Часть 5
4 июля 2026 г., 22:57
Сорок восемь часов. Двое суток, наполненных метаниями между рациональным «зачем рисковать?» и трепещущим «а что, если…».
Джисон провёл выходные, как в лихорадке. Он мысленно перебирал каждое слово, каждый взгляд, каждый миг, когда Минхо — его начальник, всегда безупречный в строгом костюме и маске холодности — вдруг становился человеком. Уязвимым. Страстным. Готовым сжечь все правила ради того, что разгоралось между ними.
Он восхищался им. И ненавидел себя. За то, что сбежал тогда, притворившись циником. За то, что боялся признать: эта искра — не игра, а единственное, что заставляет его сердце биться вразнобой.
В ночь на понедельник сон не пришёл. Хан стоял перед зеркалом в ванной, репетируя фразы, которые казались слишком простыми, слишком… честными.
«Прости».
«Я был идиотом».
«Давай попробуем снова».
Он менял интонации, жесты, будто репетировал роль, от которой зависела вся его жизнь. К рассвету голос превратился в хриплый шёпот, а под глазами залегли тени, но внутри крепла стальная решимость.
Утром он пришел в офис без опоздания — впервые за все время работы. Даже секретарша удивленно подняла бровь, видя, как он маршем направляется к кабинету начальника.
Но дверь была заперта.
— Господин Ли у директора. Неизвестно, когда вернется.
Он ждал. Час. Два. Три.
Минхо не появился.
А после обеда пришёл приказ — срочно помочь с презентацией на 15-м этаже.
Работа стала адом. Каждая минута вдали от маркетингового отдела тянулась как резина. К вечеру Джисон едва держался на ногах, но мозг твердил одно: «Успеть. Найти его. Сказать».
За десять минут до окончания рабочего дня он сорвался с места, игнорируя возмущённые комментарии коллег. Сердце колотилось, как сумасшедшее, ладони предательски вспотели, когда он влетел на знакомый этаж.
Он постучал, потом сильнее — ответа не последовало.
Дверь поддалась под его напором. Кабинет был пуст.
Ни папок, ни фирменной ручки с инициалами «L.M.». Даже фотография начальника с корпоратива исчезла.
Джисон ничего не понимал. Мысли путались, дыхание сбилось.
— Где господин Ли? — не узнал собственный голос — хриплый, надломленный.
— Перевели в пусанский филиал. Уехал два часа назад, — секретарь отвернулась, печатая что-то. — Говорят, сам попросился.
«Сам попросился.» — слова ударили как пощёчина.
Он звонил. Раз. Пять. Десять. Минхо не брал трубку.
Сообщения уходили в пустоту:
Ответь!
Нам нужно поговорить.
Я…
Последнее так и осталась незаконченным.
— Адрес.. — Джисон вцепился в рукав секретарши. — Дайте его адрес!
Коллеги замерли, перешёптываясь.
— Это конфиденциально, — она вырвалась, глядя на него с осуждением. Но, заметив, как его взгляд потерянно блуждает по пустому кабинету, смягчилась: — Его рейс через час. Скорее всего, он уже в аэропорту…
Он не помнил, как выбежал на улицу, как крикнул таксисту:
«В Инчхон! Заплачу впятеро!».
Город мелькал за окном, но время словно растянулось. Каждый красный свет, каждый поворот казались насмешкой судьбы.
Он снова набрал номер, и на этот раз Минхо ответил.
— Не уезжай!
Тишина. Потом — спокойный, почти чужой голос:
— Так будет лучше. Для нас обоих.
— Пожалуйста… — голос Хана сорвался на шёпот.
— Я ответил, чтобы поблагодарить. Ты показал, что можно жить иначе. Но пора прощаться.
— Минхо, я…
— Не звони больше.
Связь прервалась.
Аэропорт. Джисон носился между терминалами, сбивая пассажиров, глаза бегали по табло: «Пусан. Выход B7. Посадка завершается».
У выхода оставались последние пассажиры. И среди них — высокая фигура в чёрном пальто, с дорожной сумкой через плечо…
— Ли Минхо!
Джисон рванул в зону посадки, отталкивая охранников. Рука вцепилась в рукав Ли, выдернув его из очереди. Сумка упала на пол с глухим стуком.
— Ты сумасшедший?!
— Ты не можешь уехать!
Люди вокруг замерли, любопытство побеждало спешку.
— Ты сам сказал: «Это закончено», — Минхо потянулся за сумкой, но Джисон пнул её, отшвырнув дальше.
— Я испугался! — выкрикнул он, теряя остатки гордости. — Да, я боялся... Боялся, что ты станешь для меня слишком важным. Что однажды проснусь и пойму — не могу дышать без тебя.
Ли замер. Его пальцы сжали билет так, что бумага смялась.
— Все уже решено, Джисон. Не устраивай сцен, будто тебе не все равно. — он пытался звучать хладнокровно, но глаза выдавали его — в них появился едва уловимый проблеск надежды.
— Что я должен сделать, чтобы ты поверил? Хочешь, чтобы я встал на колени? — голос Хана дрогнул. Он вспомнил их разговор в квартире, тот момент, когда Минхо просил его остаться. Теперь роли поменялись.
И он опустился на колени. Прямо здесь, под любопытными взглядами сотен людей.
Минхо смотрел на него с удивлением. Щёки его порозовели от стыда.
— Встань. Не позорь меня, — он протянул руку, и в голосе уже не было прежней строгости — только сдавленная нежность.
— Если ты уйдешь, я так и останусь тем, кто только играет в чувства. — Хан не сдавался, слова лились сами, как прорвавшаяся плотина. — Ты заставил меня хотеть быть искренним. Даже если это страшно. И теперь, даже расстояние меня остановит. — он поднялся на ноги, шагнув вперёд. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Я буду преследовать тебя до Пусана. Каждый день. Каждую ночь. Пока ты не сдашься.
Минхо рассмеялся, внезапно осознав, как это звучит. Романтично. Наивно. Слишком по-голливудски.
— Ты? Преследовать до Пусана? — он покачал головой, все еще смеясь. — Это из какого-нибудь дешевого ромкома?
Джисон застыл, словно пораженный. Он много раз видел улыбки начальника — сдержанные, формальные, даже фальшивые. Но эта? Искренняя, с морщинками у глаз, которые он раньше никогда не замечал. Сердце парня бешено забилось.
— Да, — прошептал он, — Самого дешевого. С плохим сценарием и хэппи-эндом.
Ли не успел ответить. Руки Джисона вцепились в его лицо, а губы накрыли его с такой силой, что мир вокруг перестал существовать. Шум аэропорта, возмущенные возгласы, даже объявление о закрытии выхода — все растворилось в этом поцелуе.
Грубом, но нежном. Отчаянном, но с обещанием.
Минхо ответил тем же — пальцы сжали ткань его рубашки, притягивая ближе, пока дыхание не стало общим.
Охрана приблизилась размеренно, без лишней агрессии. Их руки легли на плечи Ли и Хана, отрывая друг от друга.
— Господа, вы нарушили порядок. Прошу проследовать с нами, — старший из них жестом указал на дверь служебного помещения.
Они молча отпустили друг друга, однако пространство между ними по-прежнему искрило — смесь адреналина, стыда и чего-то бесконечно сладкого, что не поддавалось словам.
Служебная комната аэропорта напоминала камеру для допросов. Аромат дешёвого кофе сливался с едким запахом хлорки, будто здесь не просто убирали, а стирали все следы человеческих эмоций. Люминесцентные лампы мерцали с гудением, отбрасывая резкие тени на стену с плакатом: «Сохраняйте спокойствие!» — насмешливое напутствие для тех, кто только что устроил спектакль на глазах у толпы.
Сотрудник аэропорта монотонно заполнял протокол, бормоча что-то о «нарушении общественного порядка» и «непристойном поведении».
— Штраф — 100 000 вон, — протянул он квитанцию, едва скрывая усмешку. — Оплатите в течение десяти дней.
Джисон, всё ещё дрожащий от адреналина, наклонился через стол, источая нагловатое обаяние:
— Может, договоримся? — его фирменная улыбка, от которой таяли даже самые строгие начальники, на этот раз дрогнула. — Мы ведь просто целовались, а не...
— Джисон! — Минхо резко перебил, доставая кошелёк, но тот перехватил его запястье.
— Платишь за нас? Как романтично.
— Заткнись, — прошипел Ли, вырывая руку. Купюры шелестели в дрожащих пальцах. Стыд и ярость клокотали внутри, смешиваясь с предательским теплом от воспоминаний.
— Возьмите, — он бросил деньги на стол, словно отмываясь от позора.
— Можете идти, — мужчина жестом указал на дверь, добавляя с сарказмом: — В следующий раз снимите номер.
— Обязательно! С джакузи и лепестками роз! — Хан игриво подмигнул, толкая дверь плечом, но смех звучал натянуто.
Минхо схватил его за локоть, впиваясь пальцами в ткань пиджака:
— Пошли. Немедленно.
В коридоре Джисон вырвался, но в его глазах вспыхнуло что-то новое — тревога, которую он так тщательно прятал все это время.
— Ты же не уедешь? — голос дрогнул. Он боялся услышать ответ.
Минхо замер на мгновение, его взгляд скользнул по табло с расписанием, а затем — по Джисону, который стоял, сжав кулаки, будто готовый в любой момент снова схватить его за рукав.
Где-то за спиной диктор объявил о времени на следующий рейс в Пусан, и он мог бы развернуться и уйти — вернуться к своему плану, к жизни, где не было места этим безумным эмоциям. Но не хотел. Боялся, что без Хани мир снова станет чёрно-белым.
— Из-за тебя я... — он начал, но слова застряли где-то между гневом и принятием.
Он развернулся и зашагал прочь, оставляя за собой эхо своего молчания. Но когда за спиной послышался знакомый смешок, Минхо прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы скрыть собственную улыбку.
«Черт с тобой, Хан Джисон», — подумал он, сжимая в кармане штрафную квитанцию.
Эта бумажка была билетом не в Пусан, а в мир, где правила писались заново — двумя парами дрожащих рук.
Они остановились на краю тротуара, плечом к плечу. Гул города — рёв моторов, перекличка таксистов, обрывки чужих разговоров — растворился в фоновом шуме, словно пространство сжалось до узкой щели между ними.
Минхо сжимал ручку сумки с такой силой, будто это могло бы помочь ему удержать равновесие в водовороте эмоций, который накрыл его целиком: холодный восторг осознания того, что Джисон не позволил ему уехать, глупая обида за тот пятничный вечер и еще что-то… страх, что они сейчас разойдутся в разные стороны, как два случайных прохожих, и всё, что между ними вспыхнуло, превратится в пепел.
Он украдкой скользнул взглядом в сторону Джисона и застал его с запрокинутой головой — тот следил, как огни самолёта тают в облачной дымке. На миг губы парня тронула едва уловимая улыбка. Было ли это облегчением? Или скрытым торжеством? Но прежде чем Минхо успел разгадать эту загадку, Джисон заметил его взгляд, резко опустил голову и принялся деловито поправлять рукав, будто в этом заключалась вся важность момента.
«Гениально, — мысленно высмеял себя Джисон. — Хотел поиграть в кошки-мышки, а теперь следуешь за ним, как щенок за хозяином.»
Глупо, до боли глупо.. Как он допустил, чтобы этот чопорный начальник стал для него важнее собственных принципов? Но стоило представить, как Минхо растворяется в толпе, сердце сжалось, будто его сдавили тисками.
Тишина висела между ними, густая и удушающая, как смог.
«Скажи хоть что-то...»
Но слова застряли где-то между «прости» и «не уходи».
Но сигнал такси разорвал неловкое молчание. Водитель высунулся из окна:
— Эй, парни! Едете?
Их взгляды столкнулись, и в ту же секунду оба поняли: сейчас всё решится. Один шаг назад — и они разойдутся, как всегда, притворившись, что ничего не было. Но Минхо не хотел этого. Не хотел, чтобы вечер закончился горьким послевкусием «а что если».
— Ты голоден? — спросил он, голос звучал чужим — слишком мягким, слишком неуверенным.
Хан кивнул, слишком быстро, боясь, что тот передумает.
— Но если это снова устрицы…
Минхо невольно улыбнулся, вспомнив тот вечер, когда Джисон морщился над тарелкой с морепродуктами, словно ребёнок перед брокколи.
— Бургеры и пиво? — предложил он, и в интонации прозвучал вызов — уже не Джисону, а самому себе.
«Последний шанс», — подумал он, ощущая, как в груди затеплилась странная уверенность — будто седьмое чувство шептало: «На этот раз всё получится».
— Идеально. — Джисон ухмыльнулся, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не дразнящее, а почти… обнадёживающее.
Салон встретил их резким запахом ментолового ароматизатора, от которого слегка щипало в носу, а из радио лилась баллада о разбитых сердцах — ироничный саундтрек к их абсурдной ситуации.
Пространство между ними казалось пропастью. Джисон ёрзал, барабаня пальцами по колену, пока не проронил:
— Холодно… — слово повисло в воздухе, прозрачное, как намёк. Он не посмотрел на Минхо, но плечо его слегка сдвинулось влево, словно ища тепла.
Ли замер, ловя этот жест.
«Он… просит приблизиться?» — мелькнуло в голове, и прежде чем разум успел вмешаться, тело уже откликнулось — он придвинулся ближе.
Пальцы на сидении коснулись друг друга. Случайно? Намеренно? Но Джисон выдохнул, будто ждал именно этого, и прислонился лбом к стеклу, наблюдая, как городские огни за окном превращаются в золотые реки. В отражении он улыбался — тихо, тайно, боясь спугнуть это хрупкое перемирие.
Строгие линии белоснежных стен, диван, обтянутый чёрным велюром, абстракции в холодных металлических рамах — всё здесь дышало стерильным совершенством, будто квартира была не жилым пространством, а инсталляцией под названием «Безупречная жизнь Ли Минхо».
Джисон застыл на пороге, насмешливо присвистнув:
— Музей современного искусства? Или лаборатория по выращиванию роботов?
— Порядок — основа контроля, — отрезал Минхо, снимая часы с запястья.
— Ты называешь это порядком? — Хан фыркнул, ткнув пальцем в вазу с единственной орхидеей, стоявшей на столе как музейный экспонат. — Здесь не хватает только таблички «Руками не трогать».
С вызовом он швырнул пиджак на диван, сметая безупречный строй подушек. Минхо дёрнулся, будто увидел акт вандализма, но промолчал. Вместо этого подошёл к холодильнику, доставая две бутылки крафтового пива.
Прошедшие выходные всплыли в памяти калейдоскопом мучительных сцен. То, как он листал отчеты, в надежде, что цифры смогут заглушить ревность, но они превращались в имя «Ники» — вездесущее, как наваждение. Он представлял их вместе.. Джисон, расслабленный и смеющийся, обнимает того, чьё лицо Минхо не мог разглядеть даже в кошмарах.
— Ники... кто он? — спросил он вдруг, не оборачиваясь.
Хан замер у окна, за которым мерцал ночной город. В стеклянном отражении его губы дрогнули в ухмылке:
— Ревнуешь, босс?
Снова этот едкий тон.. будто всё происходящее было лишь забавой. Он заставлял кровь кипеть. Но больше всего Минхо бесило, что Джисон прав.
— Да. Ревную. — молчать было уже невозможно.
Искренность ударила неожиданно. Джисон почувствовал, как сжимается горло. Он никогда не оправдывался, не отчитывался — но сейчас ему вдруг захотелось, чтобы Минхо понял.
— Друг. Со времён университета. — он сделал шаг вперёд, но остановился, словно между ними всё ещё висела невидимая преграда. — Ничего между нами не было. Никогда.
Минхо кивнул. Глядя в глаза напротив, которые наконец-то не прятали правду, и услышав простое «друг», он ощутил долгожданное чувство облегчения.
— Хорошо. — оставив бутылки на журнальном столике, он шагнул навстречу, сокращая последнее расстояние. — Тогда почему сбежал?
— Испугался. — Хан выдохнул, будто слова вырвались против его воли. — Того, что стану... зависимым. Что потеряю себя. Но за эти дни я..
— Для меня это тоже впервые, Джисон, но... — пауза. Ладонь скользнула по горячей коже на шее, задержавшись на пульсе, выбившемся из ритма. — я готов попробовать. С тобой.
Пальцы легли на затылок аккуратно, медленно притягивая ближе. Их губы встретились в осторожном поцелуе — лёгком, едва ощутимом.
Это был не просто поцелуй, а попытка начать всё заново.
— Скучал… — вырвалось у Минхо между прерывистыми поцелуями, и это признание словно сорвало плотину. Его губы стали настойчивее, а пальцы впились в талию Джисона, притягивая так близко, что между ними не осталось места для воздуха.
Тот ответил без слов — зубы слегка зажали нижнюю губу Минхо, заставляя того сдавленно простонать, а пальцы дрожали на пряжке ремня, безуспешно пытаясь расстегнуть её. От нахлынувших эмоций руки не слушались — слишком многое вихрем проносилось в голове.
Минхо, не прерывая поцелуя, начал движение к дивану. Каждый шаг разжигал огонь, тела требовали большего контакта, большего тепла. Ещё мгновение — и они бы рухнули на подушки, но звонок в дверь врезался в тишину — резкий, настойчивый.
Они замерли, лбы соприкасаясь, дыхание сплетённое.
— Бургеры.. — Минхо усмехнулся, неохотно отстраняясь, все ещё сопротивляясь реальности.
— Жаль. — Джисон хитро улыбнулся, провожая взглядом его спину, и не удержался — легкий шлепок по пятой точке заставил того слегка вздрогнуть. — Я бы предпочел перейти сразу к десерту.
Воздух загустел от аромата хмеля и сладковатого шлейфа корицы — свеча, зажжённая Минхо «для атмосферы», мерцала, отбрасывая танцующие тени на стены. Пустые бутылки, выстроившиеся на полу в хаотичный хоровод, говорили о моменте беспечности, которую он никогда не позволял себе.
Джисон раскинулся на диване, расстегнув рубашку до середины груди. Алкоголь разлился розовым румянцем по его щекам, а жесты стали размашистыми, будто он пытался поймать невидимые нити между реальностью и тем, что нашептывало ему подсознание.
— А помнишь свой первый поцелуй? — внезапно выпалил он, повернувшись к Минхо. Взгляд был затуманен, но в уголках глаз всё ещё прятались искорки озорства.
— На школьной дискотеке. Девочка из параллели. — Ли скривился. — Он прикусила мне губу до крови. Думала, что это страстно.
— Романтика… — Джисон ткнул вилкой в остывшую картошку фри, но так и не поднес её ко рту. — Мой первый поцелуй был за гаражами. С парнем, который учил меня курить. — он усмехнулся, крутя столовый прибор в пальцах. — Говорил, что поцелуй перебивает запах табака. И я, дурак, поверил.
Минхо лишь приподнял бровь, оставляя паузу неловкости повиснуть в воздухе. Когда пальцы нащупали пустую бутылку, он качнулся вперёд, собираясь встать, но Джисон тут же потянул его обратно за рукав.
— Сиди. Я принесу. — Хан пошатнулся, споткнувшись о край ковра, и едва не снёс вазу с орхидеей. — Эй, красавица, прости… — пробормотал он, погладив лист, будто извиняясь перед живым существом.
Ли рассмеялся — глухо, искренне. Алкоголь размыл границы, позволив ему наконец сбросить доспехи контроля. Он поймал себя на мысли, что никогда не чувствовал себя так… легко. Даже с Минсо, с той самой девушкой, с которой они делили вечера и постель последние два года. С ней всё было предсказуемо: ужины в дорогих ресторанах, необременительные разговоры, ласки без желания вникнуть глубже. Сухо, как деловой контракт. С Джисоном же всё было иначе — каждый жест, каждая шутка, даже молчание между ними било искрой, заставляя чувствовать больше, чем он готов был признать.
— Ты пьян, — констатировал он, когда Хан вернулся с двумя новыми бутылками.
— А ты? — парень плюхнулся рядом, намеренно придвинувшись так близко, что их бёдра соприкоснулись. Рука легла на спинку дивана, пальцы в сантиметре от плеча Ли. — Помнишь, как я впервые принёс тебе кофе?
— С надписью «Сахар не нужен»? — Минхо усмехнулся. — Я был готов выбросить его в окно. Вместе с тобой.
— Но ведь не выбросил… — Хан склонился чуть ближе, голос звучал чуть смазано, но с опасной ноткой соблазна, которая всегда сводила с ума. — Значит, уже тогда я тебя зацепил.
— В твоих фантазиях. — отрезал Ли, но в голове всплыли моменты: как раздражённо морщился при виде Джисона в офисе, а позже ловил себя на том, что ищет его взгляд во время совещаний. Этот человек ворвался, как вихрь, смешав все «правильно» и «нельзя» в коктейль, от которого кружилась голова.
— Да ладно тебе. — Джисон положил ладонь на колено Минхо, пальцы скользнули по ткани брюк, задерживаясь в едва заметном круговом движении. Прикосновение было настойчивым, но в то же время нежным, будто он балансировал между дерзостью и трепетом. — Признай, ты просто не мог устоять перед моим обаянием.
— Скорее перед твоей наглостью. — Минхо покачал головой, но уголки губ дрогнули, выдав подавленную улыбку.
— Это одно и то же. — голос парня понизился до шепота, губы почти коснулись уха Ли. Тот почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а в груди зажглось знакомое, запретное тепло.
Он накрыл ладонь Хана своей, и сжал её — сначала осторожно, будто проверяя границы, затем сильнее, словно пытаясь удержать то, что всегда ускользало.
— Знаешь, что сводит меня с ума? — дыхание Хана сбилось, когда он ловко пересел к Минхо на колени.
— Что? — выдохнул тот, не сводя с него глаз. Близость сводила с ума: руки сами потянулись к ягодицам парня, сжимая их с такой силой, что тот не сдержал прерывистый вздох.
— То, что ты до сих пор не снял эту чёртову рубашку. — слова, произнесённые вполголоса, опалили губы. Пальцы скользнули по пуговицам, расстёгивая их одну за другой. — Ты как алгоритм, запрограммированный на контроль.
Минхо перехватил его запястья — собственные пальцы дрожали, когда он притянул Джисона так близко, что их лбы соприкоснулись.
— А ты… — его взгляд метнулся к губам, — как вирус. Взламываешь все защиты, а потом… — он не договорил.
Джисон прервал его поцелуем — горьким от пива и сладким от чего-то неуловимого. Язык скользнул в рот медленно, почти благоговейно, а ладонь, дрожа, прижалась к щеке, большим пальцем выводя круги по скуле. Они целовались без спешки, растягивая секунды в вечность, пока дыхание не сплелось в единый прерывистый ритм.
— Мне нравится вот так, — прошептал Джисон, прислонившись лбом к его плечу.
— Вот так?— Минхо обнял его с неожиданной даже для себя нежностью, ладонь скользнула по спине, прижимая так близко, что между ними не осталось места даже для тени сомнения.
Хан прикрыл глаза, вдыхая запах Минхо — смесь дорогого парфюма и чего-то глубоко личного.. его. Внутренний голос, твердивший годами «не подпускай ближе», наконец смолк. Осталась лишь тишина, в которой билось одно единственное признание: он больше не хочет убегать.
— Да… Просто быть рядом. — слова вырвались наружу сами, обнажая ту часть души, которую он прятал даже от самого себя.
Алкоголь лишь приглушил страх, но не стал причиной. Трезвым он бы никогда не признал, как сладко терять контроль, когда рядом тот, кто ловит в свободном падении. Пальцы, вцепившиеся в плечи Минхо, теперь дрожали не от страсти, а от облегчения. Здесь, в тесноте дивана, под тяжестью теплой ладони на своей спине, он позволил себе быть просто человеком. Без масок, без игры.
— Мне тоже… хорошо с тобой, — голос Ли прозвучал так искренне, что Джисон едва сдержал дрожь.
Их губы снова встретились — медленно, словно боялись спугнуть хрупкость момента. Минхо мягко опустил его на спину, рука подхватила затылок, пальцы вплелись в волосы, притягивая ближе, глубже. Каждое движение было обдуманным, словно он собирал мозаику из обрывков их споров, украденных взглядов, случайных касаний. Джисон ответил тем же — ладони скользили под рубашкой, выписывая круги между лопаток, будто пытаясь стереть годы напряжения, застывшие в мышцах.
Ни спешки, ни борьбы — только тепло, разливающееся по телу, как волна. Даже желание, пульсирующее внизу живота, казалось второстепенным. Сегодня важнее было это: осознание, что между ними — не просто страсть.
Свеча догорела, оставив комнату в серебристом свете луны. Их тела, сплетённые на диване, сливались в единый силуэт — грудь к груди, ноги переплетены, дыхание синхронно. Хан провёл ладонью по спине Минхо, замедляя движения, пока ритм не стал убаюкивающим. Минхо ответил, вжимаясь глубже в его плечо, нос скользнул по шее, впитывая запах кожи, смешанный с горьковатым шлейфом пива.
