Тень дракона

      Я узнала правду на третий день после свадьбы. Не от Эймонда — он не счёл нужным делиться. Не от Алисенты — она была слишком занята политическими интригами, чтобы обсуждать подробности брачной ночи своего сына. Я узнала её от служанки — той самой пожилой женщины с родинкой на подбородке. Она пришла, чтобы помочь мне с ванной, и, как обычно, делала свою работу молча, с тем профессиональным, отстранённым видом, который я так ценила.       Но в тот вечер она заговорила.       — Миледи, — сказала она, расправляя моё платье на вешалке. Её голос был тихим, почти шёпотом. — Я думаю, вам следует знать. Принц не притронулся к своей новой жене.       Я замерла. Моя рука, державшая гребень, остановилась на полпути к волосам.       — Откуда вы знаете? — Я помогала готовить её покои к брачной ночи, — ответила служанка. — И я помогала убирать их наутро. Простыни были… нетронуты. И леди Алейна была в ярости. Она пыталась скрыть это, но я слышала, как она кричала на свою служанку. Говорила, что это унижение. Что он даже не взглянул на неё.       Я медленно опустила гребень на туалетный столик. В моей груди что-то шевельнулось — тёплое, тёмное, эгоистичное. Облегчение. Он не притронулся к ней. Не счёл нужным. Или просто устал. Или… Я не знала причин, и в глубине души мне было всё равно. Главное — он не был с ней. Не был так, как был со мной.       — Спасибо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Ты можешь идти.       Служанка кивнула и вышла. Я осталась одна, глядя на своё отражение в зеркале. Мои губы дрогнули — не в улыбке, но в чём-то близком к ней. Я не имела права радоваться. Это было мелочно. Это было жестоко по отношению к Алейне, которая, в конце концов, была такой же пешкой, как и я. Но я всё равно радовалась. Потому что это означало, что я не стала ненужной. Что моё место — каким бы шатким оно ни было — всё ещё принадлежало мне.       Дни шли. Я всё ещё избегала Алейну, а она, казалось, избегала меня. Но полностью игнорировать друг друга две жены одного мужчины не могли. Мы сталкивались в коридорах, за ужинами, в саду, где она гуляла со своими служанками, а я сидела с книгой на скамейке. Мы обменивались вежливыми кивками, холодными улыбками, ничего не значащими фразами о погоде. Но напряжение между нами росло с каждым днём, как нарыв, который вот-вот прорвётся.       И однажды он прорвался.       Это случилось в библиотеке. Я сидела за своим обычным столом, погружённая в чтение старой хроники о войнах Эйгона Завоевателя, когда дверь открылась и вошла Алейна. Она была одна — без служанок, без сопровождения. Её золотые волосы были собраны в сложную причёску, а платье — алое, с золотой вышивкой, — сидело на ней идеально. Она выглядела как леди с картинки. Но её глаза — зелёные, холодные, — горели чем-то, что не имело ничего общего с леди.       — Леди Карина, — произнесла она, и её голос был сладким, как мёд, и острым, как нож. — Какая приятная неожиданность. Я и не знала, что вы проводите здесь столько времени. Впрочем, чему удивляться. У вас ведь должно быть какое-то занятие, помимо ожидания мужа, который, кажется, не слишком торопится в ваши покои.       Я отложила книгу и подняла на неё глаза. Моё лицо было спокойным, хотя внутри всё напряглось. Зачем она этого говорит? Между мной и Эймондом все было, как и прежде. Проверяет, провоцирует? Хочет узнать, так ли он холоден со мной, как и с ней?       — Леди Алейна, — сказала я ровно. — Чем обязана?       Она подошла ближе, проводя пальцами по корешкам книг. Её движения были плавными, кошачьими, но в них чувствовалась скрытая агрессия.       — Я просто хотела познакомиться поближе, — сказала она. — В конце концов, мы теперь… семья. Сёстры по мужу. Должны же мы узнать друг друга получше.       — Я не ищу дружбы, — ответила я. — Но я не ищу и вражды.       — Вражда? — Она рассмеялась — коротко, невесело. — О, поверьте, я не испытываю к вам вражды. Скорее… жалость. Вы так долго были единственной. А теперь — только одна из. Должно быть, это тяжело.       Я почувствовала, как мои пальцы сжимаются в кулак под столом. Она не знала. Она точно не знала, что он всё ещё приходит ко мне — пусть не каждую ночь, но достаточно часто. Что он всё ещё принюхивается к моим волосам и говорит, что ему нравится запах вереска. Но я не собиралась говорить ей об этом. Это было моё. Только моё.       — Вам ли говорить о муже, который не приходит, — сказала я тихо.       Её лицо изменилось. Улыбка исчезла, уступив место чему-то более тёмному. Маска соскользнула.       — Думаете, я не знаю? — прошипела она. — Думаете, я не слышала, как он расспрашивал о вас на нашей свадьбе? Он говорил со слугами. Спрашивал, хорошо ли вы спали. Хорошо ли вы ели. Не было ли у вас мигрени. На собственной свадьбе он думал о вас. Разве это правильно? Разве справедливо?!       Я моргнула. Я не знала этого. Эймонд расспрашивал обо мне? На своей свадьбе с другой женщиной?       — Вы — всё, — продолжила Алейна. Её голос дрожал — от злости, от зависти, от унижения. — Вы — первая жена. Вы — та, кого он уважает. А я — никто. Пустое место. Политический инструмент. Но я не собираюсь оставаться пустым местом. Я не для того ввязалась в этот брак, чтобы навсегда остаться второй.       Она шагнула ближе, и теперь её лицо было совсем близко. Её дыхание пахло мятой и чем-то ещё — может быть, вином, выпитым для храбрости.       — У меня есть планы, — сказала она тихо. Да, она точно была не в себе. Разило алкоголем. — Я рожу ему наследника. Я стану незаменимой. А вы… вы исчезнете. Так или иначе.       Она развернулась и вышла, оставив меня одну в библиотеке. Я сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри меня разрастается холод. Она угрожала мне. Открыто. Прямо. Она только что объявила войну. Пускай она и была пьяна… Но что у пьяного на языке, у трезвого — на уме. И я должна была быть готова.       Несколько дней спустя меня представили дяде Алейны — лорду Тайвину Ланнистеру, младшему брату правящего лорда Кастерли Рок. Это произошло в саду, где я сидела с вышивкой, пытаясь успокоить нервы после встречи с Алейной. Он подошёл ко мне неожиданно — высокий, широкоплечий мужчина с густой золотой бородой и глазами, которые были слишком оценивающими, слишком пристальными.       — Леди Карина, — произнёс он, и его голос был низким, вкрадчивым. — Я много слышал о вас. Но слухи не отдают должного вашей красоте.       Я отложила вышивку и поднялась, делая реверанс. Этикет требовал вежливости, даже если внутри меня всё кричало об опасности.       — Лорд Ланнистер, — сказала я. — Для меня честь.       — Нет, — ответил он, беря мою руку и поднося её к губам. Его усы коснулись моей кожи, и я почувствовала, как мурашки бегут по спине — не от удовольствия, а от отвращения. — Честь — моя. Вы — редкость в этом замке. Покорная. Благородная. Терпеливая. Мой племянник… то есть принц Эймонд… он не ценит то, что имеет.       — Принц Эймонд — мой муж, — сказала я, отнимая руку. — И я прошу вас не говорить о нём в таком тоне.       Лорд Тайвин усмехнулся.       — Преданная. Это похвально. Но я бы на его месте… — Он не закончил фразу, но его взгляд — скользнувший по моему лицу, по шее, по плечам — закончил её за него.       Я не ответила. Я просто стояла и ждала, когда он уйдёт. И он ушёл — но его взгляд остался со мной, липкий, как паутина.       К счастью, Алисента видела эту сцену. Она появилась из-за живой изгороди, как только лорд Ланнистер скрылся из виду, и её лицо было мрачным.       — Этот человек, — сказала она тихо, беря меня под руку и уводя в сторону, — смотрит на вас не как на принцессу. И не как на жену моего сына.       — Я знаю, — ответила я.       — Его взгляд… — Алисента покачала головой. — Это не уважение. Это не дружба. Это вожделение. И это опасно. Держитесь от него подальше.       — Я постараюсь, — пообещала я.       Алисента сжала мою руку и ушла. Я осталась одна в саду, среди голых кустов и поздних хризантем, и чувствовала, как вокруг меня сжимается кольцо. Алейна угрожала мне. Её дядя смотрел на меня с неприкрытым желанием. Мой муж был где-то далеко — физически или эмоционально, — и я не знала, на чью поддержку могу рассчитывать.       Я вернулась в свои покои, села в кресло у камина и взяла в руки вышивку. Это было моим новым увлечением — не потому, что я любила вышивать, а потому, что это успокаивало. Монотонные движения иглы, протыкающей ткань, помогали мне думать. Или не думать. Или делать вид, что я думаю о чём-то другом.       Я вышивала вересковую ветку — символ моего дома, моих земель, моей семьи. Фиолетовые нити переплетались с зелёными, создавая узор, который напоминал мне о доме. О настоящем доме, где не было драконов, интриг и вторых жён.       — Чёрт, — выругалась я, когда игла уколола палец. Капля крови выступила на коже — ярко-красная, почти чёрная в свете камина. Я сунула палец в рот, слизывая кровь, и в этот момент услышала смех.       Тихий. Короткий. Знакомый.       Я обернулась. В дверном проёме стоял Эймонд. Он был в чёрном, как всегда, и его сапфировый глаз блестел в полумраке. Он смотрел на меня — но не так, как обычно. В его взгляде было что-то новое. Веселье? Любопытство? Удивление?       — Я никогда не слышал, чтобы вы бранились, — сказал он. — Это было… неожиданно.       Я почувствовала, как кровь приливает к щекам.       — Вы давно там стоите?       — Достаточно, чтобы увидеть, как вы воюете с иглой. И проигрываете.       Я отложила вышивку и встала, приветствуя его. Этикет требовал этого, даже если сердце требовало другого.       — Я не знала, что вы вернулись.       — Только что. — Он вошёл в комнату и сел в кресло напротив. Его движения были усталыми, но напряжение, которое я видела в нём после возвращения с миссии, кажется, исчезло. — Я думал… — Он замолчал, подбирая слова. — Я хотел предложить вам полететь со мной. На Вхагар. Посмотреть на закат.       Я посмотрела на него. Закат. Он предлагал мне закат. После всего, что случилось. После второй жены. После угроз. После его гнева и моего унижения. Он предлагал закат, как будто это могло всё исправить.       — Нет, — сказала я. Он приподнял бровь.       — Нет?       — Нет, благодарю. Я устала. И у меня болит голова.       — У вас не болит голова. — Его глаз сузился. — Вы злитесь. До сих пор.       — Я не злюсь, — солгала я. — Я просто не хочу лететь.       Он встал. Медленно. Опасно. Его тень упала на меня, и я снова почувствовала этот запах — кожа, металл, дым. Как обычно. Как давно он не был в моих покоях? Две недели? Три? Я потеряла счёт. В последнее время он зазывал меня к себе. Видимо, сильно уставал.       — Вы злитесь, — повторил он. — Из-за Алейны.       Я молчала.       — Послушайте, — сказал он. Его голос стал ниже, твёрже. — Я понимаю, что это… неприятно. Но это был политический шаг. Я не притронулся к ней.       — Пока что, — вырвалось у меня.       Он замер. Его глаз впился в моё лицо.       — Что это значит?       — Это значит, что наш брак тоже был политическим шагом, — сказала я. Мой голос был ровным, но внутри всё дрожало. — А теперь мы спим вместе через каждые два дня. Кто знает, что будет через месяц? Через год? Может быть, вы и к ней привыкнете. Может быть, её запах понравится вам, как мой когда-то.       Он долго смотрел на меня. Затем его губы дрогнули — не в улыбке, а в чём-то более сложном.       — Вы ревнуете, — сказал он. — Я не ревную.       — Ревнуете. — Он шагнул ближе. — Это… неожиданно. И любопытно.       — Ничего любопытного. — Я отвернулась к камину. — Просто я не хочу быть одной из многих. Я не хочу делить мужа с женщиной, которая мечтает меня уничтожить. Я не хочу гадать, в какую ночь вы придёте ко мне, а в какую — к ней.       — Я же сказал — я не притронулся к ней.       — Но вы можете. В любой момент. И она будет только счастлива принять Вас.       Он не ответил. Вместо этого он подошёл ко мне сзади и положил руки на мои плечи. Его ладони были горячими, как всегда. Он наклонился, и его дыхание коснулось моего уха.       — Я не притронусь к ней, — повторил он тихо. — Потому что не хочу. Потому что она — не вы. Потому что она не пахнет вереском.       Я закрыла глаза. Его слова обволакивали, убаюкивали, обещали. Но я знала — обещания ничего не стоят. Особенно обещания драконов.       В дверь постучали. Эймонд выругался — коротко, резко — и отстранился.       — Войдите, — сказал он.       Вошедший слуга поклонился.       — Прошу прощения, мой принц. Лорд-командующий просит вас срочно явиться в Малый совет. Дело не терпит отлагательств.       Эймонд бросил на меня последний взгляд — долгий, нечитаемый, — и вышел. Я осталась одна. Снова.       Я опустилась в кресло и уставилась на огонь. Мои мысли метались. Он не притронулся к ней. Он обещал, что не притронется. Но надолго ли? Алейна была красива. Алейна была настойчива. Алейна хотела его — или, по крайней мере, хотела его власти, его статуса, его наследника. Рано или поздно она найдёт способ. Или он найдёт. Или политика найдёт за них обоих.       Я думала о том, что сказала Алейна. «Вы — всё». «Он думал о вас». «Я не собираюсь оставаться пустым местом». Она завидовала мне. Она ненавидела меня. И она была опасна — не как Эймонд, чей зверь вырывался в гневе, а как змея, которая ждёт в траве, чтобы ужалить исподтишка.       И ещё был её дядя. Лорд Тайвин. Его взгляд. Его намёки. Его усы, коснувшиеся моей руки. Он был хищником другого рода — более скользким, более изворотливым. И он тоже был опасен. Во всяком случае, Тайвина пригласили во дворец, и он врядли вскоре покинет его.       Я должна была что-то делать. Не просто сидеть и ждать, пока события раздавят меня. Я должна была действовать.       И тогда — сидя в кресле, глядя на огонь и сжимая в руках окровавленный палец, — я начала строить план. Не план мести. Не план бегства. План выживания. План, который дал бы мне свободу — или хотя бы подобие свободы.       Что, если я рожу наследника? Не сейчас — но скоро. Что, если я дам Эймонду то, что он хочет больше всего? Сына. Драконью кровь, продолжение рода, наследника Железного Трона. А потом — когда мой долг будет выполнен, когда моё положение станет неоспоримым — я уеду. Вернусь в земли Верья, оставив ребёнка на попечение отца и кормилиц. Кто сможет мне помешать? Я буду не просто женой — я буду матерью наследника. Моя ценность возрастёт стократно. И я смогу диктовать условия.       Конечно, это был риск. Огромный риск. Оставить ребёнка с Эймондом, с его зверем, с его темнотой. Но разве у меня был выбор? По крайней мере, у него была бы отличная бабушка и добрая тётя под боком. Да, я не могла забрать наследника Таргариенов с собой в изгнание. Это значило бы войну. А так — я могла бы уйти. Стать свободной. Или настолько свободной, насколько вообще может быть свободна женщина в этом мире.       Но для этого мне нужно было действовать. Перестать быть пассивной жертвой. Взять судьбу в свои руки.       Я встала, подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. На меня смотрела женщина с тёмными кругами под глазами, с веснушками на носу, с синяками на запястьях, которые ещё не до конца зажили. Но в её глазах горел огонь. Не драконий. Человеческий. Огонь решимости.       Я улыбнулась своему отражению — холодно, расчётливо.       Алейна думала, что она — угроза. Она думала, что я — просто препятствие на её пути. Но она ошибалась. Я не была препятствием. Я была игроком. И я только начинала свою игру.       Второй брак моего мужа-зверя был не проклятием. Это была возможность. Пока Алейна пыталась завоевать его внимание, я могла делать то, что должна. Родить наследника. Укрепить своё положение. А потом — исчезнуть. Оставить их вдвоём — дракона и львицу, — и вернуться домой. Я взяла вышивку и продолжила работу. Игла протыкала ткань снова и снова, и с каждым стежком мой план становился яснее. Вереск. Мой символ. Моя земля. Мой дом. Я вернусь туда. Чего бы мне это ни стоило.