Косолапинг: взгляд из малины

      — Привет! — услышал Чонин из трубки, как только принял вызов, — Что делаешь?       Он лениво зевнул, не выспавшись после клуба, и, даже не пытаясь придумать отговорку, честно признался, чтобы побыстрее отмазаться:       — Спал. Чо надо?       — У меня идея! — смеясь, произнёс Сынмин и попытался рассказать.       Какого чёрта он такой бодрый — не понятно: в клубе они были вместе, пили текилу вместе, пихали деньги в трусы накачанным мужикам тоже вместе.       — Ты можешь не ржать как больной? — спросил Чонин, снова зевая и потягиваясь, — Проржись и повтори. Задолбал.       Через несколько минут хохота Сынмин наконец-то успокоился и начал заново:       — В общем, смотри, у меня такая идея… Но ты сразу не отвергай предложение. Дослушай. Короче, Чанбин отказался, поэтому я рассчитываю на тебя.       — Давай уже к делу, — поторопил его Чонин, — это какой-то кринж, да?       — Ладно! Итак, я достал два костюма медведя… — продолжил Сынмин.       — Эээ! Не, фу, я в этом не участвую! — воспротивился Чонин, окончательно проснувшись от такой неожиданной новости.       — Чего «фу»? — недовольно уточнил Сынмин.       — Ну, это… Это ж ты для непотребств купил? — предположил Чонин, — Гадость!       Сынмин, будучи его лучшим другом, уже даже на расстоянии понимал, что Чонин сейчас сидит и морщит свой курносый носик. Он всегда делал это довольно смешно, что делало его похожим на лису, нашедшую вместо вкусной жирной мыши клубень картошки. И опять же, Сынмина смешило, что Чонин до сих пор девственник, но все его мысли о какой-то похабщине.       — Каких непотребств? Пубертат свой уйми и иди найди себе мужика, пора уже прочистить твой дымоход, — он снова заржал, выбесив Чонина окончательно.       Через час они уже сидели в машине. Чонин на заднем сиденье с недовольно надутыми губами, постоянно флиртующий со своим парнем Сынмин, то и дело тянущий к нему свои руки, и, собственно, его парень Чанбин, ведущий машину к ближайшей глухой деревне за лесом.       Из щели приоткрытого в автомобиле окна доносился свежий весенний ветер и лёгкий запах лошадиного навоза с фермы на окраине посёлка, находящегося на пути к деревне. Чонин поморщился, вызывая смех Сынмина, и злобно посмотрел в зеркало, встретившись с ним взглядом.       Ещё вчера вовсю зеленела молодая трава, кустарники, деревья покрывала молодая листва, а ночью холодный фронт подарил им очередной внеплановый снегопад и десятисантиметровый слой белого одеяла. Такой отвратительной весны Чонин не помнил с рождения.       — Во сколько вас забрать? — спросил Чанбин, когда они миновали ту самую глухую деревушку и остановились у озера на опушке леса.       — Я позвоню, — сказал Сынмин и наградил его поцелуем.       Чонин, увидев перед своим носом смачное засосяо, фыркнул и вышел из машины, погромче хлопнув дверью.       Сладкая парочка вышла через пару минут и направилась к багажнику. Чанбин вытащил пакеты, и Сынмин начал доставать из них костюмы.       Чонину вручили что-то коричневого цвета, напоминающее волосатое кигуруми. Он с неохотой натянул на себя костюм, но когда Сынмин достал милую шапочку с небольшими круглыми ушами, Чонин расплылся в улыбке:       — Что ж ты молчал-то? Какая прелесть!       — А я тебе говорил, не ори раньше времени! — нравоучительным тоном произнёс Сынмин.       Он быстро надел шапку на Чонина и обмотал его шею пушистыми завязками, а потом надел такую же и на себя.       Чанбин быстро сфотографировал их на телефон, поцеловал Сынмина и собирался уезжать.       — Я позвоню, — повторил Сынмин и получил шлепок по заднице.       Как только крутая тачка Чанбина скрылась за ближайшими деревьями, и осела снежная пыль после маневра с пробуксовкой, Сынмин развёл руки в стороны и потянулся, всем видом демонстрируя прекрасное расположение духа. Затем опустился на четвереньки и не торопясь, побрёл в лес.       Выбора особо не было, и Чонин поплёлся за ним. Не хватало еще заблудиться непонятно где, без еды и в костюме сбежавшего из дурки. Хотя, шапочка была ничего такая.       — Господин медведь, ну, и с каких пор ты у нас прямоходящий? Живо на колени, — произнёс Сынмин, оглянувшись.       Тяжело вздохнув, Чонин встал на колени, к слову, он был благодарен Сынмину, коленки у костюма оказались плотными, мягкими и прорезиненными, тепла от тела было достаточно, чтобы не дать им затвердеть.       В самом лесу было странно: уже распустилась зелень, вылезли даже какие-то красивые подснежники, и даже приятно пахли, но сугробы ещё не растаяли, а теперь их ещё и снегом завалило.       Парни шли мимо деревьев, у каждого останавливались осмотреться, полюбоваться цветами, торчащими из снега, то разглядывая следы белок на снегу, то тонкие следы лапок, оставленные птицами.       Настроение потихоньку поднималось, видимо, нахождение в лесу делало своё дело. Естественные природные звуки: треск деревьев при лёгком ветерке, стук дятла, стрекотанье сорок, ароматы хвои, оживших под корой сока и смолы, — всё это отвлекало от былой сонливости. Чонину даже захотелось пострадать фигнёй, он подошёл к Сынмину и боднул его головой в задницу, жалея, что он не квадробер-бык. Посадить Сынмина на рога в отместку за раннее пробуждение в выходной было бы здорово.       — Эй, мы так не договаривались! — произнёс Сынмин и извалял Чонина в снегу.       Но и ему тоже досталось. А раз уж они и так в снегу, парни решили поделать снежных ангелов. После они увидели огромный малинник и подошли к нему. Руками в перчатках-лапках они потрогали кусты и решили приехать сюда летом за ягодами.       Прошло уже около полутора часов, и решено было звонить Чанбину. На земле связи не было, и Сынмин решил забраться на дерево и поймать сеть оттуда. Ветки под ним трещали, они явно не были готовы к туше взрослого парня, пусть и худощавого.       Тем временем Чонин почувствовал аромат малины, даже без ягод листья и веточки просто благоухали, хоть воздух и был свеж. Он прикрыл глаза и с наслаждением втянул аромат. Вдруг он услышал грохот, а в ту же секунду прямо над головой что-то просвистело.       Чонин замер и вытаращил глаза в сторону звука. Прямо перед ним стоял какой-то незнакомый небритый мужик в тулупе, перевязанном широким поясом, шапке-ушанке и охотничьих сапогах с широким голенищем. Помереть в двадцать два года от пули из охотничьего ружья, выпущенной деревенским мужиком с бешеными глазами, Чонин не планировал и чуть не наложил кирпичей прямо в медвежий костюм.       — Простите, не убивайте, пожалуйста, — попросил Чонин, — у меня богатые родители, они дадут Вам денег, сколько скажете.       — Богатенький, значит? — переспросил злой охотник.       — Ну, не я, — промямлил Чонин, — родители. Они отстегнут, сколько надо, только отпустите, пожалуйста!       Единственной мыслью было только, чтобы Сынмин не додумался позвонить Чанбину и спалиться, а написал бы, а тот приехал бы в лес в компании полиции.       — Нет. Пойдёшь со мной, — серьёзно произнёс мужик, с презрением его оглядывая.       Со стороны опушки послышалось лошадиное ржание, и охотник оглянулся. Чонин, воспользовавшись моментом, хотел рвануть в лес, но мужик выстрелил в воздух.       — Ах ты негодник! Ну-ка иди-ка сюда! — он подошёл, запустил руку под шапку и схватил Чонина за ухо, и не за медвежье, а за его собственное, потянув на себя.       Деваться было некуда, и Чонину пришлось вылезти из кустов и пойти за ним.       Выйдя на опушку под пристальным наблюдением мужика, он увидел лошадь с большими санями, половина из которых была покрыта старым лоскутным одеялом на вате, а остальная часть отгорожена и устлана соломой.       — Садись и жди! — приказал охотник и отправился снова в лес.       — Но я… Но я же здесь замёрзну… — ответил Чонин.       Мужик проигнорировал его слова и пошёл дальше.