Чистота крови ≠ чистота помыслов

Выглядит даже немного забавно. Связанный Гедеон. Такой весь с претензией на беспомощность, дрожащими бровями, мутным взглядом. Обнажённый, открытый. Люмьер любит его в моменты таких игр особенно сильно. Прекрасно знает, что эти, хоть и дорогие, но всё же ненастоящие наручники из секс-шопа могут удерживать Гедеона ровно столько, сколько захочет и позволит он сам. И привычная холодность отступает перед возбуждением. Нуждой. Ноги сами скользят в стороны, открывая прекрасный вид. Не будь во рту Гедеона кляпа, умолял бы он взять его? — Куда подевался весь твой характер? — Люмьер тянет слова томно, параллельно с тем преступно медленно вводя уже третий палец. Гедеон гладко выбрит, а смазки столько, что при каждом движении мокро хлюпает на всю комнату. Стоящий член напрягается в такт, истекая прозрачными каплями на то и дело подрагивающий живот. Такой откровенно трогательный. Люмьер почти верит этой беззащитности в глазах и протяжному мычанию сквозь кляп. Почти. И потому не теряет голову, не накидывается с кусачими поцелуями по всему телу, за засосы после которых будет выслушивать ворчание ближайшую неделю. Нет, он держит себя в руках, лишь иногда болтая глупости, и методично сводит Гедеона с ума, позволяя и помогая тому отвлечься, забыться, потеряться в исступляющем удовольствии на самой грани. Всë длится так долго, что запястье Люмьера успевает занеметь. Противная фоновая боль распространяется до локтя и выше к плечу, но сейчас уже нельзя останавливаться. Гедеон жмурится, прогибаясь в спине, его ресницы склеены невольно выступившими слезами. Вдохи через нос шумные и влажные, а выдохи — дрожащие стоны, глушащиеся кляпом. — Давай… — Люмьер шепчет почти неслышно, проходясь подушечками пальцев по бугорку простаты. Чëтко по явно ощутимой бороздке. И смотрит на Гедеона жадно. У него самого уже напрочь сбито дыхание, а возбуждение оттягивается болью в тесноте одежды. Но они близко. Ещё совсем немного. Гедеона пробивает крупная дрожь в момент, когда горячие стенки плотно сжимаются вокруг пальцев Люмьера. Короткие судорожные вдохи-выдохи звучат, как плач, а по вискам Гедеона всë же катятся крупные слëзы. Член пульсирует, пачкает семенем и живот, и грудь, смешиваясь с каплями пота. Люмьер шепчет что-то ласковое, мягко гладя свободной рукой беспрерывно трясущуюся ногу Гедеона, и осторожно вынимает пальцы. Сейчас нужно лечь рядом, помочь снять наручники и кляп, обтереть его тело и просто молча держать в объятиях до самого утра, чем Люмьер и занимается. Через пару дней приятный эффект пропадëт, Гедеон снова будет ворчать и препираться, но — Люмьер знает — ближайшим утром будет нежиться, ластиться, целовать и краснеть, как неопытный мальчишка. Это стоит того. Стоит и уставшей руки, и ноющего без внимания члена, и собственного чего-то боляще-влюбленного внутри.