Победить любой ценой

– Петров, блять, хорош ломаться, – мозолистая рука в очередной раз пытается ухватится за чужой рюкзак, но его владелец ловко вертит вещью, не позволяя даже пальцем прикоснуться к ткани. – да отдай ты уже! – Хуй тебе. – парень быстро закидывает ранец на подоконник мужского санузла, находящегося позади него, и перекрывает путь к предмету своим телом, уперевшись в пластиковую поверхность и расставив руки по обе стороны от себя. – Сука, – четырехнулся брюнет себе под нос. – я впервые у тебя помощи прошу. Не будь мразью и подсоби. – Нет – значит нет. – твёрдо сказал блондин, грозно смотря исподлобья. – Выкручивайся как хочешь. Пятифан раздражённо сплюнул куда-то на пол, скрестил руки на груди и стал нервно притоптывать ногой, активно размышляя: что делать в такой ситуации? Ебучая физика не за горами, по истечению большой перемены начнётся сущий ад, который Ромка хотел бы избежать любой ценой. На протяжение всей последней учебной четверти парень в основном в открытую прогуливал уроки, принципиально не делая домашку и слав в залупу всю обитель знаний в целом. На дворе весна, которая довольно скоротечно перетекает в лето, жаркий май расцветает своими красотами, маня и балуя тёплыми солнечными лучами. Ну, как в такую погоду можно сидеть на скучных уроках и слушать какую-то нудятину на примере той же физики или химии? Тем более брюнет только в десятом классе, это ладно в следующем году его будут равноправно ебать с экзаменами и прочей шляпой, а сейчас-то всем похуй должно быть. И так и было, большинству учителей уже глубоко начхать на проведение полноценных занятий, отмахиваясь от школьников какими-нибудь пустяковыми заданиями. Но только не физичка – нет. Эта тварь готова преподавать свою любимую науку хоть целый год, не просыхая, без перерывов на летние и праздничные каникулы. С данной особой Пятифан уже давно не в ладах. Они грызлись порядком пару лет вплоть до сегодняшнего дня и обязательно продолжат в будущем. Ромке не хватит пальцев на обеих руках и ногах, чтобы пересчитать сколько раз именно эта дама за шкирку тащила его к директору. У парня уже развился стойкий иммунитет на одни и те же лекции о манерах поведения, о хулиганстве, об важности учёбы и так далее. Он бы особо не парился и сегодня и всю предыдущую неделю, если бы враждующее трио из директора, завуча и физички не решили в конце концов поставить брюнету жёсткие ограничения с одной единственной попыткой на успех, за потерю которой последует уже весомое наказание в виде отчисления. Изначально Рома само собой воспринял подобные слова не всерьёз, в качестве шутки, потому особо и не волновался. Только вот взрослые такой шум подняли: пригласили мать, которая впервые не проигнорировала звонок из школы и действительно пришла, смотря на сына таким тяжёлым и укоризненным взглядом, что того на дрожь пробило, а в добавок знакомая ранее троица решили перед пацанским носом заполненным на него заявлением на отчисление помахать, в духе: «осталось только печать поставить и всё, капут». Пришлось сквозь протяжный скрип зубов, вечные закатывающиеся глаза и громкие недовольные вздохи симулировать порядочный образ хорошего ученика, зато теперь за пределами школы местным пацанчикам доставалось в пять раз сильнее и хуже, за всё подряд. В чём был, собственно говоря, сам сыр бор сегодняшнего происшествия? Любимая и многоуважаемая Пятифаном физичка решила накануне задать домашку, но не обычную, а скажем для выпускников бакалавриата в области физики или даже на уровне самих учёных. Ну да, десятиклассники же очень сильно напоминают гениев по типу того же Эйнштейна. Понятное дело итогом такой вот задачки стало отсутствие решения у всего класса, за что много вероятно весь десятый «В» получит двойки. Ну кроме одного очканафта. Мразь Петров решил выделиться, никому, не раскрыв о своей полной, «вовсеоружной» подготовке, в крысу, так сказать, уйти. Но Ромкино чутьё просто так не наебать. Ромке по зарез, жизненно необходимо перетерпеть конец четверти без отрицательных оценок и ебучего отчисления. А потому логично просто выбить…тьфу ты, оговорилось, логично просто попросить дать списать и всё будет замечательно – мир, дружба, жвачка. Брюнет грубо вытягивает раскрытую ладонь вперёд, призывая другого поддаться и, наконец-то, отдать чёртову тетрадь. – В последний раз предупреждаю. – грозно процедил он сквозь зубы, пытаясь испепелить жутким взглядом парня напротив, но тот словно в бронежилете стоит. – Да? Ну а я не в последний раз тебя нахуй посылаю, могу ещё с десяток. – чужой голос звучит спокойно, стойко, пока его обладатель равнодушно пожимает плечами. – Я понять не могу, ты бессмертным стал или котом кастрированным с девятью жизнями в припасе? – хулиган насмешливо мотает головой и начинает неторопливыми, фальшиво расслабленными шагами подходить к подоконнику. – Признавайся, у кого стальные яйца стырил, а? – Пятифан надменно хмыкнул, но уже через секунду сменил тон на пугающий, от которого обычно противники гопника от страха в штаны ссались. – Неужто думаешь, что я не смогу у тебя домашку просто выбить с зубами в придачу? – Ну попробуй, – Антону будто взаправду глубоко плевать на угрозы, словно тот является скучающим королём, развалившемся на позолоченном троне, а Рома его тупорылый шут, которым можно вертеть, как угодно. И ведь подобное бесстрашие не только раздражало вплоть до вздувшейся вены на лбу и гиперемированной кожи лица от переработки сердца, но и несколько…притягивало что ли? Будь ребята в другой ситуации – невынужденной с ограниченным количеством времени и сил – брюнет, возможно бы, даже искренне восхитился чужой стойкостью и умением подъёбывать. Однако, что имеем, то имеем. – я тогда просто от тетради своей избавлюсь. Например, порву или в окошко выкину. Последние слова сбили с толку, отчего хулиган резко остановился, замер, будто встал ногой на подлую мину, и ошарашенно посмотрел на второго: – И нахуя? Тебе же тоже попадёт. Логика, ау, ты куда пропала? Или Петров настолько хочет гопнику поднасрать, что готов даже на личные жертвы пойти? Бля, надеюсь, что нет. – Да, вот только в отличие от некоторых мне одна двойка ничего не сделает. – его губы искривились в хищную ухмылку, а в голубых глазах мелькнуло раздражающее брюнета злорадство. – А я точно не собираюсь упустить шанс поспособствовать твоему отчислению. – на последней фразе блондин легко пожал плечами, надменно задрав подбородок. – Скотина. Тебе бы поменьше со Смирновой тусоваться, а-то уже её манеры пиздить начал. – Ромка отбивался, хотя бы пытался, чтобы не показаться очкарику, да и себе последним бесхребетным чмом, что даже ботаника не может на место поставить. Подходить ближе и стараться своими физическими габаритами повлиять на Петрова было опасно. Этот придурок реально не шутит и на полном серьёзе может избавиться от такой нужной домашки с целым рюкзаком в придачу. Он больной на всю катушку и Пятифан уже давненько в подобном убедился. Где-то в классе седьмом, от нечего делания, гопник решил «в прикол» поспорить с Антоном, а если быть точнее, то поставить невозможные для ботаника условия чтобы тот продул и автоматически встал на “хулиганский счётчик”. Спор был простым и довольно просторным для воображения: сделать что-то что нарушило бы школьные правила, а возможно и закон. Брюнет ожидал, что второй после данного предложения растеряется, крайне красноречиво и заикающе откажется, так ещё и сверху навернёт про какую-нибудь нудную хуету по типу: «школьный кодекс очень важен и мы все, как сверххорошие и законопослушные ребятушки должны его выполнять с лыбой до ушей и открытым сердцем». А что вышло в итоге? Этот мудель без тормозов поджёг мусорку, стоящую в кабинете русского языка, а также часть самого кабинета в дополнение. Надо было видеть Ромкину перекошенную и красочно потерянную рожу и находящуюся поблизости Петровскую с чересчур довольной мордой. Он ещё и умудрился выйти из такого громкого конфликта сухим из воды, так как абсолютно никто из взрослых не поверил, что сам Антон Петров – круглый отличник и гордость среди учеников, мог провернуть настолько аморальный поступок. О данном случае, а точнее об авторе этого происшествия знает только гопник, и он же сейчас одновременно аккуратно и нервно стоит напротив этой заряженной и слишком непредсказуемой бомбы, яростно напрягая мозговые шестерёнки. – То есть подсобить ты не собираешься? – в качестве утверждения спрашивает обречённый, раздумывая о совершении кражи. Очкарик вдруг глубоко задумался, опустив взгляд на кафельный пол и поджав нижнюю губу, медлительно промычав. – За отсос – любой вопрос. – Ага, ладно. – Ромка раздражённо закатил глаза, игнорируя странноватый блеск в голубых глазах и хитрую кошачью ухмылку. – А если серьёзно? В туалете наступает протяжное молчание, в котором один продолжает ехидно посматривать на другого, а второй постепенно меняется в лице, искривляя привычную озлобленность на нехилую ошарашенность, даже шокированность с брезгливостью. – Чо блять!? Ты в натуре конченный! – Пятифан на эмоциях отступил назад, неверяще и тошнотворно наблюдая за чужой расширяющейся сардонической улыбкой. – Сранный педик, бля! Фу, какая гадость!!! Как почистить уши с мылом, чтобы стереть эту хуйню из памяти?! Предательское воображение мгновенно подкинуло красочные картинки, от которых, с одной стороны, сразу же захотелось опустошить желудок наполовину переваренным завтраком. А с другой…отчего-то появилось бредовое, раскалённое покалывание внизу живота и учащённый ритм сердца, что ударами простукивал внутренние стенки горла и виски…наверное, от тошноты и ярости. – Я не педик. – равнодушно заявляет блондин, тихо хихикая себе под нос. – Это же элементарная логика, что непонятно-то? – Да всё, сука! – разгорячённый воздух, что с силой выпускался из ноздрей совсем скоро начнёт напоминать клубы пара от кипятящейся на газовой плите воды. – Ни один адекватный пацан не будет такое другому пацану предлагать. Это же просто…мерзость, блять! – Именно такой реакции я и ожидал. – кажется, Петрову приносит необычайное удовольствие доводить неприятеля до состояния последней стадии заболевания бешенством. Тот, видать, решил порассуждать вслух, только упорнее вводя брюнета в ступор. – Если предложить тебе условие, которое ты не сможешь осуществить, то ты почти моментально проигрываешь, оставляя меня в покое. Всё просто. – Какие, блять…это чо спор?! – Ну можно и так сказать. – Антон, будто пьяный, наклоняет голову набок, очаровывая оппонента магическим отблеском, что симпатично переливался в небесной радужке и резко расширенном зрачке. – Спорим на то, что ты не сможешь мне отсосать. Если я проигрываю, то отдаю тебе домашку, а если нет…ты навсегда от меня отъебёшься со своими выебонами, придирками и прочей мозгоебательной хуетой. – Иди нахуй. – зло заключает хулиган, круто разворачиваясь и направляясь к выходу из мужского санузла. Вот ещё, будто в Роминой долбоёбской жизни только пидорства не хватало. Да он лучше сам эту ёбанную задачку сделает или у кого-то другого стыбзит, дабы списать, что угодно, но только не это блядское унижение…тем более перед Петровым! Хотя, кого парень обманывает? Не получится у него самому эту физическую ахинею решить и украсть у кого-то тоже не выйдет, так как никто кроме очкастого ботана эту ублюдошную хрень не решил. Ну и плевать, Пятифан как-нибудь да выкрутится. Всяко лучше, чем встать перед ним на колени…расстегнуть ремень и ширинку брюк, и…взять в рот… Во рту вдруг начала накапливаться слюна, что активно проступала со всех сторон, а кровь усиленней приливаться к ушам, шее и…паху. Блять! Нет, нет и нет. Ни за что! Пусть ему вновь поставят грёбанную двойку, пусть физичка наорёт и снова отведёт к директору. Да пусть хоть отчислят! Похуй, только не поддаваться суке Петрову. Брюнет агрессивно жмурится в попытке стереть кадры воображения, резко мотает головой и с излишней силой хватается за ручку, твёрдо нажимая на неё. Но отворить дверь не получается. Не может или точнее не хочет. Если так подумать, то хулиган ведь сейчас наоборот танцует под чужую скрипку. Именно этого Антон и добивался: чтобы гопник послал его и свалил в туман, а вскоре того бы вышвырнули из школы блондину на потеху. Пластмаска, охваченная мозолистой ладонью, противно скрипнула в контрасте с вмиг расслабившимся лицом. Сранная гордость, что скребётся изнутри, направляет на правильный выбор. Вот только того не существует: Рома либо проёбывается к хуям, проигрывая тупой спор и в итоге отчисляется, либо идёт против чужого сценария, отдаваясь позорному и отвратному действию. Проиграть или победить? Несколько приоткрытая дверь под напором человеческого веса резко захлопывается, закрываясь на старую, ржавую щеколду. Пятифан оборачивается на одноклассника. Они будто поменялись местами: теперь брюнет сквозит странной уверенностью и твёрдостью, кидая на второго нечитаемый взгляд, а Петров, наконец-то, напрягается, растерянно и немного боязливо смотря в ответ. – И хули ты делаешь? – в голосе блондина слышатся нотки сомнения и тревоги. Ромка не отвечает, продолжая прожигать болотными глазами, в которых рванными движениями расширялся зрачок. Он тяжёлыми, торопливыми шагами пробирается к неприятелю, вставая к парню впритык и толкая его к подоконнику, хотя в этом жесте не было никакого смысла, так как очкарик и без того стоял вплотную к белой доске. Нужно действовать резче. Застопоришься и этот еблан тебе с размаху в скулу даст. Пятифан с хлопком падает коленями на пол, болезненно вцепляясь пальцами в выпирающиеся тазовые кости. Рома поднимает взгляд на чужое лицо и видит именно то, чего желал с самого начала – искреннюю удивленность. Антон потерял свою власть, свои спокойствие и расслабленность, наконец-то превратившись в обыкновенного задрота, что трясётся от вида гопоты. Правда от какого именно вида мы упустим. Гаденькая, но нервная ухмылка сама против воли хозяина полезла наружу, заставив Петрова отмереть. – Ты совсем больной?! – бледная ладонь резко надавливает на чужое плечо в попытке оттолкнуть. – Т-ты что творишь, блять?! – Как это что? – голос звучит спокойно и решительно, однако едва заметная нотка брезгливости и отвержения проскальзывает между слов. – Выигрываю спор. Голубые глаза расширяются по пять копеек, а рот шокировано приоткрывается, кажется, полностью не веря или отрицая происходящее. Отлично, в таком состоянии очкарик навряд ли подметит чужие дрожащие пальцы, что неуверенно сжимают ткань брюк. Реакция Антона, конечно, очень забавная из-за чего какая-то часть хулигана злорадно хохочет и надменно задирает подбородок, вот только…ему же реально сейчас надо будет от…отсос…сука. Взгляд отрывается от нависающего над ним лица и незамысловато падает на чужой член, пока что скрытый тканью штанов и боксеров. Блять, и куда он полез вообще? Нахуя? Отступить сейчас точно не вариант – это надо было делать ещё тогда, напротив двери, а в данный момент сдаться, считай, опозориться вдвойне. Хотя, возможен ли шанс, что другой всё прекратит и проиграет раньше времени, учитывая его нынешнее сопротивление? Тем более Пятифан никогда никому не…ну, понятно что конкретно «не», а потому и не выйдет у него нихуя. Просто дождаться, когда отличник психанёт и протянет домашку. Да, такое очень вероятно. Ромка делает глубокий, нервный вдох и тихо выдыхает, набираясь хоть какой-то уверенности. Ладно, погнали. Руки перемещаются на бляшку, начиная криво и с запинками расстёгивать ремень, а колени несколько меняют своё расположение, поудобнее упираясь в кафель. Пару минут…пару минут нужно сыграть уверенного в себе пидора, чтобы тупой очканафт поверил и сам закончил игру, едва позволив ей начаться. Звяканье металла пугает, плотным осадком помещаясь в подсознании и в очередной раз напоминая, что всё происходящее сейчас реально. Пальцы, тем временем, дошли до пуговицы, неровно поддевая ту и невольным движением касаясь ребром ладони злосчастного органа. Сука, ну почему этот мамкин развратный девственник именно эту хрень предложил? Почему никакую другую, по типу той же покупки пирожков из столовки или отдежурить за него в классе…Почему именно это?! Треск ширинки по неизвестной причине отключает лишние мысли и внутреннее нытье, поселяя в груди и в животе чувство…предвкушения? Без понятия. Хватка на плече значительно слабеет: она больше не отталкивает, а скорее придерживает, не понятно правда кого. Взгляд зелёных глаз скользит вверх. На бледном лице всё ещё отражается искреннее непонимание и крайне яркая растерянность, однако небольшой отблеск странного желания растворяется в глубинках голубизны. Антон точно также, как и Пятифан, сомневается в реальности всего действа и надеется на чужой проигрыш, ждёт, когда Ромка сдастся. И точно также пышет каким-то диким, едва ощутимым ожиданием продолжения, от которого брюнет жадно сглатывает и более уверенно приспускает брюки. Взгляд устремляется в чужой пах, что заимел более чёткие границы и очертания, лишь немного сглаживающиеся тонким слоем трусов. Блять…Кто вообще мог знать, что ботан Петров скрывает в своих тупых, уёбищных штанах такой объёмный агрегат? Вот ведь везунчик: и здесь получился, и на мордашку симпатичный, ещё бы одевался нормально и излишне нос не задирал – девки бы пачками вешались. Хулиган невольно проглатывает все заготовленные заранее шутки про мини пиструнчик и раздражённо, почти агрессивно проходится ладонью по члену, вынуждая другого крупно вздрогнуть. Мерзко, но пока терпимо – ткань несколько спасает от брезгливого порыва прекратить педиковские махинации и мотивирует на продолжение действа. Чем активнее он сейчас проявиться, тем выше шанс, что белобрысый раньше времени ливнёт. Пальцы с нажимом проходятся сверху-вниз и обратно, кожей ощущая подрагивания органа и, кажется, образование мурашек. Беззвучное дыхание сверху резко срывается, яростнее и шумнее испуская выдохи, порой отпускающиеся с коротким свистом. От подобных звуком у Ромки самого что-то дёргается внизу, сильнее щекоча и обостряя чувства в паху. Пятифан в какой-то момент увлекается настолько, что не замечает, как чужой член откровенно затвердевает, оттягивая тонкие боксеры. Он замирает и прекращает движения лишь тогда, когда улавливает слегка мутными глазами проступающую на ткани пятнышко предэякулята, а приглушённым слухом ловит тихие постанывания, от которых низ живота упорнее тяжелеет и скручивается. Брюнет забывается так яро, что адекватной части сознания приходиться чуть ли не силком его за шкирку оттаскивать, противясь чужеродному желанию высунуть язык и широко лизнуть дрожащий пах, дабы второй громче подал голос. Следом, излишне быстрым и ловким рывком приспускаются боксеры, полностью оголяя чужой стояк. Хулиган пока что приближаться к нему не спешит, лишь поверхностно осматривает того издалека, насколько это возможно, и вновь поднимает глаза наверх, подмечая очень завораживающую картину. Белые, аккуратные бровки изогнулись домиком, тонкие губы приоткрылись и сильно высохли от регулярных и ритмичных сухих вздохов. Антон неуверенно, даже боязно вжимает голову в напряжённые плечи. Лицо впервые на гопнитской памяти приобрело не мертвенно-белый, а красноватый оттенок, местами покрывая кожу размытыми пунцовыми пятнами. Сам же взгляд, что скрывался за лупами очков…дикий, животный и до безобразия алчный, пускающий яркими искрами почти инстинктивное желание трахнуться. Ромка уверен: будь у блондина меньше внутреннего самоконтроля, он бы точно уже давно насильно пасть Пятифану открыл и протолкнулся до основания либо прям на грязной плитке толчка того отымел. Это, ебать, как возбуждало. Гордость, которая отчаянно вопила об мерзости, позорности и унизительности от не пацанского поступка наконец-то заткнулась к хуям, позволив брюнету правомерно принять красноречивую выпуклость в своих спортивках и явный порыв отсосать Петрову, что появился у него ещё очень давно. Может с момента объявлении о споре, может изначально с озвучиванием глупой шутки, а может ещё с седьмого класса, когда образ задрота перевернул хулигану мир вверх тормашками. Мозолистые пальцы требовательно обхватывают ствол. Руки слегка потрясывает – мандраж, но не от страха, а переполняющей парня похоти, что таилась глубоко внутри долгие годы. Ромка, не отрывая взгляда болотных, замытых пьяной пеленой глаз от нависающего лица, приоткрывает рот и заглатывает головку, крепко обвивая ту губами. Ответная реакция проявляется моментально. Протяжное мычание, что отдаётся сдавленный, сиплым скулежом завораживает слух, вынуждая Пятифана сильнее сдавить кольцом из пальцев член и широко пройтись влажным языком по чувствительной коже, слегка поддевая уздечку. Тоха хмурится, возбужденно прикрывает веки и симпатично прикусывает нижнюю губу, дрожа всем телом. Во рту оседает солоноватый вкус кожи, отдающийся терпко-пряным и несколько горьковатым привкусом смазки. Странно, что от такого сочетания у брюнета только сильнее слюна выделяется, да так что приходиться сглатывать каждые две секунды, словно его несколько недель голодом морили. Хотя, конкретно этим «голодом» действительно мучили бесконечно долго. Пальцы начинают делать поступательные движения, проходясь по всей свободной поверхности, пока рот старается жадно заглотить как можно больше, не забывая полировать и обсасывать завоёванную территорию. Сосать Ромка откровенно не умеет, потому и давиться, делая слишком резкие толчки, и откашляться хочется, когда головка задевает верхнее нёбо, и пару раз зубами зацепляется, слыша слегка болезненное шипение сверху. Даже учитывая всё перечисленное, Антону это получать кайф не мешает, поэтому и прекращать выполнение условия спора никто не спешит. Забавно, учитывая, что минут десять назад оба были готовы на несколько километров друг от друга отпрыгнуть, а тут…вот – незадача. Петров запрокидывает голову назад, открывая взор на острый, манящий кадык, что привлекательно дёргался от каждого шумного выдоха. Его голос прорезался намного яснее – стал громче, вульгарнее, перетекая в хриплые стоны, что сводили с ума. Зелёные глаза в трансе прикрываются, продолжая толчками поглощать орган, уже доходя до середины. Тонкие, длинные пальцы вдруг опускаются на макушку, заботливыми, осторожными движениями зарываясь в колючий ёжик и грея прозябшую голову. Вот теперь Пятифану окончательно крышу сносит. Он одним, резким движением поглощает весь стояк, носом упираясь в лобок с, сука, такими же прозрачно белыми волосами – блядский призрак, красивый мертвяк. Очкарик пропускает особенно звонкий стон, мешая осипший выдох и приглушённый писк, когда головкой чувствует разгорячённые, влажные и узкие стенки горла. Как же ахуенно…Ещё где-то в начале парень глубоко пожалел, что вовремя не прикусил свой длинный, бесконтрольный язык, а сейчас только и мог, что утопать в их совместном порочном вакууме и, соответственно, в жарком, склизком рту. Одна рука до собственнического скрипа впивается в полуоголённое бедро, пока вторая незамысловато проскальзывает вниз, минуя спортивки и боксеры. Ладонь ловко обхватывает уже собственный стояк, начиная яростно надрачивать в ритм жадных толчков. Приглушённое мычание едва слышно просачивается наружу, знаменуя о скором конце торжества. И всё никак гопник не может перестать любоваться отличником, что тает и млеет в его руках. Какой же он всё-таки пиздатый…чо ж брюнет раньше этого не замечал? Ромке ещё пару лет назад надо было очкарика в охапку сгрести и не пускать никуда, вечно рядом, напротив сердца таскать. До чего же очаровательный и колючий, шо пиздец. Пятифан не педик, но Тоху отчего-то хочется до безумия, до смерти во всех пацанских и не пацанских смыслах. Хуй он теперь его просто так отпустит. – Ромаа…бля… Протягивает, зовёт так сладостно охрипшим от стонов голосом, что все тормоза нахуй слетают. Парень резко выпускает наружу влажный член, встаёт, почти вскакивает, от чего колени предательски скрипнули, а ноги загудели, и яростно впивается в чужие губы, поглощая осипшие звуки. Хулиган лихорадочно оголяет свой каменный стояк, и прижимается к чужому, начав остервенело надрачивать уже обоим. Острыми клыками импульсивно вгрызается в тонкие губы, покусывает шаловливый язык, словно и впрямь пытаясь сожрать другого. Антон отвечает тем же конченным порывом, притупленным за долгие годы желанием, что наконец-то освободилось от оков. Тот агрессивно толкается в Ромкин рот, кажется, стараясь стереть губы в кровь, прижимается так напористо, что оправа очков болезненно впивается в переносицу и жалобно скрипит от тесноты двух разгорячённых тел. Мозолистая ладонь неустанно, всё более агрессивно и несдержанно сжимает члены, нетерпеливо проходясь по стволам, а другая проворно проскальзывает под рубашку, сминая и откровенно лапая поясницу, с каждой дальнейшей секундой опускаясь всё ниже. Петров судорожно зарывается пальцами в волосы на затылке, иногда – в особенно резких толчках – сжимает короткие пряди, слегка царапая кожу головы. Свободной рукой тот настойчиво проходится по мышцам шеи, плеч, спины, поддевает пальцами застёгнутый наглухо ворот олимпийки, как ошейник натягивая на себя. Секунда, вторая… И Пятифан утыкается лицом в чужое плечо, глухо рычит в ткань, улавливая ухом протяжный, несдержанный стон и ощущая телом дрожь другого. Ладонь заливается горячей, совместной спермой, что почти сразу же тонкими струйками начинает вытекать из-за границ руки. Приятная усталость обволакивает организм, позволяя ослабленно облокотится на блондина, продолжив чувствовать вялые, лёгкие поглаживания на макушке. Где-то на фоне слышится расстёгивание молнии рюкзака и шебуршение ткани внутри него, а вскоре перед уставшим наполовину доступным взором, ведь голова всё ещё лежала на плече, промелькнула зелёная тетрадка с подписью: «тетрадь для работ по физике». Победил.