Я хочу тебя помнить

      Мы со Стивом расходимся в разные стороны лагеря почти сразу по прибытии. Он ничего не говорит мне на прощание, и я тоже отмалчиваюсь, крепче сжимая в руке свою сумку с вещами. Мне плохо и легко от того, что мы не разговариваем. Я не могу быть долго без моего брата с тех пор, как умерла наша мама, но я бы не вынесла слышать его мольбу оставить мою затею. Я бы не вынесла этих просящих грустных глаз. И пойти ему наперекор было ужасно тяжело. Но я знала, что поступаю правильно, поэтому я шла вперед, не останавливаясь. К тому же, в Бруклине меня больше ничего не держало. Вся моя семья была здесь, в рядах армии. Я бы сошла с ума от ожидания и одиночества.       — Хорошего вам дня, Элисабета, - улыбается мне Доктор Эрскин, откланиваясь вслед за моим братом. Милый мужчина. Он, почему-то, коверкал мое имя, произнося его через "С", - думаю, это забавная особенность акцента. Жаль только, что я в нем теперь вижу лишь невольного виновника нашей со Стивеном ссоры.       В моих планах было провернуть все скрытно и просто следовать за братом тайком, переводясь из части в часть. Но может так даже лучше, когда он знает, что я здесь, и я смогу обсуждать с ним наше дальнейшее неясное будущее. Только время теперь покажет.       Я машу немецкому ученому рукой и перехватываю сумку в руках покрепче. Хорошо, теперь осталось найти медицинскую часть и определиться на заселение в общие казармы. Сдунув выбившуюся прядь со лба, я двигаюсь вправо к зданию с большим вышитым красным крестом.       В ближайшую неделю почти ничего не происходит. Все свое время я провожу за активным изучением нового учебного курса: здесь подготовка немного отличалась, и к моим общим умениям ухода за пациентами добавились знания как ставить палатки, накладывать жгуты и резать с учетом отсутствия необходимых медикаментов и инструментов, как обеспечить санитарные условия в поле и как оказывать помощь раненым в условиях обстрела. Все, что могло бы позволить мне спасти хотя бы одну душу в тех дьявольских местах.       С братом мы больше не пересекаемся. Иногда я видела его издалека, когда выходила к колодцам промыть учебные бинты или почистить тряпки. В ста метрах от нас, за изгородью, иногда было видно, как отряды новобранцев занимались физическими упражнениями. Мне казалось, что среди них я вижу невысокую макушку светлых волос. А может это просто моя разыгравшаяся фантазия и чувство тоски по нему.       Всего пару раз за эту неделю в нашу часть лагеря заходили новобранцы с небольшими травмами. Ушибы и растяжения не были серьезным поводом заглядывать в палату, но в перерывах от учебы в основном здесь было скучно, поэтому будущие медсестры не возражали, когда к ним заходили широкоплечие и спортивные парни. Я всегда стояла в стороне, когда они заглядывали к нам. Во мне так и не нашлось решимости спросить, знают ли они Стива Роджерса. Узнать, как у него дела там, очень хотелось. Но мне казалось, что если я спрошу, то Стив сразу же узнает об этом. А к серьезным разговорам я пока не была готова ни физически, ни морально. Сами ребята особо не говорили о том, что происходит на учебном поле, предпочитая больше флирт с молоденькими медсестрами.       Ну, осуждать их я не могу. Все должны получать хоть что-то хорошее из сложившихся обстоятельств.       Примерно в это же время мы знакомимся с чудесной женщиной, агентом Маргарет Картер. Она точно умела располагать к себе, да и, в целом, была очень милой в общении женщиной, как позже выяснилось. Судя по ее вниманию в тот день ко мне, она точно знала кто я и почему я вообще сюда притащилась по переводу. Но тогда агент Картер лишь улыбнулась мне, протянув руку для знакомства:       — Прошу, зовите меня Пегги.       — Элизабета, - с улыбкой пожимаю ее ладонь, и, Боже милостивый, вот это хватка.       Я оглянуться не успеваю, как первая неделя пребывания здесь подходит к концу. За постоянной зубрежкой материала и практикой время летит незаметно. И настроение в лагере меняется. Это не происходит внезапно, но ребята из части специальной подготовки работают усерднее и больше времени проводят на поле за изгородью. По отдаленным и ненадежным слухам, в эти два дня определят кандидата на новый проект, куда был записан Стив изначально.       Шиплю и сую палец в рот, слизывая кровь с подушечки. ну вот, задумалась и укололась иглой. Зашивание ран было самым простым занятием для меня, так как опыт работы на швейной фабрике не прошел зря. Я задумчиво смотрю на свои стежки на учебной ткани и чувствую, как щемит в груди.       Когда-то я также штопала у нас дома рубашки Стива и Баки после их очередной драки. Баки тогда было стыдно возвращаться к Ма в порванной одежде, и я предложила помощь. К сожалению, на рукаве у него была полноценная небольшая дыра. Возможно, в момент драки кто-то зацепил и оторвал. Пришлось делать ему узорную нашивку, чтобы не бросалась в глаза. Баки тогда сказал, что его рубашка стала еще лучше.       И каждый день своей новой жизни я не могла не задаваться вопросом: как он там?       Я писала ему письма, писала много и подробно, но ни разу не отправляла их, так как не знала куда. Все они хранятся вместе в пухлом белом конверте без марок и подписей. Интересно, писал ли он мне? Добрался ли он до фронта? С момента его отъезда прошел только месяц. Говорят, сейчас лайнеры добираются до другого континента за десять дней. Во мне жила вера, что с ним все в порядке.       Я вздыхаю с грустью, думая о том, что даже если он писал письма, то я еще долго их не увижу. Наверняка он в адресе ставил нашу квартиру в Бруклине. И, насколько я знала, возвращаться туда мы в ближайшее время со Стивом не планировали. Но это ведь не приговор, да? Мы как-нибудь найдем способ наладить с ним связь. Узнаем, где находится его 107-й полк. Тогда я смогу отправить ему письмо.       Эти мысли поддерживали меня, не давали мне опускать руки. Я верила в лучшее, верила, что Баки целый и невредимый. Верила, что Стив справится, с чем бы он там не пытался справиться на своем учебном полигоне. Верила, что я тоже смогу справиться с этим расстоянием, вырастающим между нами тремя. Я верила тогда, что все это просто временные препятствия, и в конце все обязательно будет как раньше. Наивно и глупо, но такой уж я была в то время.

***

      В один из дней все просто заканчивается. Больше не слышно строя марша на утренних пробежках, за изгородью не занимаются солдаты как обычно, лишь пара человек за весь день прошли мимо. Возвращаясь в основную часть медицинского корпуса, я заметила направляющуюся к нам агента Картер.       — Агент, добрый день! - я помахала ей издалека, поспешив женщине на встречу.       — Здравствуй, - кивнула мне агент Картер, сдержанно улыбаясь.       — Подскажите, почему на полигоне так тихо сегодня? Что-то случилось? - не могу сдержать любопытства.       — Отбор завершен, ваш брат готовится к новой фазе проекта. Поздравляю.       Я бессмысленно моргаю несколько раз, пока до меня доходит информация. Агент Картер терпеливо стоит напротив меня, сложив руки перед собой, и ждет ответной реакции. И тогда мой рот сам растягивается в широкой улыбке. Пегги улыбается мне в ответ.       Стив, ты справился! - моя первая мысль.       О нет, Стив справился, - а это уже вторая мысль, и она ощущается тяжелее.       И сразу же за порывом радости следует волна паники. Мое выражение лица снова меняется, и теперь мои глаза широко раскрыты, а рот изогнулся к низу. Погодите, а что вообще подразумевает вторая фаза? Все держали в строгой секретности, и даже находясь в самом сердце лагеря, где велась разработка проекта, нам все еще не сообщали никакой информации.       Стива отправят на фронт? Уже сейчас?       Агент Картер в замешательстве хмурится от моей смены настроения и неловко откашливается. Она шагает мне на встречу и утешительно кладет руку на плечо.       — Не переживайте, Элизабет, ваш брат будет в порядке. Ничего, что угрожало бы его жизни.       Я даже не поправляю ее ошибку в моем имени, а только растерянно киваю. И внутри меня нарастает предчувствие, что эта чудесная женщина мне что-то не договаривает.

***

      Дождаться Стива с его таинственной "второй фазы" проекта я решила на въезде в зону лагеря. Не была уверена, что они вообще вернуться сегодня, но сердце мое было не спокойным и внутренние переживания все равно не позволили бы мне уснуть так быстро этим вечером. Поэтому я умостилась на скамейке рядом с пропускным пунктом, бессмысленно перебирая в руках подол рубашки. Это будет первый раз за долгие, ужасно долгие одиннадцать дней, что мы не общались и почти не виделись друг с другом.       Проходит еще два часа прежде, чем я слышу звуки подъезжающего автомобиля.       — Какого... - я не нахожу, что сказать, когда задние двери кабины открываются, и наружу выходят агент Картер с моим братом. Точнее, это тот, кто должен быть моим братом. Я стою с открытым ртом, даже не в силах моргнуть. Мне кажется, что я перегрелась на солнце сегодня или, возможно, я все же уснула на этой скамейке, потому что иного объяснения быть не может тому, что я вижу перед собой. На мгновение Стив кажется мне грустным и подавленным, но вся грусть быстро исчезает с его лица, когда они оба замечают меня.       — Бетта, что ты здесь делаешь? - спрашивает Стив, ну, или тот, кто был раньше моим славным Стиви. Ох, нет, этот осуждающий взгляд старшего брата намекает мне на то, что это все же Стив.       — Почему ты говоришь голосом Стива? - я не удерживаюсь от этого вопроса, даже если уже на краю сознания я знаю ответ. Но, просто, поймите правильно, это не так просто осознать. Особенно, когда мне приходится теперь смотреть на его лицо снизу вверх. Вообще-то у нас была одна точка зрения с тех пор, как мне стукнуло пятнадцать и мой рост окончательно остановился.       — Потому что я Стив, - Ах, кажется он не оценил мое замечание. Гигантский Стив приближается ко мне и, черт возьми, он загородил собой свет фонаря. Лучше не стало, теперь его светлая макушка освещается ореолом теплого света. Сейчас он еще меньше походит на моего брата и больше на какого-нибудь древнегреческого атлета-полубога.       — Нет, ты не Стив. Мой Стив милый и очаровательный, а ты выглядишь как портрет идеального двухметрового перекаченного человека, - я обвинительно тычу в него пальцем. Чувствую себя немного ущемленной, ведь теперь я одна осталась тощей и невысокой. Стив, ты был моим братом не только по крови, но и по духу. Как ты мог так со мной поступить?       — Бет, я знаю, это неожиданно, - мой теперь уже идеальный брат запинается, потирая переносицу и пытаясь подобрать слова. О да, я очень жду объяснений.       — Это все заслуги Доктора Эрскина. Это результат нашего проекта.       Ага, так я и поверила.       — Агент Картер, зачем вы похитили моего брата и пытаетесь меня обмануть, - я оборачиваюсь к Картер и смотрю на нее возмущенным взглядом.       Пегги не успевает даже ответить, когда Стив складывает руки на груди и смущенно смотрит на меня. Ему не нравится весь этот спектакль, но что я могу поделать, если новая реальность отказывается доходить до моего мозга?       — Бетти, не драматизируй.       — Не драматизируй? Ты теперь под два метра ростом! Какие бы ты таблетки там не съел, я тоже их хочу, - я с надеждой вновь смотрю на агента Картер, - Можно завтра меня отвезут туда же?       — Бетти, все, прекращай, - окончательно раскрасневшийся Стив берет меня под локоть и уводит от женщины. Но как бы не так, я еще не закончила. Просто завтра узнаю, что это за чудо-пилюлю дали моему брату. Глядишь, и я смогу стать высокой и, ну, не прям горой мышц, но хотя бы не такой костлявой, как сейчас.       — Эй, всего один день в теле силача, а уже применяешь силу к маленьким дамам? - притворно возмущаюсь, хихикая, когда брат крепче сжимает мой локоть своей теперь огромной рукой и тащит меня еще активнее к жилым казармам.       — Стив, родители тебя не так воспитывали.       В ответ он лишь вымученно стонет.       К моему великому сожалению, на следующее утро агент Картер лишь снисходительно улыбнулась на мои просьбы отвезти меня к чудотворцу Доктору Эрскину. А потом я узнала, что его жестоко застрели в день проведения эксперимента. Все шутливость и напористость сразу же испарились после этой новости. Мне сразу же стало невероятно жаль, что я не так хорошо была знакома с этим забавным доктором-немцем.       Мне будет не хватать вашего чудного "Элисабета", мистер Эрскин.

***

      Я никогда не встречалась с сенатором Брандтом лично. Стив сказал, что это человек, который предложил ему повышение по службе, вместо лабораторных опытов для попытки воссоздать сыворотку. Для меня же сенатор Брандт стал человеком, который дал мне возможность быть с братом все последующее время. Каким бы человеком он ни был в действительности — в моих глазах сенатор был благодетелем. Правда, Стив совсем скоро готов был со мной поспорить.       Когда Брандт заявил, что мой брат отправиться на самое главное поле битвы, честно признаюсь, мы оба были взволнованны. Стив надеялся, что сможет, наконец, внести свой вклад в победу и выйти на передовую. Я же с ужасом думала о том, что его отправят в самое пекло, где его не будет ждать ничего, кроме боли.       К счастью или сожалению, мы оба ошиблись.       — Тебе идет этот костюм. Надеюсь, нам позволят забрать его с собой, когда все закончится. Будешь ребят в Бруклине на Хэллоуин веселить, - я прижимаю кулак ко рту, скрывая широкую улыбку, и честно стараюсь звучать серьезно. Стив смотрит возмущенным взглядом в ответ. Видно, скрывать смех получается у меня все же плохо.       — Ты пользуешься тем, что я тебя люблю, - раздраженно качает головой брат, и ушки на его маске забавно трясутся в разные стороны. Это вызывает у меня новую волну кашля и хрипов в попытке скрыть смех.       — Мистер Роджерс, думаете новая пара футов в росте позволяет вам раскидываться угрозами? - я не могу сдержать веселую ухмылку, когда он так серьезно смотрит на меня в этом забавном синем костюме Капитана Америки.       — Думаю, что она точно позволяет мне посадить тебя на шкаф, если продолжишь язвить, - Стив не удерживается от колкости, но мы оба знаем, что за этим нет реальной обиды. Мой уже большой мужчина просто нервничает.       Я игриво вытягиваю губы и подмигиваю ему, когда к нам обоим подходит местный организатор мероприятия. Он хлопает Стива по плечу, и они оба о чем-то негромко переговариваются. У меня в крови нет сыворотки суперсолдата, поэтому с такого расстояния мне не слышно.       В зале слышны волнения, и за кулисами гаснет свет. К Стиву подбегает несколько девушек танцовщиц, чтобы занять свои позиции. Вот и началось очередное шоу.       Это было не первое и даже не третье выступление моего брата. На самом деле, его довольно плотно взяли в оборот после нашего отбытия из Нью-Джерси. Вирджиния, Северная Каролина, Джорджия и Алабама — мы объездили почти все восточное побережье США с этим туром. Это было акцией поддержки военных на фронте. Каждый билет, облигация, даже фотографии и автографы, все это помогало нам поддерживать экономику военного положения и отправлять новую провизию и боезапасы на фронт. Мы занимались все благим делом, но Стиву это не нравилось. Признаться, мне тоже не сильно было по душе.       Каждый выход был похож на театральное представление. Поставленные танцы, разыгранные сценки с актерами, песни и музыка, а в самом центре этого - мой милый робкий брат, который еще три месяца назад женщинам смотреть в глаза дольше нескольких секунд не мог. Но Стив старался, правда. Он был искренним в пожеланиях, с любовью и трепетом относился к каждой встрече с детьми, чьи отцы были на фронте. И публике он тоже нравился. Он давал им надежду. Они смотрели на него и знали, что США может иметь таких бойцов. Такое оружие. И это давало им иллюзию, что их родные были в чуть большей безопасности. Но, к несчастью, это было только иллюзией.       Мы оба понимали со Стивом, что эти выступления могли бы пройти и без Капитана Америки. Суперсолдат был создан не для развлекательных мероприятий. Стив хотел воевать, а я разрывалась между волнением за него и мыслями, что там Баки тоже нужна помощь. Ему и тысячам других молодых парней, которые уехали на чужой континент с мечтой остановить врага до того, как он придет в наши дома.       Весь зал заполнен посетителями, ни одного свободного места. Организаторы всегда предоставляют мне место, но в этот раз я предпочитаю находиться в конце зала у самого выхода. Отсюда Стива слышно немного хуже, но я так часто была на репетициях и подобных мероприятиях, что могла процитировать каждую строчку даже, если бы меня разбудили посреди ночи. Это было даже смешно.       Я тоскливо кручу в пальцах рекламную брошюру. На ней мой брат ослепительно улыбается, призывая всех неравнодушных вступить в ряды армии. Ах, Стиви, я последняя, кого ты хочешь видеть на фронте.       В голову лезли навязчивые апатичные мысли. На днях я обратилась к помощнику сенатора, который всегда был с нами на связи для организации тура. У меня был только один вопрос — можем ли мы как-то узнать местоположение 107-го пехотного полка. И вчера мы получили ответ. Информация засекречена.       Видимо, армия США не делала поблажки даже для героя нации, Капитана Америки.       — Леди не стоит сидеть в стороне и грустить, когда вокруг так весело, - позади меня вдруг появляется незнакомый мужчина. Он выглядит немного старше Стива, на первый взгляд. На второй взгляд, он еще и выпивший.       — Нет настроения веселиться, - сворачиваю брошюру в руках в два раза и убираю ее в карман платья. Я отворачиваюсь от мужчины и смотрю на сцену, где мой брат зачитывает текст, спрятанный с обратной стороны щита. Незнакомец звучно щелкает языком и прикладывается к фляге.       — Да, могу понять, - он тянет слово и икает, когда делает глоток, - Этот парень веселья не прибавляет. Ведет себя как клоун.       — Простите? - я, как могу, сдерживаю свою возмущение при себе, но получается откровенно плохо.       — Посмотри на него. Тягает грудастых девок, заливает про храбрость. Еще и этот Гитлер. Смотреть тошно. Если б война в самом деле такой была, я бы может и не отказался там остаток жизни провести.       Я морщусь, когда эта пьяница злобно сплевывает на паркет.       — Ваш злой язык неуместен, - я шиплю ему сквозь зубы. Мне приходится говорить тихо, чтобы не привлекать к нам еще больше внимания, чем он уже привлек своим возмутительным поведением и непотребными действиями. Несколько женщин с детьми отступают в сторону, косясь на нас с отвращением. Не могу их осуждать.       — Он хоть что-то пытается сделать. Вам самому не стыдно? Рассуждаете о чужой работе, пока сами здесь ошиваетесь.       Мужчина злобно фыркает, отлипая от стены и поворачиваясь ко мне всем телом. Его тело покачивается, и мне кажется, что он сейчас упадет. Но нет, крепко стоит на ногах.       — Дамочка, я уже отработал свое. И не белорукой девице мне тут о пользе говорить. Сама-то хоть зачем сюда прибилась? На кумира посмотреть, да? Этого актера? Лучше бы реальным солдатам уделяли столько внимания. Тем, которые жизнью там рискуют. А не этому лабораторному выродку, который в безопасности отсиживается.       Мой рот открывается и закрывается почти сразу. Я чувствую, как моя шея нагревается, и тепло ползет по моему лицу. Сердце колотится сильнее; внутри меня так много ярости и злости на все его несправедливые высказывания в отношении моего брата. Но часть меня знает, что он прав. Не по поводу Стива, нет, это я никогда не признаю. Но от всех этих шоу действительно толку было мало.       Сенатор мог уверять нас в том, что каждый цент прибыли с билетов и облигаций позволяли снабжать армию. Но я не могла не задаться вопросом — а помогло бы это Баки? Чувствует ли он эту поддержку народа, о которой говорит Брандт? Мой Баки и другие мужчины не нуждались в этих выступлениях. Ничто из этого не было достаточно для того, чтобы действительно помочь им. Они бы предпочли иметь суперсолдата с собой в бою, а не его картинку на агитационном листе или пленку его фильма, снятого с актерами. И эта мысль оседает на моих плечах тяжелым грузом.       Я прикрываю глаза, делая глубокий вдох, но ничего не говорю в ответ. Вместо этого я опускаю взгляд в пол и смотрю на носки своих туфель. Никто из нас не говорит ничего, позволяя речи Стива и песням заполнить тишину между нами.       — У вас там есть кто-то? - ему не нужно уточнять, что именно имел в виду.       — Да. Очень дорогой кто-то.       Мы оба вновь молчим некоторое время. Я вижу краем глаза, как он выкидывает сигарету под ноги и топчет ее носком ботинка. А потом вдруг я чувствую его руку прямо на своей спине.       Он пару раз легко хлопает меня прежде, чем засунуть ее обратно в карман своего пиджака.       — Не буду врать тебе, девочка. Там плохо. Но может твоему дорогому кому-то повезет, и он вернется домой раньше. Я же вернулся.       Я с непониманием смотрю на него. И тут мои глаза натыкаются на его рукав. Пустой рукав, свисающий вдоль его фигуры. Это не было заметно раньше, но теперь, когда он стоял ровно напротив меня, я взглянула на него внимательнее...       Он не был просто пьяницей. Он был калекой. Сломанным мужчиной, вернувшимся с фронта. Война сделала это с ним.       Я не нашла ответ сразу, а когда одумалась, то было уже поздно. Он отвернулся и шатающейся походкой покинул помещение, оставляя меня одну.