минхо шипящий, полный недоумения шёпот. Бешенство, дикое и иррациональное, вспыхнуло на миг — его лишили контроля, не дали дотянуться до собственного же наслаждения! Он извивался, пытаясь высвободиться, но объятия лишь стали крепче. — Отпусти… мне нужно…
— Нет. — ответил тот напряжённым от страсти тоном. — Нет-нет… для этого тебе не обязательно касаться себя. Кончай так.
— Это невозможно… — простонал Минхо, уже почти не веря в свои слова, потому что тело кричало об обратном.
— Доверься мне… — Джисон прошептал. — Расслабься и просто чувствуй Меня…
И, подчиняясь этому шёпоту, Минхо перестал бороться. Позволил волнам ощущений, которые вызывало в нём каждое движение, накатывать без фильтра. Сосредоточился на жгучем трении внутри, на сумасшедшем ритме сердца, на прерывистом дыхании Джисона, смешивающимся с его собственным. И в этой полной отдаче начало зарождаться что-то новое — более глубокое, более пугающее и более мощное, чем любое привычное ему удовольствие. Голова безвольно откинулась назад, найдя опору в твердом плече. Эйфория, густая и сладкая, разливалась по венам, заменяя кровь. Он не просто чувствовал — он был этим чувством.
Джисон чувствовал это. Чувствовал, как внутренние мышцы теперь обволакивали его пульсирующими, горячими волнами. Его собственное тело было на краю, каждая клетка кричала о скорой разрядке. Сдерживаться дальше было выше сил.
— Кончай, Минхо… Дай мне почувствовать это.
И сладострастный, протяжный стон вырвался из груди Минхо, не сдерживаемый больше ни стыдом, ни страхом. Тело выгнулось в объятиях Джисона, затряслось в серии мелких, неконтролируемых судорог, когда оргазм накрыл его.
Мир на миг рассыпался на сверкающие осколки, а затем собрался заново. Теплый, мягкий, залитый послесветом невероятного освобождения.. Он обмяк, полностью отдав свой вес объятиям, которые держали его.
И Джисон, заглушая собственные звуки наслаждения в изгибе его шеи, нашел свое завершение. Каждое пульсирующее извержение было долгим, глубоким, почти болезненным по своей интенсивности. Он провалился в это ощущение, позволив ему затопить себя, пока наконец не осталось сил.
Время замедлилось, словно сама вселенная затаила дыхание. Их сердца бились в унисон, а кожа, влажная от пота, слиплась в местах соприкосновения. Постепенно волны удовольствия отступили, оставляя после себя приятную, тягучую истому.
Джисон не отпускал Минхо, прижимая к себе так крепко, что тот едва мог дышать. Губы скользнули по плечу.
— Ну как, господин Ли? Ваш первый раз… оправдал ожидания?
Минхо хотел ответить. Хотел сказать «спасибо, это было невероятно», но голос подводил его, предательски срываясь на хриплый шёпот, и вместо слов его пальцы дрожаще сомкнулись на руке Джисона, обнимавшей его талию. Нежный жест, почти неуловимый, но Хан понял — всё сказано без слов.
— Молчание — знак согласия, — усмехнулся он, целуя его в висок. — Но я всё равно жду подробного отзыва. Позже.
— Нам… пора, — выдохнул Ли, осторожно высвобождаясь из объятий.
— А если взять выходной? — Джисон нехотя встал с постели, наблюдая, как Минхо наклоняется за полотенцем. Голос, обычно такой уверенный, теперь звучал с ноткой искреннего желания. — Один день, только для нас. Мир подождёт.
— Мне ещё объясняться перед директором за срыв перевода. А у тебя через час созвон с клиентами, так что поторопись.
— Ну вот, снова вернулся строгий начальник. — Хан преградил ему путь в ванную. Ладони на дверном косяке, лица в паре сантиметрах. — Играй в неприступность, но я-то знаю… Вечером ты снова станешь тем ласковым котом, который мурлычет у меня на коленях.
Ли закатил глаза, но улыбка выдала его:
— Мечтай, Джисон.
— О, я уже начал, — тот рассмеялся, отпуская его.
