Дело о Жеводанском звере

      Вокзальные часы гулким “динь-дон” оповестили о том, что наступила ночь.       Поезда ФМС всегда отбывали и прибывали в темное время суток, поэтому Перси заранее приготовился сходить на платформу: любимая спортивная сумка висела на плече, пока он смотрел в приоткрытое окно. На улице вместе с пыльным мраком накрапывал дождь. Из форточки в тамбур вагона вместе с блаженной прохладой вползали типичные для густонаселенного места запахи огромного количества людей с их переживаниями — и ни намека на паранормалов. Кроме его попутчиков, конечно, хотя их он особо не видел.       Всех отговаривают покупать билеты в одно купе с ликаном — не дураки же. Что продажники, что пассажиры.       К слову о фондовцах…       Обещали сопровождающего. Резонный вопрос “где?” всплыл в черепной коробке мгновенно, вытеснив заодно желание попить. Ебучая вода. Хотелось сразу после выхода задрать лицо к небу и хлебнуть дождя.       Перси вежливо кивнул проводнику и сошёл на плитку, заодно глазами без лишней суеты пробежавшись по толпе. Фуражек с фондовой таможни не мелькало, значит встречающий не из них. Остальные паранормалы отдельно друг от друга направились на контрольный пункт, смешались с толпой, имитируя обыкновенность, которой в них не было ни грамма. От каждого фонило — до свербежки в глотке, до сухого лающего кашля, до неприятного ощущения…       Апчхи.       Стоило ему чихнуть от переизбытка раздражителей и сделать ещё один вдох, как в нос ударил запах в разы хуже — такой, какого на вокзале быть не должно. Остро железистый, терпковато-прелый, отдающий цементной пылью и сладостью то ли свежего мяса, то ли застоялой гнили.       Кто-то учтиво прикрыл от дождя чёрным зонтом.       — Миттеран? — безразлично, как если бы обладатель этого голоса уже знал ответ.       Обернувшись, он увидел два багровых, цвета венозной крови, омута — почти провалы на фоне мраморно бледного, ничего не выражающего лица. Смотрели сверху вниз. Какого хера кровосос на улице бодрствовал раньше заката? Ещё и без чар, да даже темных очков, в конце концов. Фондовцы совсем уже с ума тут посходили? Может, он ещё и без идентификатора при себе?       — Он самый, — кивнул, не став сразу нарываться в новом для себя Городе.       — Отлично, — незнакомец ответил раньше, чем Перси вставил ещё хоть слово. Ох, посмотрите на него, инициативу перехватывал… ну кадр. Не нравился. — В Фонде попросили тебя встретить, а заодно представиться, раз теперь тебе со мной пересекаться по работе, — протянул ладонь. — Тан.       В голове тут же всплыли факты из прочитанного когда-то дела.       “Каннибал. Подозревается в несанкционированном убийстве людей и сородичей, за неимением улик дело хода не получило. Потенциальный виновник Финского инцидента”.       Рукопожатие у него оказалось решительным, приятно сильным, без гонора и выпендрежа: на себя не перетягивал, кисть не выворачивал и костяшки не ломал… будто тоже приценивался, пытался понять что-то о характере Перси. Так же, как тот сам анализировал кровососа, из деталей внешности и поведения выстраивал примерный личностный портрет. По привычке.       Взглядами они обменялись очень красноречивыми. Как только железом не лязгнуло — загадка.       — Поверенный от своей семьи, я так понимаю? — он не сводил глаз с Тана.       — Угу, — тот мимоходом поправил рукав бежевого костюма. — Согласился, чтобы Фонд отстал от остальных.       Ожидаемый для кровососа ответ.       Значит, он среди них правда самый опасный. И считал “остальных” слабее себя. Хм… Пренебрежение общепринятым законом и одновременно привязанность к тем, кого заранее воспринимал только балластом, но с кем связан определенными обязательствами. Интересное сочетание. Попахивало преклонным возрастом — обычно только спустя веков пять у кровососов формировались специфические моральные установки на фоне устаревших (не исключено, что средневековых) понятий о чести. И привязывались к таким установкам обычно лишь старики.       В деле возраст Тана не был указан в точных цифрах. Лаконичное “первые данные датированы восемнадцатым веком” — и на этом конец.       — Спасибо за откровенность. Ценю, — удобнее пристроил сумку на плече, а то лямка его почти отдавила. — И предлагаю обсудить остальное в дороге. Не под дождем.       Достаточно уверен в себе, чтобы быть честным с кем-то, кто мог бы испортить ему жизнь. Не уступал в позиционировании, старался утвердить свое превосходство через удержание инициативы и показательную демонстрацию отношения. Перси отмечал эти качества как полезные для противостояния угрозам, но до дури неудобные — для личного контакта. Постоянно меряться волей ему не улыбалось… хотя внутреннее желание победить в соперничестве недовольно ворочалось в районе желудка и требовало тоже выкинуть что-то эдакое.       Но не сегодня, пожалуй.       — Пойдем, — Тан согласился с таким же безразличием, с каким спрашивал фамилию. — Куришь?       Шаг у него тоже быстрый — как и у самого Перси. Очередная схожесть…       Не нравилось.       — Нет.       — Тогда сам подвезу.       Это что, нотка уважения была в его интонации? Кровосос-зожник… Смешно, смешно.       — А были другие варианты?       — Если бы ты дымил, я бы в жизни тебя к машине не подпустил. Просто посадил бы в такси и отправил на все четыре. Или куда там тебе надо, — он чуть повернул голову, тряхнув короткими каштановыми кудрями. — В общагу Фонда?       Перси, раздраженный, на секунду изменил своей вежливости.       — Угу. Тебе вообще не обязательно дышать. Нет дыхания — нет проблем с сигаретами. Не думаешь?       Бессмертный закатил глаза.       — Всё-то ты, блять, обо мне знаешь… Для справки: не все привыкают к этому.       — У тебя был порядочный срок, чтобы привыкнуть.       — Не все хотят привыкать.       Он действовал на нервы.       На прошлом месте не говорили, что нынешнее — просто кладезь сомнительных паранормалов вне содержания.       Чувствовалось, это будет очень веселая поездочка.