Дело о Жеводанском звере

      Перси тяжело вздохнул, опрокидывая в себя стаканчик воды из рядом стоящего кулера. Выпить немного перед входом в “царство мертвых” местного офиса О7 давно вошло в привычку. Да и на удивление здорово нервы успокаивало.       Жаль, не помогало от раскалывающейся надвое головы. Прохлада — и та не спасала. Малейший раздражитель казался ударом по самому больному из возможных мест, а освещение без ножа резало нещадно горевшие глаза. Ожидаемо, измотанная бессонницей нервная система с поразительным единодушием выступала против любой работы. Особенно в преддверии полной луны.       Как же всё невовремя…       Ребята из ночной нашли тело. Сами же занялись первоначальным расследованием, но ничего не обнаружили: место проверить успели — не аномально, и сверхъестественной активностью ни разу не отличилось. Но Миттерану это почему-то не давало покоя ещё с той минуты, когда он выслушал брифинг и перекинулся парой слов с инспекторами, спешившими домой — отсыпаться. Предоставили ему проделать остальную работу. Задача относительно проста — посмотреть на труп самому, чтобы иметь представление, с чем столкнулся. И, разумеется, изучить отчёт по экспертизе. Дальше уже думать. Расследовать.       Он глянул на часы около тяжёлой двери в подвальное помещение. Как минимум заключение по вскрытию уже должно быть готово — других серьёзных задач за ночь не сваливалось.       Вотчина судмедэкспертов О7 встретила холодом где-то на грани дозволенного, запахом множества бумаг и, конечно же, — духов обитательницы кабинета. Какие-то лёгкие, но удивительно стойкие. Перси захотелось чихнуть, как только он переступил порог и сделал несколько шагов внутрь — пришлось глаза прикрыть, подавляя усилием воли настойчивый порыв. Ликанское обоняние определенно не подходило для свиданий с женщинами… даже по работе.       А из-за полки, заставленной образцами и папками, доносилось бодрое мычание. Словно некто увлеченный делом насвистывал себе под нос какую-то композицию, не в силах ни сидеть в полной тишине, ни спеть что-нибудь в полный голос.       Всё как всегда.       Не добравшись до конца стеллажа, Миттеран заранее тихонько постучал костяшками пальцев о металл, обозначая своё присутствие.       И, выходя на свет, к письменному столу, увидел прикованный к себе взгляд тёмных, широко распахнутых глаз. Они казались бездонными, однако в свете ламп влажно блестели — интересом. На лицо упала прядь короткой вьющейся челки, делая женщину в белом халате чересчур очаровательно и мило выглядящей для занимаемой должности.       При виде инспектора она оживилась.       Не говоря ни слова, широко улыбнулась, вскочила со своего места так резво, что кто-либо несведущий мог удивиться. Но Перси успел привыкнуть: она…       На голову, прямо поверх слишком похожих на шерсть седых волос, легли мягкие ладони. В ту же секунду от них вниз, устремляясь всё дальше по кровеносным сосудам и нервным волокнам, начал проникать холод — но не такой, как у мертвецов. Другой, совсем другой. Умиротворяющий.       Миттеран выдохнул облачко пара. Внутри, прямиком под черепом, что-то неуловимо встало на своё место.       А руки пропали. Точно вода ласково стекла вдоль висков и дальше, по щекам.       — Спасибо, Тельма, — глянул на неё снизу вверх, преодолевая внезапную сонливость. — Я тоже очень рад тебя видеть.       Она сцепила пальцы в замок перед собой, приложив прямиком к сердцу и склонив голову набок. Вся лучилась радушием. Как всегда. Но быстро сменила довольство на иную эмоцию — любопытство. Это для Перси читалось в мимике, чуть ином дыхании…       Словом, Тельма очевидно рассматривала его.       Не удивительно. Пару смен назад она позвала его “посидеть, пообедать вместе”, но с тех пор график ни разу не позволил им снова хотя бы на пять минут пересечься — за исключением нынешнего дня.       Конечно, виноват был не только график. Миттерану стоило как минимум самому себе признаться: он ведь и сам в каком-то смысле приложил руку к такому раскладу. Точнее, не прекратил перерабатывать. Его совсем сбило с толку то, насколько непривычно всё пошло с Тельмой, и сделать шаг в эту сторону казалось чем-то то ли чертовски странным, то ли попросту невозможным. Даже коллеги, которые испытывали к нему самые светлые чувства, не планировали сближаться с ним как-нибудь сверх меры — то есть, теснее, чем “хорошие знакомые”. А она…       Что ж. Прямо никто ничего не говорил, но он вел расследования не первый год. Мозг научился подмечать малейшие детали и сопоставлять порой наиболее неочевидные (и правильные), собирая скрытую от глаз картину ситуации. И картина эта говорила вполне однозначно: сирене он нравился. И у неё были намерения. А ещё она (что тоже не менее однозначно) получала удовольствие от того, как обстояли дела. Она знала, что он знал, что она заинтересована. Игра — для неё, и задача без утвержденного алгоритма решения — для него.       С одной стороны, Перси очень льстило внимание женщины вроде Тельмы, а с другой… не то чтобы он был лучшей кандидатурой для этого самого внимания. По-хорошему, следовало бы сразу вежливо, максимально мягко, отказаться, но он просто не нашелся со словами.       Руки сирены замелькали быстро-быстро, выводя знакомые жесты, складывавшиеся в слова.       “У тебя всё хорошо?”       Тельма была одной из тех коллег, кто обращался к Миттерану на “ты” — в данном случае, чуть ли не с самого начала. Хотя не сказать, чтобы они хоть тогда, хоть сейчас общались особенно близко и часто…       — Так плохо выгляжу?       Она смутилась.       “Нет-нет! Слышу усталость, потому и спросила”.       — А. Не обращай внимания, это так… — махнул рукой, — временное неудобство. В любом случае, я тут по делу       “За отчётом?”       — Угу. И героя этого отчёта осмотреть.       Протянул ладонь к женщине — ей с контактом намного проще, нежели выводить всё жестами. В конце концов… инспектор уже запомнил, насколько она любила поговорить. Дискомфорта, конечно, не демонстрировала — привыкла, за столько-то лет, — но нужно быть полным дураком, чтобы ни разу не сравнить то, как много она могла сказать телепатически, и то, как подбирала формулировки покороче, когда прибегала к жестовому языку. Просто потому что он не всегда мог передать всё, что она хотела, без лишних недопониманий.       О чем-то личном Миттеран бы так общаться не рискнул, но о работе…       Прохладные пальцы сирены прямо-таки вцепились в его руку — и следом в голову мягко полилась женская речь.       “Всё уже готово, но тебе не понравится. Да и мне тоже это не нравится, если уж начистоту. Потеряшка-то наш не совсем трупом оказался, представляешь?”       “Каким образом? Я говорил с парнями, они пока ещё не разучились признаки жизни и немертвых проверять”.       “Ага. Тут поинтереснее штука случилась. Привезли-то его мертвее мертвого, и когда я проверяла — он таким же оставался. Вскрыла спокойно, потом сидела писала отчет уже с пару часов — а из коридора как давай орать кто-то. Пошла проверять, ну и оказалось, там наш потеряшка на вязках бьется в полном неадеквате. По всем показателям — живой, но с парой оговорок. Сознание у него, кстати, было так себе: бубнил одни и те же фразы, больше похоже на очень плохонькое воскрешение. Ну знаешь, когда мозг уже подгнить успел, и это даже заклинанием не поправишь”.       “А что по итогу? Он ещё жив, или?”       “Мертв. Теперь, думаю, окончательно, но кто его знает, конечно”.       “Не запомнила, что он говорил во время этого эпизода?”       “Ничего такого. Имён и мест не называл, в основном орал, что ему нужно домой, и повторял стандартные для таких бедолаг вопросы: где он, что с ним, почему глаза не видят. Ах, да, и ещё — что ему ужасно холодно. На внешние раздражители не реагировал, а меня как будто и не видел вообще. Полный набор”.       “И правда, как по методичке…”       “Вот-вот! Но интересное на одном припадке не заканчивается. У потеряшки-то оказалась вырезана печень, причем очень аккуратно, даже кожа протерта от крови. Остальные органы в целости и сохранности”.       Вырезана. Не вырвана, не съедена на месте (обычно оставались ошметки или брызги крови), а извлечена очевидно кем-то, кто в этом что-то да понимал.       Можно списать на очередные мутные схемы Канаверо с его головорезами — вот только они так не работали. Никогда. Да и резона им не было, цели там другие. Если кого убивали — об этом не всплывало ровным счётом ни-че-го. Пропал человек. Конец. Каждая “запчасть” затем шла в дело. А если уж занимались устранением конкурентов или особо насоливших, то по одному только месту преступления несложно понять и мотив, и… посыл, который агенты Тициана стремились донести до тех, кто тела обычно находил.       Здесь же почерк вообще ни на что не похож.       “Кому-то из колдунов посмотреть давали?”       “Мике. Он в ночной был — прискакал сразу с выезда. Поковырялся заклинаниями с полчаса, сказал, что пациент наш зачарован ничем не был даже изначально, но тут может быть замешано что-то из очень специфичной некромантии. Возможно, вообще что-то ближе к ведьмовству. В общем, так он недовольный и ушел. Пообещал после смены в книжках своих покопаться и приехать глянуть ещё раз — я так думаю, вряд ли это будет раньше вечера. По нашему запросу О9 пока из спецов по некромантии никого не прислали, у них как всегда работы полно, а от О8 до сих пор ждём ответа. Такие делишки”.       Миттеран про себя подумал, что О7 не помешал бы хоть один штатный некромант — как раз на такие случаи. И вообще…       “И не говори! Всё было бы намного… А. Ой. Меня чего-то занесло, прости. Услышала кусочек твоей мысли, и показалось, ты это сказал-сказал, а не просто подумал”.       “Порядок, не переживай. У потерпевшего ничего при себе не было, когда его привезли?”       “Ничего особенного. Одежда, бумажник с документами и картами, сумка с бытовыми мелочами. Опись прикреплена к отчету”.       Исходя из слов Тельмы, дело совершенно загадочное — по крайней мере, если опираться на самые общие детали. Миттеран был более чем уверен, что, стоит ему только углубиться в подробности, начать сопоставлять… что-то да щелкнет. Для начала — отчёт, затем архив по делам и обязательная беседа с кем-то из ведьм. К тому времени, он надеялся, кто-то из колдунов всё же должен явиться для более тщательного осмотра.       “Ты до самого утра, что ли, этим занималась?”       “Ну-у-у… не прямо до самого. Под конец смены как раз и закончила. Просто решила дождаться того, кому дело это отдадут, чтобы в курс ввести и пояснить детали, если надо будет. Кто ж знал, что ты и займешься…”       И правда. Кроме Перси в О7 были другие не менее опытные инспекторы, которым не впервой вести расследование, даже если оно запутанное донельзя.       “Что ж, тогда пойдем к телу, чтобы тебе ещё больше тут не задерживаться. Я всё ещё хочу на него взглянуть”.       “Конечно! Не думаю, что он будет против”.       В голове раздался смешок, и Тельма отняла свою ладонь от руки инспектора. Не сильно при этом спеша. Ну, сирена… Возможно, посчитала, что если сделает это слишком резко, то можно будет воспринять жест в негативном ключе.       Не став на этом зацикливаться, Миттеран последовал за ней — прямиком в ещё более холодный и тёмный коридор.       К моргу.