Пять ломаных лучей

Хенн разрешил Альдену дойти до ангара на своих ногах на девятый день после разбора. Разрешение выглядело не как милость и не как знак доверия. Оно состояло из трех медицинских условий, двух ограничений по времени, запрета на лестницы, запрета на «героическое стояние без опоры» и очень неприятной фразы: - Если начнете бледнеть, Пульс получит право вернуть вас в медотсек без обсуждения. Пульс стоял рядом с медицинским сканером в руке и держал его так, будто инструмент наконец получил правильное назначение. - Я не собираюсь бледнеть по расписанию, - сказал Альден, застегивая верхнюю застежку кителя поверх медицинской повязки. - Бледность не требует вашего согласия, - ответил Пульс. Хенн, проверявший показания на настенном медицинском терминале, хмыкнул. - Вот видите, генерал. Разумный медик. - Вы говорите это только потому, что он теперь спорит со мной, а не с вами. - Я говорю это потому, что он хотя бы не пытается встать с осколком в боку и доказать, что функция не нарушена. Пульс не отвернулся, но Альден увидел, как его пальцы на краю медицинского сканера на мгновение стали неподвижнее. После «Глухого венца» Пульс выносил замечания о собственных скрытых ранениях без возражений. Нравиться они ему от этого не начали. Просто приказ жить продолжал работать даже там, где гордость медика скрипела хуже старой двери. - Бок? - спросил Альден. Пульс посмотрел на него. - Мой или ваш? - Твой. - В норме. Рана закрыта. Боль отсутствует. Подвижность сохранена. Утренний доклад был сделан. - Повтор принят. Хенн перевел взгляд с одного на другого и покачал головой. - У вас даже забота звучит как проверка боекомплекта. - Так проще, - сказал Пульс. Альден не стал спорить. Проще не было. Но иногда «проще» звучало достаточно близко к «выполнимо», чтобы не разбирать разницу на больничной койке. До ангара он шел медленно. Это раздражало сильнее, чем боль. Боль была ожидаемой: левый бок тянул при каждом шаге, ребро отзывалось на вдох, голова еще иногда ловила отголосок контузии, если свет менялся слишком резко. Медленная ходьба унижала своей публичностью. Клоны «Клинка» в коридорах делали вид, что не смотрят. Техники, наоборот, смотрели слишком явно и сразу прятались в работу. Один молодой боец с зеленой полосой на шлеме остановился, чтобы пропустить Альдена, Пульса и Грома, который шел с другой стороны и упорно держался на полшага дальше, чем хотел. Полшага было новым правилом. Гром соблюдал его так, будто это правило лично оскорбляло его предков, хотя формально у клонов не было предков, о которых они говорили вслух. Альден уже научился не уточнять такие вещи в коридоре. У поворота их догнал Клин. Сержант «Клинка» остановился, посмотрел на Альдена, на Пульса, на Грома, потом на расстояние между Громом и Альденом. - Генерал. - Клин. - Хорошо выглядите. Пульс сказал: - Нет. Клин кивнул. - Тогда живым выглядите. Это медицински точнее? - Лучше. - Принято. - Клин перевел взгляд на Грома. - А ты, брат, выглядишь так, будто тебя заставили быть линией вместо двери. Гром ответил: - Линией. - Еще хуже. Дверь хотя бы знает, что она дверь. Альдену пришлось остановиться, потому что смех дернул бок, а бок немедленно решил напомнить, что юмор тоже должен проходить медицинский допуск. Пульс уставился на него. - Боль? - От Клина. - Это не диагноз. - Но причина. Клин поднял обе руки. - Я уйду, пока меня не внесли в медицинскую запись как травмирующий фактор. Генерал, парни просили передать: «Бордовый» готов. Тик уже выгнал из-под него двух техников, потому что они хотели зачистить царапину на левой стойке. Гром повернул голову. - Не надо зачищать. - Я понял по тому, как Тик сказал «отойдите от истории нагрузки». Альден выдохнул через нос. - Спасибо, Клин. Клин задержался еще на секунду. Уже без шутки. - Они остались, да? Вопрос был слишком простой, чтобы быть простым любопытством. - Да. - Хорошо. Страшно, но хорошо. Пульс ничего не сказал. Гром тоже. Альден кивнул. - Согласен. Клин ушел по коридору, а Альден двинулся дальше. На этот раз Пульс не сказал, что темп снижен. Возможно, счел молчание частью лечения. Ангар встретил их шумом. После медотсека любой живой корабельный звук казался грубым: гул репульсоров, голоса техников, короткие сигналы дроидов, стук инструментов по обшивке, металлические команды Рифа где-то у седьмой линии. Воздух пах топливом, разогретой дюрасталью, смазкой, пылью, броней и тем особым ангарным терпением, с которым машины ждут, пока живые существа закончат свои протоколы и снова потащат их в опасность. «Бордовый» стоял на своей линии. Корабль оставили живым после ремонта. Это было первое, что Альден заметил и почему-то оценил сильнее, чем следовало. Темно-бордовая маркировка на корпусе была обновлена только там, где ремонт действительно требовал покрытия. На левом борту осталась длинная царапина от старой грузовой фермы. У рампы виднелся след от перегретого крепления. Около основания одного стабилизатора была маленькая неровность, которую любой нормальный техник зачистил бы за минуту и получил бы за это Тика с датападом, Грома с молчанием и Рифа с головной болью. На корпусе знак «Парадокса» был чуть темнее, чем раньше, потому что его подновили поверх боевой пыли, не сняв все старые слои. Точка в круге. Пять ломаных лучей. Альден невольно опустил взгляд на свой наруч. Маленький знак на нем тоже был поцарапан по краю. После «Глухого венца» Тик предложил заменить пластину. Альден отказался и сразу дал техническую причину: по царапине можно было отличить эту пластину от запасной. Он сказал это слишком быстро, чтобы Тик не успел назвать отказ сентиментальностью. Тик тогда смотрел на царапину так долго, будто проверял, не пытается ли Альден украсть у него язык технических причин. - Формулировка принята, - сказал он наконец. В ангаре сейчас Тик стоял у открытой панели «Бордового» и спорил с двумя техниками «Клинка». Вернее, техники пытались спорить. Тик объяснял. Это были разные процессы, и второй обычно побеждал изматыванием. - Если снять этот слой, вы удалите отметки микроперегрева, - говорил Тик. - Мы можем снять скан, - возразил техник. - Скан не пахнет. Техник моргнул. Альден остановился на расстоянии нескольких шагов. - Тик. Тик повернулся. - Генерал. Вы идете медленно. Пульс сразу: - По медицинскому приказу. - Это не возражение. Это наблюдение. - Тогда наблюдение принято, - сказал Альден. - Что со слоем? - Техники хотят стереть данные. Один из техников с обреченным видом сказал: - Мы хотели зачистить поврежденную краску. - Данные, - повторил Тик. Альден посмотрел на царапину, потом на техника. - Оставьте, если не мешает герметичности. Техник явно не решился спорить с раненым генералом, за спиной которого стояли Пульс и Гром. - Так точно. Тик закрыл панель. - Герметичности не мешает. История нагрузки сохранена. - Рад, что у нас есть история нагрузки. - У вас тоже, - сказал Тик и посмотрел на медицинскую повязку под кителем. Пульс одобрительно кивнул, как будто это был профессиональный комментарий. Альден решил не развивать тему. Лис ждал у рампы без шлема, что после последних событий стало редкостью в ангаре. Здесь было слишком много чужих взглядов, слишком много категорий «свой, но не подтвержденный», слишком много маршрутов. Сейчас Лис держал шлем под мышкой, и его лицо было тем же лицом Джанго Фетта, что у тысяч других клонов на войне. Если смотреть недолго, можно было ошибиться. Если знать его чуть лучше, невозможно: угол головы перед возражением уже был там. - Доступ к «Бордовому» подтвержден? - спросил Лис. Альден посмотрел на него. - Моему собственному шаттлу? - Формально «Бордовый» закреплен за экспериментальным ударным звеном «Парадокс» при штабе генерала Крейса. После ранения и временного ограничения вашего полевого допуска доступ к борту требует медицинского и командного подтверждения. Пульс сказал: - Медицинское подтверждение на десять минут внутри борта без подъема по внутренней лестнице. Риф подошел с другой стороны. - Командное подтверждение на десять минут, без включения дополнительных систем, без вылета и без Тика в закрытом контуре с дверью. Тик поднял руку. - Последнее условие лишнее. - Последнее условие прожито, - ответил Риф. Альден посмотрел на Мейру, которая появилась у перил верхней галереи с чашкой кафа. Она не спускалась, просто смотрела вниз с тем выражением, в котором одновременно умещались усталость, насмешка и готовность ударить правдой, если кто-то начнет превращать десять минут в символическую победу. Она подняла чашку в коротком жесте. Альден кивнул. - Значит, доступ подтвержден. Лис отошел от рампы. Тик опустил панель. Гром шагнул так, чтобы не быть дверью. Пульс посмотрел на время. Риф тоже. Альден сделал первый шаг на рампу. Низкий звук не прозвучал, потому что рампа уже была открыта. Зато под подошвой отдалась знакомая вибрация корпуса. «Бордовый» стоял неподвижно, но внутри него всегда было чуть прохладнее, чем в ангаре. Запах масла, металла, чистящего состава и разогретой брони ударил мягче, чем медотсек, и сильнее, чем коридоры. Здесь не было белой чистоты. Здесь были углы, крепления, следы рук, небольшая царапина на внутренней переборке, которую Гром однажды назвал «не мешает», и заводской номер на боковой стене, оставленный таким, каким он был с первого дня. Альден остановился перед номером. Старые черные цифры на сером металле. Никакого знака поверх, никакой краски, никакой попытки переписать начало корабля. Тик оставил его таким с первого дня. Тогда Альден не сразу понял почему. Теперь, возможно, понял чуть лучше: не все старое нужно стирать, чтобы место стало своим. Иногда достаточно не позволить старому быть единственным именем. - Время, - сказал Пульс. - Я только вошел. - Осталось девять минут. Риф за спиной пробормотал: - Сотрудничество с Пульсом делает меня счастливым человеком. Пульс повернул к нему голову. - Ваше давление тоже требует проверки. - Забудь, что я сказал. Внутри «Бордового» все было на своих местах, но уже не так, как до «Глухого венца». У Лиса на тактической панели появился новый закрытый слой с контекстными фразами и проверками голосового доступа. Вместо названия там стояла сухая служебная метка: «Канал. Подтверждение. Риск». У Пульса в медицинской нише добавили отдельный аварийный набор для Альдена: Хенн настоял, Пульс не спорил, Альден попытался спорить и проиграл обоим. У Тика в техническом гнезде висел снятый черный маяк «Оси» в изолированном контейнере. На нем была наклейка Рифа: «Не трогать без меня». Ниже Тик добавил: «И без меня тоже». Риф поверх написал: «Особенно без тебя». Кто-то из техников «Клинка» поставил рядом маленькую зеленую точку. Тень выбрал новую точку обзора у кабины, потому что старый угол после ремонта стал слишком очевиден. Гром переставил оружейные крепления так, чтобы проход к медицинской нише был шире. Это было почти незаметно, если не знать, сколько места обычно занимало тяжелое снаряжение Грома. Альден заметил. - Проход стал шире. Гром посмотрел на крепления. - Медики. Одно слово. В нем было больше работы, чем в половине протоколов. - Спасибо. Гром не ответил. Лис включил боковой экран. На нем появился значок входящего защищенного канала. - Корд Веш. Третий повтор за два дня. Ранее вы были недоступны по медицинскому запрету. Пульс сказал: - Пять минут. - У меня было десять на борт. - Теперь пять на Корда. Альден сел на боковую скамью, потому что спорить стоя было бы подарком Пульсу. - Включай. Голограмма Корда появилась с помехами. Мандалорец выглядел ровно так же, как на Камино и в прошлый раз: жесткий, угловатый, без попытки изображать радость. Только свет падал иначе, и в тени за ним не было белых стен тренировочного купола. Где он находился, Альден спрашивать не стал. Корд ответил бы грубо или не ответил бы вовсе. Корд оглядел внутренний отсек «Бордового» одним взглядом. - Живой. - Да, - сказал Альден. - Плохо выглядите. Пульс произнес: - Подтверждаю. - Медик тоже живой, - сказал Корд. - Уже лучше. Пульс кивнул так, будто это был допустимый медицинский факт. Корд посмотрел на остальных. Его взгляд задержался на Лисе, Тике, Тени, Громе. На броне. На знаке. На внутренних изменениях, которые другой человек мог бы не заметить. Потом он снова посмотрел на Альденa. - Белые потянули? Альден не уточнил, кого он имеет в виду. - Да. - Не отдали? - Нет. Корд хмыкнул. - Значит, не совсем дурень. Риф, стоявший у рампы, тихо сказал: - Высокая похвала. Корд повернул голову к нему. - Коммандер Риф. Слышал ваш отчет. Риф напрягся. - От кого? - У меня длинные уши. - Это не ответ. - Зато честнее, чем половина отчетов Камино. Мейра, спустившаяся по галерее ближе к рампе, сказала: - Корд. - Генерал Тон. - Если вы получили закрытый отчет незаконно, я должна быть недовольна. - Будьте. Потом. Мейра посмотрела на Альдена и не стала продолжать. Возможно, потому что Корд был прав: потом. Корд снова обратился к Альдену. - Слушай сюда, джедай. Если вернешь их на Камино после настоящего неба, белые стены их не удержат. Я не про красивый побег. Второй раз они поймут проще: их выпустили, использовали, назвали слишком неудобными и убрали в ящик. После этого можно чинить сколько угодно. Солдат не останется. Альден молчал. Пятеро тоже. Но в их неподвижности стало больше веса. - Я не подпишу возврат, чтобы облегчить себе жизнь, - сказал Альден. - Это я уже слышал. Теперь другая часть. Не путай «не вернуть» с «мои». Не становись Камино другого цвета. Если начнешь держать их возле себя, потому что тебе страшно без них, я узнаю. - И что сделаешь? - Для начала скажу, что ты дурень. Дальше посмотрим по обстоятельствам. Мейра тихо сказала: - Метод педагогически спорный, но направление мне нравится. Корд не улыбнулся. - Они все еще не ошибка в бою. Но теперь ты тоже часть их ошибки в таблицах. Не делай вид, что можешь выйти из нее чистым. Альден почувствовал, как под повязкой дернулся бок. Корд никогда не выбирал слова мягче, чем нужно. - Не делаю. - Хорошо. Теперь покажи. - Что? - Как они у тебя выходят. Альден посмотрел на Пульса. Пульс посмотрел на таймер. - Две минуты на канале. - Выход у нас через час, - сказал Риф. - Ограниченный. Оборонительный. Генерал Крейс остается на борту «Бордового». Подписи есть. Корд перевел взгляд на Рифа. - Ты пропустил их обратно в огонь через неделю после того, как джедая вскрыли на старом узле? Риф ответил ровно: - Я пропустил их на оборонительный перехват дроидного звена без высадки генерала Крейса, с медицинским ограничением, подписанным Хенном, Пульсом, генералом Тон и мной. Если хотите назвать меня дурнем, становитесь в очередь. Корд несколько секунд смотрел на него, потом коротко хмыкнул. - Ладно. Не полный дурень. - Я ценю. Альден почти улыбнулся. На этот раз почти получилось. Связь с Кордом оборвалась без прощания. Он просто кивнул пятерым, коротко, грубо, и голоизображение рассыпалось помехами. Пульс немедленно сообщил, что пять минут истекли, и Альдену пришлось выйти с «Бордового» обратно в ангар, потому что если он начнет нарушать медицинские условия сразу после разрешения выйти из медотсека, Хенн действительно введет седатив. Альден верил в это так же твердо, как в Силу. Через час он вернулся уже как командир, допущенный на борт для ограниченного оборонительного выхода, а не как пациент, которому позволили десять минут внутри. Медицинский фиксатор под кителем мешал дышать полной грудью, но держал бок. Хенн подписал допуск с таким лицом, будто ставил подпись не на разрешении, а на личном оскорблении. Пульс проверил подпись, потом самого Альдена, потом подпись еще раз. Риф подписал операционный лист. Мейра утвердила маршрут. Лис внес контекстную фразу. Тик проверил, что она не ушла в открытый слой. Тень проверил, что у ангарного поворота действительно стоит клон с пайком, а не разведчик КНС. Гром молча забрал у Альдена аварийный меднабор, который тот по глупости попытался взять сам. - Я могу нести меднабор. - Можете. Не будете. - Это приказ? - Медицинский. Пульс подтвердил: - Да. Альден сдался быстрее, чем раньше. Возможно, это и называлось ростом. Или кровопотерей с последствиями. У рампы «Бордового» пятеро выстроились сами. Строй изменился. В нем уже не было прежнего ожидания от Альдена каждого разрешения на собственное существование, но он не стал обычной линией «Клинка» перед вылетом. Они стояли в своем порядке, который флагман научился читать: Лис слева, Пульс на полшага ближе к медицинской нише, Тик со стороны технического входа, Тень так, что его замечаешь вторым, Гром у широкой линии, не закрывая ее полностью. Альден прошел вдоль них. Медленно. Пришлось. Он ненавидел это меньше, чем утром. У Лиса проверил тактический наруч, крепление шлема, канал подтверждений. На экране мигала строка операции: «Оборонительный перехват. Генерал Крейс не покидает борт без отдельного допуска. Цель: остановить дроидное звено до линии снабжения. Приоритет: флагман, гражданский транспорт, живые. Данные вторичны». - Формулировка? - спросил Альден. Лис чуть повернул голову. - Рабочая. Неприятно подробная. - Это из-за тебя. - Да. У Пульса Альден проверил медицинские подсумки, аварийный набор для себя и отдельный пакет для «Клинка». Пульс докладывал без вытягивания: - Мое состояние в норме. Бок закрыт. Дыхание ровное. Меднабор полный. Ваши ограничения внесены в канал и продублированы у Лиса, Рифа, Мейры и Хенна. При попытке покинуть борт без допуска я остановлю вас. - Понял. Пульс после паузы сказал: - Хорошо. У Тика Альден задержался на наруче. - Открытые временные метки? - Отключены. - Голосовые подтверждения? - Контекстная фраза локальная. Смена после выхода. Рампа подтверждается механикой, не аудио. Фиксатор Корда проверен трижды. - Дважды было бы достаточно. Тик посмотрел на него. - Нет. Альден решил не спорить. У Тени проверка была самой короткой. Снайперская конфигурация, обзор, второй маршрут, внешние отражения. - Что видишь? - Рифа у линии. Клина у второго шаттла. Техника, который хочет зачистить стойку, но боится Тика. Мейру на галерее. Дроидное звено на дальнем экране. Вас. Грома слишком близко. Гром низко произнес: - Не слишком. Альден посмотрел на расстояние. Полшага было соблюдено. - Приемлемо. У Грома он проверил тяжелые крепления, страховку, положение аварийного меднабора, который тот все-таки забрал, и наплечник с темно-бордовым лучом. - Если я упаду? - Пульс. - Если прямой удар? - Закрываю линию. - Если я начну говорить как паника? - Лис. - Если очень захочется стать дверью? Гром помолчал. - Риф злится. Сзади Риф сказал: - Я прямо здесь. - Поэтому помню, - ответил Гром. Мейра на галерее подняла чашку кафа, как на параде. Альден дошел до конца строя и вернулся к середине. В датападе Рифа все еще лежал отчет со словом «неприемлема». В закрытом пакете командования ждал ответ Камино, и никто на флагмане не верил, что Ору Се ограничится одним несогласием. Хенн стоял у медицинской линии с видом человека, готового отменить любой символизм одним словом «давление». Мейра наверху не улыбалась, только держала чашку обеими руками. Маленький знак на наруче Альдена тянул кожу рядом с медицинским фиксатором. Пятеро надели шлемы почти одновременно. Серо-бордовые лица исчезли под одинаковой броней, но для Альдена они уже не становились одинаковыми. Лис чуть наклонил голову перед последней проверкой канала. Пульс проверил дыхание и руки. Тик шевельнул пальцами над наручем, не касаясь панели. Тень стал менее заметен, чем должен был быть человек в «Катарн». Гром занял место, где его корпус не закрывал Альдена, но мог закрыть, если мир снова решит ударить. Шлемы коснулись друг друга по кругу. Металл прозвучал коротко, без показной силы. В ангаре этот звук услышали не все. Риф услышал. Клин услышал. Мейра наверху точно услышала, хотя по лицу не показала. Гром подошел к Альдену и встал плечом к плечу. В этом движении была осторожность из-за раненого бока, сила тяжелого бойца и точность нового правила: коснуться так, чтобы Альден не почувствовал себя хрупким предметом, который все боятся тронуть. Альден ответил плечом. - Возвращаемся все, - сказал он. Лис повернул голову. Альден успел поднять руку. - Уточняю. Говорю это как цель. Выполнение не дает разрешения умирать ради красивого отчета или ломать протоколы. Приоритеты остаются: флагман, гражданский транспорт, живые, задача, группа, я в рамках медицинского ограничения. Старший приказ жить действует. Если выбор станет невозможным, применяете протоколы и зовете Рифа. Риф тихо сказал: - Уже лучше. Лис ответил: - Формулировка пригодна. Пульс добавил: - Медицински допустима. Тик: - Технически избыточна, но полезна. Тень: - Дроидное звено приближается. Гром: - Пора. Альден посмотрел на «Бордовый». На темно-бордовую маркировку. На царапину у стойки. На рампу. На внутреннюю переборку, где за поворотом оставался старый заводской номер. На знак пяти ломаных лучей на броне пятерых и маленькую поцарапанную копию на своем наруче. Рампа поднялась. Низкий звук пошел по полу, когда Тик запустил закрытие и повторное подтверждение. В конце щелкнул фиксатор Корда. Механика держала. Внешний экран показал открывающуюся линию ангара, красный свет боевого сигнала лег на серую броню, и «Бордовый» дрогнул всем корпусом, принимая тягу. На внутренней переборке, рядом со старым заводским номером, прошел отсвет первых выстрелов.