Тише, чем слова

Ночь накрыла город тихо, без ветра и дождя. Первая ясная ночь за почти неделю — небо очистилось от туч, и в окна квартиры на четвёртом этаже заглядывали звёзды. Холодные. Равнодушные. Прекрасные. Сяо лежал в кровати уже третий час, глядя в потолок. Он перепробовал всё. Считал овец — сбился на второй сотне и начал заново, потом бросил. Дышал по специальной технике, которую когда-то показал Чжун Ли: вдох на четыре счёта, задержка на семь, выдох на восемь. Не помогло. Пытался читать учебник по физике — самый скучный, самый монотонный, — но строчки расплывались перед глазами, а мысли всё равно возвращались к одному и тому же. К Итэру. Всегда к Итэру. Сяо перевернулся на бок и взял с тумбочки телефон. Экран вспыхнул, осветив комнату холодным синеватым светом. Час сорок семь ночи. Он открыл галерею — просто так, бездумно, — и пальцы сами пролистали фотографии до нужной. Хэллоуин. Прошлый год. Итэр тогда уговорил его пойти на школьную вечеринку — самую шумную, самую людную, самую невыносимую из всех возможных. Сяо согласился только потому, что Итэр смотрел на него щенячьими глазами и обещал, что они уйдут рано. Они не ушли рано. Задержались почти до полуночи, потому что Итэр выиграл конкурс на лучший костюм (он изображал странствующего рыцаря из какой-то видеоигры, и его доспехи, сделанные из картона и фольги, разваливались на части при каждом движении), а потом Венти устроил импровизированный концерт, а потом Сян Лин принесла тыквенные пироги, и... И Сяо остался. Потому что Итэр был счастлив. Потому что его смех перекрывал шум музыки. Потому что он то и дело оборачивался к Сяо — проверить, здесь ли он, не ушёл ли, — и в его глазах мелькало что-то такое, от чего Сяо забывал, зачем вообще собирался уходить. На фотографии они стояли вдвоём на фоне украшенного гирляндами спортзала. Итэр обнимал Сяо за плечи — широко, по-дружески, — и корчил рожу в камеру, изображая зомби. Его картонные доспехи съехали набок, парик сполз на глаза, а на щеке красовался след от тыквенного пирога. Сяо на фотографии выглядел как обычно — серьёзный, напряжённый, с поджатыми губами. Но если присмотреться... Если очень внимательно присмотреться... В уголках его глаз пряталась улыбка. Едва заметная. Почти неуловимая. Такая, которую мог увидеть только тот, кто знал, куда смотреть. Сяо смотрел на эту фотографию каждую ночь. Иногда — по нескольку раз. Он знал каждый пиксель, каждую тень, каждую деталь. Как пальцы Итэра лежат на его плече — небрежно, но крепко. Как его голова чуть наклонена в сторону Сяо — ближе, чем требовалось для кадра. Как свет гирлянд отражается в его глазах золотистыми искорками. «Если бы я мог поставить эту фотографию на заставку, — подумал Сяо в тысячный раз, — я бы сделал это». Но он не мог. Кто-нибудь заметил бы. Чжун Ли — точно заметил бы. И хотя Чжун Ли никогда не стал бы задавать неудобных вопросов, одного его понимающего взгляда хватило бы, чтобы Сяо провалился сквозь землю. Он выключил экран и снова уставился в потолок. Тишина в квартире была абсолютной. Чжун Ли давно спал — он вообще ложился рано и вставал на рассвете, чтобы успеть подготовиться к урокам и выпить свой фирменный чай в тишине. Сяо иногда завидовал этой его способности — засыпать ровно в одиннадцать и просыпаться ровно в шесть, без будильника, без мучений, без бесконечной прокрутки мыслей в голове. У Чжун Ли, кажется, вообще не было проблем с самообладанием. Он был собранным, как дорогой часовой механизм, и таким же точным. Сяо часто думал, что они с братом похожи в этом — оба несли в себе какую-то внутреннюю дисциплину, заложенную то ли воспитанием, то ли натурой. Но у Чжун Ли эта дисциплина давала покой. А у Сяо — нет. Он снова взял телефон. Открыл мессенджер. Чат с Итэром был закреплён на самом верху — разумеется, закреплён, — и последнее сообщение пришло в половине двенадцатого. Итэр: «Спокойной ночи, Сяо. Завтра будет хороший день, я чувствую. Увидимся у ворот!» Сяо не ответил. Он не ответил тогда, потому что не знал, что написать. «Спокойной ночи» звучало слишком просто, слишком обыденно. А всё, что было за пределами «спокойной ночи», звучало слишком... честно. Но сейчас, в тишине ночи, когда мир спал и никто не мог его осудить, он набрал сообщение. Сяо: «Не спишь?» Палец завис над кнопкой отправки. Это было глупо. Итэр наверняка спал — ему, в отличие от Сяо, не требовалось три часа, чтобы забыться сном. Он просто ложился в кровать, закрывал глаза и через пять минут уже видел сны. Сяо знал это, потому что Итэр сам рассказывал — с завистью и восхищением одновременно, — как Люмин злится на него за эту способность. Отправлять сообщение сейчас было глупо. Бесполезно. Эгоистично. Он нажал «отправить». Прошло десять секунд. Двадцать. Сяо уже собирался отложить телефон и попытаться — в тысячный раз — заснуть, когда экран замигал. Итэр: «Сяо! Ты тоже? Мне тут такое смешное видео прислали!» Сердце Сяо пропустило удар. Он уставился на экран. Итэр не спал. Итэр не спал и писал ему — быстро, радостно, как будто ждал этого сообщения. Сяо: «Почему не спишь?» Итэр: «Не знаю. Просто не спится. Мысли всякие в голову лезут. А ты?» Сяо: «Тоже.» Итэр: «Бессонница — это так скучно. Хорошо, что ты написал. Теперь хоть есть с кем поболтать. Смотри видео, я сейчас ссылку кину.» Ссылка прилетела через секунду. Сяо открыл её. Это было короткое видео — кот пытался запрыгнуть на диван, но промахнулся и шлёпнулся на пол, а потом сделал вид, что так и было задумано. Сяо смотрел на кота, но думал не о нём. Он думал о том, что Итэр назвал его сообщение «хорошим». Что Итэру было скучно одному. Что Итэр хотел с кем-то поболтать — и этим кем-то оказался он. Сяо: «Кот смешной.» Итэр: «Я знал, что тебе понравится! У тебя такое чувство юмора — сухое, но я его уже научился понимать. Если ты написал "смешной" с каменным лицом, значит, тебе реально смешно.» Сяо: «У меня нет каменного лица.» Итэр: «Есть. Но мне нравится. Оно... настоящее. Не то что у других, которые улыбаются, а сами думают непонятно что.» Сяо перечитал это сообщение трижды. «Мне нравится». Итэр написал это так легко, так естественно, как будто не было в этих словах ничего особенного. Но для Сяо они были всем. Они были бальзамом на рану, о существовании которой он сам себе боялся признаться. Они были крошечным кусочком надежды, который он не просил, но получил. Сяо: «Ты странный.» Итэр: «Это я-то странный? Посмотри на себя. Ты в два часа ночи спрашиваешь, не сплю ли я, а потом говоришь, что это я странный. По-моему, мы оба странные. В хорошем смысле.» Сяо: «В хорошем?» Итэр: «Конечно. Странные — это те, кто не как все. А быть как все — скучно.» Они переписывались до трёх часов ночи. Сначала о видео с котом — вернее, о котах вообще (у Итэра в детстве был кот, который любил спать у него на голове, и Сяо узнал об этом впервые). Потом о школе — Итэр жаловался на алгебру, Сяо предлагал помочь с домашкой, Итэр отказывался («ты будешь объяснять, а я всё равно ничего не пойму, и мы оба расстроимся»). Потом о предстоящих выходных — Итэр снова вспомнил про квартирник у Венти и сказал, что очень рад, что Сяо согласился пойти. Итэр: «Я вообще рад, что ты есть. Ты знаешь об этом?» Сяо: «Ты говорил. Много раз.» Итэр: «Ну и что. Хорошие вещи можно повторять. Вот скажи — тебе же приятно это слышать?» Сяо уставился на экран. Пауза затянулась. Он не знал, как ответить. Правда — «да, приятно, настолько приятно, что у меня сердце сейчас выпрыгнет из груди» — была невозможна. Ложь — «не особенно» — была бы слишком очевидной. Итэр всё равно бы не поверил. Сяо: «Терпимо.» Итэр: «Ха! "Терпимо" на языке Сяо означает "очень приятно, но я ни за что в этом не признаюсь". Я уже выучил твой словарь. Я вообще много чего о тебе выучил за три года.» Сяо: «Например?» Итэр: «Например, ты всегда садишься у прохода, чтобы видеть дверь. Не знаю почему, но ты так делаешь с первого класса. Ты любишь миндальный тофу, но никогда не просишь добавки, даже если хочешь. Ты не носишь шарфы, потому что они тебя душат. Ты никогда не смеёшься в голос, но если присмотреться, видно, когда тебе смешно — у тебя вот тут, в уголках глаз, морщинки появляются.» Сяо читал это сообщение — длинное, на несколько строк, — и чувствовал, как внутри что-то ломается. Нет, не ломается. Тает. Как лёд под весенним солнцем. Итэр замечал. Всё это время Итэр замечал. Его привычки, его вкусы, его мимику — всё, что Сяо считал невидимым для окружающих. Итэр видел. Запоминал. Хранил. «Друзья так делают», — попытался напомнить себе Сяо, но внутренний голос прозвучал неубедительно. Друзья так делают. Да. Конечно. Но почему тогда от этих слов так тепло в груди? Сяо: «Ты слишком наблюдательный.» Итэр: «Только с тобой. Остальных я не особо замечаю, если честно. Они все какие-то... фоновые. А ты — нет.» Сяо отложил телефон. Ему нужно было перевести дух. «А ты — нет». Три слова. Всего три слова. Они жгли. Они звучали в голове, отражаясь от стенок черепа, как эхо в пустом зале. Сяо закрыл глаза и медленно, очень медленно выдохнул. Он не мог продолжать этот разговор. Не сейчас. Иначе он сказал бы что-то лишнее. Что-то, о чём пожалел бы утром. Но телефон снова завибрировал. Итэр: «Эй, ты куда пропал? Заснул?» Сяо: «Нет. Задумался.» Итэр: «О чём?» Сяо: «О том, что нам завтра к первому уроку. Уже три часа.» Итэр: «Ой. Точно. Я совсем про время забыл. Ладно, давай попробуем поспать. Хотя бы пару часов. Спокойной ночи, Сяо. Спасибо, что написал. Мне стало гораздо лучше.» Сяо: «Мне тоже.» Он отправил это сообщение прежде, чем успел себя остановить. «Мне тоже» — два слова, которые были слишком честными, слишком обнажёнными. Но отступать было поздно. Сообщение ушло. Итэр прочитал его — две синие галочки загорелись почти мгновенно, — и в ответ пришёл только смайлик. Улыбающийся. С сердечком. Сяо уставился на это сердечко. Маленькое, красное, нарисованное. Итэр использовал такие смайлики со всеми. С Венти, с Паймон, с Сян Лин, даже с Чжун Ли однажды (и Чжун Ли, говорят, ответил ему смайликом с чашкой чая). Это ничего не значило. Это был просто эмодзи. Просто пиксели на экране. Но Сяо всё равно сохранил это сообщение. Как сохранял всё, что имело отношение к Итэру. Он отложил телефон и накрыл глаза ладонью. Спать не хотелось. Мысли неслись по кругу, как белки в колесе. «Ты — нет». «Мне нравится». «Спасибо, что написал». «Я рад, что ты есть». Слова Итэра — небрежные, лёгкие, ничего не значащие для него самого — оседали внутри Сяо, как драгоценные камни на дне тёмного озера. Он собирал их. Коллекционировал. Перебирал по ночам, когда не мог уснуть. Их дружба была похожа на мозаику. Итэр щедро разбрасывал кусочки — слова, взгляды, прикосновения, — не задумываясь, куда они упадут. А Сяо подбирал каждый. Бережно, трепетно, как будто от этого зависела его жизнь. Складывал в узор, который не мог показать никому. Даже самому себе — не мог. Потому что если бы он признал, что узор давно сложился в слово «люблю», — всё рухнуло бы. Он перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушку. За окном медленно светлело небо — ночь уступала место рассвету. Скоро встанет Чжун Ли, загремит чайником на кухне, зашуршит страницами утренней газеты. Скоро нужно будет вставать, одеваться, идти в школу. Встречать Итэра у ворот. Делать вид, что всё в порядке. Но сейчас, в тишине уходящей ночи, Сяо позволил себе одну-единственную слабость. Он прошептал в темноту — так тихо, что даже стены не услышали: — Я люблю тебя, Итэр. Я так сильно тебя люблю. Слова растворились в воздухе без следа. Никто не ответил. Ничего не изменилось. Мир не рухнул, небо не упало на землю, сердце не остановилось. Всё осталось как прежде — только в груди немного полегчало, как будто он выпустил пар из перегретого котла. Сяо закрыл глаза. Рассвет уже крался в окно, разбавляя темноту серыми сумерками. Через три часа прозвенит будильник. Через четыре — он будет стоять у школьных ворот и ждать. И когда Итэр появится из-за поворота — солнечный, взъерошенный, с неизменной улыбкой, — Сяо снова сделает вид, что всё в порядке. Что он просто друг. Просто лучший друг. Потому что правда стоила слишком дорого. А потерять Итэра он не мог. Совсем не мог.