лаеры как явление каждой вселенной

Сзади щелкает балконная дверь. Он лишь слегка повел головой в бок, стараясь периферическим зрением выцепить новую фигуру в его пространстве. Кажется, в тепле квартиры цокал по полу когтями пес, исподтишка наблюдая за своим хозяином, для чего то покинувшим это самое тепло. —А я думаю, куда мои сигареты делись, — будто в подтверждение слов Богдан сжал на краю подоконника чужой блок до хруста тонкого картона, — как же спросить дозволения владельца? — потаенная мысль витала в воздухе между ними, никто не собирался озвучивать ее, да и зачем, и так понятно, что Олегу для него ничего не жалко. —Я не вовсе не курил. Мужчина хохотнул, подходя ближе к таинственной спине. Богдан слегка поежился, когда на плечо положили подбородок, будто специально, щекоча волосами шею. Та моментально покрылась мурашками от непривычных взаимодействий, но он упорно старался расслабить тело, дать ему команду тотального спокойствия и наложить свое гаверское вето на превращение в гуся каждый раз, когда кто-то с такой аккуратностью касается его кожи. Ветра сегодня практически нет, но тем не менее воздух в честь наступившего вечера стал невероятно холодным. И свежим. С легкими нотками сырости от прошедшего днем дождя, запахом мокрого песка, цветущей сирени. Идиллию портила горчинка с неприятным осадком в горле, вызывающим ком и обильное слюноотделение; пропахшие пальцы и одежда. Богдан привык к тому, что так пахнет Олег, более того, в скором времени практически перестал замечать эдакую особенность друга, однако тут все иначе, тут заражен он сам. Вроде и ровно тем же самым, а вроде ощущалось оно как-то иначе – по-гаверски не правильно. Это как нацепить на человека, ни разу в жизни не носившего очки, окуляры в крайне притягивающей взгляд оправе. Не то что-то. —Малыш потерял электронку? — руки потянулись обнять теплое туловище. То не отпрянуло, может даже сильнее расслабилось, ощущая, как нос утыкается в переход от плеча к шее. Олег колючий. И это хорошо. —Нет, — дотлевающий бычок ткнули прямо в голову нарисованной на пепельнице фиолетовой поняшке. —За что ж ты ее так? —Слишком счастливая для той, у кого из центра лба торчит зуб. Жизнь нарвалов не самая вкусная. —Она не нарвал, а лошадь-волшебница. Перед окнами их балкона рванул поток ветра, сбивая сидящих на ветках деревьев птиц. Листва зашуршала, тихо заскрипело где-то в районе стыка со стволом, а птицы улетели в только им известное прекрасное далеко в корне состоящее из ивы побольше в соседнем дворе. Богдан выдохнул, для себя словно сжимаясь в тростинку. В горле тут же встал ком признаком того, что пора бы одарить легкие новой порцией кислорода, но он терпел до последнего, позже втягивая носом как в последний раз. Легкие расперло во все стороны, он чуть приподнял голову, стараясь запустить в себя как можно больше. Парочка рваных вдохов без возможности выдоха. Теплые ладони вдруг начали ярко ощущаться под тканью футболки. Они водили медленно, издеваясь, царапая короткими ногтями выпирающие с боков ребра из-за заполненной грудной клетки. Богдан выпадал из реальности всякий раз, когда Олег так делал. Просто трогал его, не более, в процессе сносило голову, туманило разум до прикрытых век и полного расслабления организма. Ощущалось почти как массаж, требовало меньших усилий, однако, тут еще умудриться надо найти подход, имея в распоряжении не самые нежные руки. Но Гаверу нравилось. Что за чудный вечер? Сердце пропускает один раз, другой, когда с левой стороны пальцы буквально залезают под ребра, заставляют втянуть живот и прижаться спиной ближе, просто чтобы впустить еще глубже. Они лезут в самое нутро, испещряют синяками и огорошивают все тело мурашками, чуть неприятно давят на внутренние органы, и вот ему снова хочется глубоко вдохнуть. Но руки не дают, не пускают и держат в своей железной хватке дабы не трепыхался. Не хорошо и не плохо, может немного щекотно или тянуще. Кажется, что-то теплое хочет обнять позвоночник. Его душа уже близко. Из далека она кажется пушистым комочком, вблизи - кусает своими шипами, но стоит аккуратно отодвинуть эти шипы и протиснуться глубже, увидишь нечто яркое, почти ослепительное, переливающееся разноцветными пятнами и так осторожно реагирующее на любое внимание. Ее хочется обнять, прильнуть и согреть, заслонить от внешней катастрофы. Ей так приятно его внимание, искренняя заинтересованность и те свет и тепло, которые преподносят в ответ, откликаясь на все мольбы о помощи. У хозяина богатого внутреннего мира подкашиваются ноги, а сам он готов раствориться и растечься бесформенной лужицей в крепко держащих его руках. Кажется, Олежке удалось пролезть глубже обычного, отметим? Куда ты поплыл? В висках отдало жаром. Ноги совсем перестали слушаться, колени согнулись, а сам он с разворотом оперся на чужие плечи, втягивая воздух, плывущий буквально меж ними. —Не хочешь зайти?