Теорема Драко Малфоя

Драко Малфой проснулся с твёрдым намерением. Сегодня — никаких глупостей. Никаких случайных взглядов в сторону гриффиндорского стола. Никаких мыслей о том, что могло ему померещиться в плохо освещённой библиотеке. Сегодня он думает только о Лизе Тёрпин. Лиза. Семикурсница. Когтевран. Тёмные волосы, умная улыбка. И — что наиболее важно в контексте его исследований — третий размер. Настоящий, подтверждённый визуально, а не привидевшийся в дурацком бреду после переутомления. — Ты рано, — заметил Блейз Забини, когда Драко уже застёгивал мантию перед зеркалом. — Свидание с Тёрпин только в субботу. Куда ты торопишься? — У меня, в отличие от некоторых, есть утренние ритуалы, — Драко придирчиво осмотрел своё отражение. — И вообще, продуктивный день начинается с продуктивного завтрака. — Кто ты и что ты сделал с Малфоем? Драко проигнорировал его и направился в Большой зал. За завтраком он демонстративно сел спиной к столу Гриффиндора. Очень широкой спиной. Так, чтобы даже периферийное зрение не могло зацепить каштановый пучок или бесформенный свитер. Перед ним были яичница, бекон, тосты и Забини с Ноттом — идеальная компания, никаких раздражителей. — Ты сегодня не поворачиваешься, — заметил Блейз, намазывая джем на тост. — А должен? — Обычно ты проводишь утренний смотр. Как генерал на параде. А сегодня ты сидишь так, будто дал обет не смотреть на женщин. — У меня уже есть кандидатка, — холодно произнёс Драко. — Повторный смотр не требуется. Я сужаю фокус. Нотт, молча пивший кофе, переглянулся с Забини. В третий раз за последние дни. Это начинало превращаться в традицию. — Сужаешь фокус, — повторил Теодор и отпил кофе. — Интересный выбор слов. Драко не удостоил его ответом. По пути на Трансфигурацию ему повезло — если, конечно, это можно было назвать везением. Лиза Тёрпин ждала его у поворота коридора, прислонившись плечом к каменной стене. Сегодня на ней была та же облегающая юбка, что и в прошлый раз, и джемпер на размер меньше, чем допускали школьные правила. Драко мысленно поставил ей дополнительный балл за дерзость. — Малфой, — она отлепилась от стены и двинулась рядом с ним. — А я уж думала, ты меня избегаешь. — У меня были дела. — Какие дела? Сортировка галстуков по цветам? — В том числе, — он усмехнулся. — Ты удивишься, сколько времени требует поддержание безупречного внешнего вида. — О, я не удивлюсь, — Лиза кокетливо поправила ленту в волосах. — Ты выглядишь как человек, который проводит перед зеркалом минимум сорок минут в день. — Тридцать пять. Они остановились у дверей класса Трансфигурации. Лиза повернулась к нему, и на мгновение их лица оказались ближе, чем того требовали приличия. — Суббота, Малфой, — произнесла она тихо, но отчётливо. — «Три метлы». В полдень. Не забудь. — Я ничего не забываю, Тёрпин. — Вот и славно. Она ушла, цокая каблучками, а Драко позволил себе лёгкую, довольную улыбку. Вот. Всё правильно. У него есть кандидатка, которая полностью соответствует Теореме. Которая кокетничает, не разыгрывая оскорблённую добродетель. Которая носит облегающие юбки, а не мешки из-под картошки. Свидание в субботу, практические испытания, доказательство Теоремы — и огневиски с Забини. Всё идёт по плану. Он вошёл в класс Трансфигурации в приподнятом настроении. Оно продлилось ровно до того момента, как он увидел рассадку. МакГонагалл, старая шотландская перечница, рассадила студентов в шахматном порядке: гриффиндорец — слизеринец — гриффиндорец. Чтобы, как она выразилась, «способствовать академическому обмену». Драко досталось место через проход от Гермионы Грейнджер. Случайность, — сказал он себе, садясь. — Обычная случайность. Не смотри на неё. Думай о Лизе. Лиза. Тёрпин. Когтевран. Суббота. — Малфой, — произнесла Гермиона, не поворачивая головы. — Грейнджер, — ответил он так же сухо. На этом обмен любезностями закончился. Драко сфокусировался на своём столе, на куске гранита, который предстояло трансфигурировать в живую черепаху, и на движениях своей палочки. Он — профессионал. Он может игнорировать любые отвлекающие факторы. Гермиона рядом с ним разложила свои принадлежности с той же хирургической точностью, что и на Зельеварении. Она даже не смотрела в его сторону. Вот и отлично. Взаимное игнорирование — лучшая форма сосуществования. — Сегодня, — объявила МакГонагалл, — мы будем работать с трансфигурацией крупных неорганических объектов в живых существ. Это требует концентрации, точности палочковых движений и понимания анатомии целевого организма. Прошу всех подойти к демонстрационному столу. Студенты зашевелились. Драко поднялся, машинально одёрнул мантию и двинулся к столу. Вокруг толпились гриффиндорцы и слизеринцы, смешиваясь в нестройную очередь. Он оказался зажат между Ноттом и каким-то слизеринцем, которого не знал по имени. Грейнджер, разумеется, уже протолкалась в первый ряд. Она всегда хотела всё видеть первой. Драко оказался прямо за ней — не специально, просто так вышло. Между ними было не больше фута. МакГонагалл начала демонстрацию. Её палочка описывала сложные дуги в воздухе, гранит на столе медленно менял очертания, превращаясь в нечто отдалённо напоминающее панцирь. Студенты заворожённо следили. Драко честно пытался сосредоточиться на уроке, а не на затылке заучки, с которого выбилась уже знакомая каштановая прядь. И тут всё случилось. Позже, восстанавливая последовательность событий, Драко так и не смог точно определить, кто именно был виноват. То ли Нотт неловко повернулся, пытаясь разглядеть движения МакГонагалл. То ли Невилл Долгопупс, вечно неуклюжий, задел кого-то плечом. То ли сама Вселенная решила, что Драко Малфой недостаточно страдал в этой жизни. Кто-то врезался в Гермиону. Не сильно, просто толчок в плечо — но она стояла на шаг впереди, балансируя на носках, чтобы лучше видеть. Она покачнулась, взмахнула рукой, пытаясь удержать равновесие. Её мантия, застёгнутая наспех, распахнулась. И в то же мгновение — то ли от резкого движения, то ли от того, что пуговица на блузке была пришита недостаточно крепко, то ли потому что Мерлин решил посмеяться над Драко лично, — верхняя пуговица отлетела. Отлетела с тихим, но отчётливым дзынь, ударилась о каменный пол и закатилась под демонстрационный стол. Блузка разошлась на груди. Время остановилось. Драко видел это недолго — какие-то доли секунды, растянувшиеся в вечность. Но ему хватило. Более чем. У Гермионы Грейнджер была аккуратная, красивая грудь. Третий размер. Именно тот самый, математически выверенный, золотая середина, идеал, который он искал по всей школе с таблицей и системным подходом. Именно тот, который он описывал в своей Теореме с пафосом античного философа. И кружево. Тёмно-синее кружево лифа, которое выглядело до неприличия изящным и совершенно не вязалось с образом «заучки в мешковатом свитере». Драко застыл. Его рот приоткрылся. Все слова, которые у него когда-либо были — колкости, сарказм, остроумные реплики, язвительные комментарии, — всё исчезло. Провалилось в чёрную дыру где-то в районе солнечного сплетения. Он стоял и пялился. Просто пялился, не в силах отвести взгляд или хотя бы моргнуть. Гермиона запахнула мантию одним резким движением, придерживая ворот рукой. Её щёки полыхнули — но это был не румянец смущения, а лихорадочный гневный румянец. Она подняла голову, готовая испепелить любого, кто посмел заметить её конфуз. И встретилась взглядом с Драко. Он стоял ближе всех. С открытым ртом. С выпученными глазами. С видом человека, которому только что явилось привидение, причём совершенно голое. И он молчал. Просто молчал. Вот что было страшнее всего. Драко Малфой — человек, который мог найти колкость в любой ситуации, который флиртовал на автопилоте, который никогда не лез за словом в карман, — стоял с открытым ртом и не мог выдавить ни звука. Гермиона смотрела на него две секунды. Три. — Малфой, — прошипела она едва слышно, но так, что у него мороз пробежал по коже, — закрой рот. Сейчас же. Он закрыл. Она отвернулась, быстро нашла пуговицу на полу (та предательски блестела у ножки стола), подобрала её и сжала в кулаке. Мантия была запахнута наглухо. Лицо — каменное. — Мисс Грейнджер, всё в порядке? — МакГонагалл, которая в этот момент была увлечена демонстрацией, заметила какое-то движение, но не суть произошедшего. — Да, профессор, — голос Гермионы прозвучал ровно, почти обычно. — Я отлучусь на минуту. МакГонагалл кивнула. Гермиона вышла из класса — с идеально прямой спиной, не глядя по сторонам, не ускоряя шаг. Будто ничего не произошло. Будто весь мир не перевернулся с ног на голову. Драко так и стоял. Кто-то — кажется, Нотт — тронул его за локоть, возвращая к реальности. Он машинально повернулся обратно к демонстрационному столу, но не видел ни гранита, ни черепахи, ни МакГонагалл. Внутри его головы творился хаос. Это была Грейнджер. ГРЕЙНДЖЕР. Гермиона Джин «я ношу свитера как мешки из-под картошки» Грейнджер. Та самая. Которую я назвал эталоном отсутствия всего. Контрольной группой. У неё… ЭТО. Третий размер. Возможно, даже чуть больше третьего. Я не успел точно измерить. И кружево… синее кружево… Мерлин, зачем ей синее кружево под свитером, который выглядит так, будто его связала слепая домовая эльфийка?! Урок продолжался. МакГонагалл закончила демонстрацию и велела студентам вернуться к своим столам для практической части. Драко вернулся. Опустился на стул. Положил палочку перед собой. Он не мог пошевелиться. Перед ним лежал кусок гранита, который нужно было превратить в черепаху. Драко смотрел сквозь него. Перед глазами стояло синее кружево. — Ты в порядке? — Забини, сидевший через проход, толкнул его локтем. — В полном, — ответил Драко. Его голос прозвучал хрипло, как после долгого молчания. — Ну-ну, — в голосе Блейза звучало глубокое сомнение. — Ты выглядишь так, будто увидел боггарта. — Заткнись, Забини. — Понял. Не боггарт. Что-то похуже. Драко взял палочку и попытался трансфигурировать гранит. Тот даже не шелохнулся. Он повторил заклинание. Гранит снова проигнорировал его. Драко Малфой, один из лучших студентов курса (после Грейнджер, напомнил внутренний голос), не смог бы сейчас трансфигурировать даже палку в зубочистку. Думай о Лизе, — приказал он себе. — Лиза. Тёрпин. Когтевран. Суббота. У неё тоже третий размер. Настоящий. Она носит облегающие юбки. Она кокетничает. Она — идеальный кандидат. Грейнджер — это ошибка. Просто погрешность. У неё не может быть… Синее кружево снова всплыло перед глазами. У неё есть. Мерлин всемогущий, у неё ЕСТЬ. Он опустил голову на руки. Гранит на столе насмешливо поблёскивал. Звонок прозвенел, когда Драко всё ещё пытался собрать себя по кускам. Гранит остался гранитом. Забини трансфигурировал что-то, отдалённо похожее на лягушку с панцирем — МакГонагалл не впечатлилась, но хотя бы не сняла баллы. Нотт, как ни странно, получил сдержанную похвалу: его черепаха была медлительной и скучной, но вполне реалистичной. Драко вышел из класса, чувствуя себя так, будто его пропустили через центрифугу. Мысли метались, сталкивались, разбегались. Ему нужно было на воздух. Или в подземелье. Или в Азкабан — говорят, дементоры помогают прояснить мысли. В коридоре он увидел её. Гермиона стояла у окна в окружении Поттера и Уизли. Она уже успела привести себя в порядок: пуговица была пришита наспех, мантия запахнута плотно, волосы перетянуты в пучок туже обычного. Она говорила с друзьями, и голос её был спокоен. — Что случилось? — спросил Поттер, нахмурившись. — Ты выскочила как ошпаренная. МакГонагалл что-то сказала? — Ничего, Гарри. Пуговица отлетела, пришлось пришить. Ничего серьёзного. — Пуговица? — переспросил Уизли. — И всё? — И всё, — отрезала она. — Не драматизируй. Драко замер на полпути. Ему нужно было пройти мимо них, чтобы добраться до Большого зала. Другого маршрута не было — разве что лезть через окно, но это было бы уже совсем странно. Гермиона повернулась и увидела его. Их взгляды встретились во второй раз за этот бесконечный день. На её лице не было смущения. Не было растерянности. Только холодное, яростное презрение — пополам с неловкостью, которую она прятала за этим презрением как за каменной стеной. Она смотрела на него так, будто он был редким видом особенно омерзительного насекомого. Драко открыл рот. Он не знал, что сказать. «Извини, что пялился»? «Поздравляю с отличной фигурой, которую ты прячешь под тряпьём»? «Ты не знаешь, где купить такое же кружево, хочу подарить Лизе»? Ни один из вариантов не подходил. Гермиона не дала ему времени выбрать. Она коротко, презрительно фыркнула, отвернулась и ушла по коридору. Поттер и Уизли последовали за ней — оба оглянулись на Драко с одинаковым подозрением, но промолчали. Драко остался стоять. Снова. Как идиот. — Малфой! — Забини догнал его, хлопнув по плечу. — Что происходит? Ты на Грейнджер так смотришь, как будто она тебе Аваду в лицо швырнула. — Хуже, — тихо ответил Драко, не отрывая взгляда от удаляющейся фигуры. — Гораздо хуже. — Да что может быть хуже Авады? Он не ответил. Поздним вечером Драко лежал на кровати, глядя в потолок. Соседи по комнате уже спали: Забини — сном праведника, Нотт — сном человека, которому не снятся сны, Долгопупс — с негромким присвистом. Драко не спал. Перед ним на тумбочке лежал пергамент с таблицей. В графе «Лиза Тёрпин» красовались галочки. Бюст — да. Бёдра — да. Талия — да. Свидание — суббота. Всё правильно, по науке. Он взял перо. Помедлил. И вывел сбоку новую графу: Г. Грейнджер. Посмотрел на неё. Решительно зачеркнул. Снова написал. Зачеркнул опять — на этот раз медленнее. В третий раз написал и отложил перо. Имя смотрело на него с пергамента, как обвинение. Грейнджер. Гермиона Грейнджер. Заучка. Гриффиндорка. Зануда. Девушка, которую он знал семь лет и которая всё это время ходила в бесформенных тряпках. Девушка, которую он публично назвал эталоном отсутствия всего. Девушка, у которой, как выяснилось этим утром, был именно тот размер, что он искал. И кружевной лиф, который совершенно не вписывался в картину мира Драко Малфоя. Он закрыл глаза. Открыл. Имя всё ещё было там. — Мерлин всемогущий, — прошептал он в темноту. — За что. Он свернул пергамент и зашвырнул его в ящик тумбочки. Суббота. Лиза. «Три метлы». Вот что важно. Вот на чём нужно сосредоточиться. Но, засыпая, он снова видел синее кружево.