Незабудки

Это началось в октябре. Не резко — не так, как бывает в историях, где человек просто однажды просыпается и понимает что влюблён, как будто любовь это выключатель, который кто-то щёлкнул пока ты спал. У Джея всё было медленнее и поэтому хуже, потому что медленное успевает пустить корни прежде чем ты понимаешь что происходит. Ян Чонвон учился в том же классе уже два года. Джей знал это — знал его имя, знал где он сидит (третья парта слева, у окна), знал что он капитан школьной команды по волейболу и что на переменах он обычно читает что-то, а не ходит по коридорам. Это было стандартное знание, которое накапливается само собой когда живёшь с человеком в одном пространстве достаточно долго. Не больше. А потом в октябре был дождь, и Чонвон забыл зонт, и они оба застряли под козырьком у входа в школу после уроков, и Чонвон сказал что-то про дождь — обычное, ни о чём, — и засмеялся чему-то своему, и Джей смотрел на него и думал я никогда раньше не видел как он смеётся. Это было первое. Потом было второе, третье, пятое — всё маленькое, всё незначительное. Как Чонвон держит ручку. Как он хмурится когда думает. Как говорит подожди когда хочет сформулировать мысль точнее, и действительно ждёт, пока не найдёт нужное слово. К ноябрю Джей уже понимал, что это проблема. К декабрю — что проблема большая. В январе он проснулся однажды ночью от кашля — резкого, неожиданного, — и сплюнул в ладонь что-то мягкое. В темноте не было видно. Он включил фонарик на телефоне. На ладони лежал маленький синий лепесток. Джей смотрел на него долго. Потом встал, пошёл в ванную, выбросил лепесток в унитаз, умылся, посмотрел на себя в зеркало. — Отлично, — сказал он своему отражению. Отражение не нашло что ответить.

***

Ханахаки — болезнь, про которую говорят мало, потому что говорить о ней значит признавать что она есть, а признавать что она есть значит объяснять почему. В медицинских справочниках написано что это психосоматическое расстройство, спровоцированное сильным невзаимным чувством, и что в большинстве случаев оно проходит само — если чувства находят ответ, или если их удаётся отпустить. В оставшихся случаях — операция, после которой не остаётся ни болезни, ни чувств. Чистый вариант. Хирургический. Джей знал про ханахаки примерно то же, что все — в общих чертах, без подробностей, так же как знают про аппендицит: существует, бывает, не со мной. Теперь с ним. Первый месяц он убеждал себя, что это пройдёт. Что он просто перестанет думать о Чонвоне, что это несерьёзно, что в семнадцать лет всё несерьёзно. Он старался садиться подальше, смотреть в другую сторону, занимать голову другим. Это помогало примерно так же, как помогает зажмуриться, когда хочешь не видеть что-то — если очень постараться, несколько секунд не видишь. Лепестки появлялись по ночам. Синие, маленькие, незабудки — Джей посмотрел в интернете, других объяснений не нашёл. Незабудки. Он мог бы оценить иронию, если бы ему было смешно. К февралю это перестало быть только ночным.

***

Джей научился кашлять тихо. Это звучит странно, но это отдельный навык — сдерживать, прятать за рукой, превращать в прочистку горла. На уроках он сидел у края ряда, ближе к двери, на случай если надо будет выйти. В столовой выбирал место так, чтобы спиной к стене. В коридорах всегда знал где ближайший туалет. Сонхун — его лучший друг с восьмого класса, живущий в соседнем доме — заметил первым. Разумеется, Сонхун заметил первым, потому что Сонхун замечал всё, это было его специфическое проклятие. — Ты кашляешь, — сказал Сонхун в марте, после школы, когда они шли домой. — Простыл, — сказал Джей. — Ты говоришь это три недели. — Долгая простуда. — Джей-а. — Сонхун-а. — Ты кашлял на физкультуре и потом полминуты стоял у стены. — Это от нагрузки. — Джей. — Сонхун. Пауза. Они шли. По обочинам дороги лежал мартовский снег — серый, последний, уже сдающийся весне. — Это не простуда, — сказал Сонхун. Не спросил. — Нет, — согласился Джей. — Давно? — С января. — Январь это три месяца. — Я умею считать. — Джей-а, — сказал Сонхун, — это ханахаки? Джей шёл и смотрел на серый снег. — Да, — сказал он. Сонхун молчал несколько секунд. — Кто, — сказал он наконец. — Это важно? — Нет. Но я хочу знать. — Зачем? — Потому что ты мой друг и я хочу знать, — сказал Сонхун просто. Джей думал. Потом сказал: — Ян Чонвон. Долгая пауза. — Третья парта слева, — сказал Сонхун. — Да. — Капитан волейбола. — Да. — Который читает на переменах. — Ты тоже его замечал. — Я замечаю всех. Это другое. — Сонхун остановился. Джей тоже остановился. — Ты сказал ему? — Нет. — Собираешься? — Нет. — Джей-а, это— — Сонхун-а, — сказал Джей, — я не собираюсь ему говорить. Это пройдёт само. — За три месяца не прошло. — Значит пройдёт позже. — А если не пройдёт? — Тогда будет операция. Это решаемо. Сонхун смотрел на него с выражением человека, который хочет сказать несколько вещей одновременно и не знает с какой начать. — Ты понимаешь, — сказал он наконец, — что после операции ты его не будешь помнить. Не чувства — его. Человека. — Я знаю. — Ты с ним в одном классе. — Я знаю. — Тебе придётся смотреть на человека которого ты не помнишь. — Сонхун-а, — сказал Джей, — я знаю. Всё хорошо. — Это не— — Сонхун-а. — Что. — Я не собираюсь ломать человеку жизнь своими чувствами. Чонвон ничего мне не обещал. Он просто существует, и я его полюбил, и это моя проблема, не его. — Пауза. — Пошли домой, холодно. Сонхун смотрел на него ещё секунду. Потом они пошли.

***

Апрель принёс потепление и ухудшение. Это была закономерность которую Джей начал замечать — болезнь обострялась, когда он был рядом с Чонвоном. Это логично, это медицина, но логичность не делала это приятнее. После уроков, когда они случайно выходили из школы одновременно — хуже. На физкультуре, когда их ставили в одну команду — хуже. Однажды Чонвон остановился у его парты и спросил что-то про задание по истории, и они разговаривали минут пять, и потом Джей пошёл в туалет и там кашлял над раковиной пока не прошло, и смотрел на синие лепестки на белом фаянсе. Незабудки. Не забывай меня. — Ты идиот, — сказал он отражению в зеркале туалета. Отражение по-прежнему не имело возражений.

***

В мае произошло то, чего Джей не планировал. Школьный проект по биологии — большой, на два месяца, с финальной презентацией. Учитель распределял пары. Джей знал заранее что будет плохо, потому что когда что-то может пойти не так, оно идёт не так именно с ним, это была его личная статистика последних нескольких месяцев. — Пак Сонхун и Шим Джеюн, — зачитывал учитель по списку, — Ли Хисын и Ким Джеха, Ян Чонвон и Пак Джей… Джей сидел и смотрел в стол. — Отлично, — сказал он очень тихо. Никто не услышал. Это было единственное хорошее в этой ситуации. После урока Чонвон подошёл к его парте — подошёл сам, это было важной деталью которую Джей зафиксировал помимо воли, — и сказал: — Когда тебе удобно встретиться? Я думаю, нам стоит сначала обсудить тему. — Мне в основном всё равно когда, — сказал Джей. — Тогда после уроков сегодня? В библиотеке? — Хорошо. Чонвон кивнул и ушёл. Джей смотрел ему в спину и думал о том, что у него два месяца совместной работы, и что это будет либо достаточно чтобы пройти, либо достаточно чтобы стало намного хуже, и он не знал что из этого вероятнее.

***

Библиотека после уроков была тихой и пустой почти. Они сели у дальнего стола, разложили тетради. Чонвон сразу перешёл к делу — у него был список тем, уже обдуманный, с пометками. Джей смотрел на этот список и думал, что у Чонвона аккуратный почерк, и что он держит ручку немного иначе чем обычно держат. — Мне нравится третья тема, — сказал Чонвон, — генетика адаптации. Там есть интересные кейсы про эволюционные ответы на среду. Что думаешь? — Согласен, — сказал Джей. — Ты даже не прочитал ещё. — Я доверяю твоему выбору. Чонвон посмотрел на него. Чуть нахмурился — не сердито, просто его я думаю выражение. — Мне нужно чтобы мы оба думали над этим, — сказал он. — Это совместный проект. — Я думаю, — сказал Джей. — Читаю. — Он взял список и начал читать. Третья тема была действительно хорошей. Он сказал об этом. — Вот, — сказал Чонвон. — Теперь ты думаешь. В его голосе не было насмешки. Просто — констатация. Джей посмотрел на него и поймал краешек улыбки — той, которую Чонвон обычно прятал, как будто сам не был уверен что уместна. Что-то в горле у Джея сжалось — не лепесток, просто так. — Думаю, — согласился он. Они проработали часа два. Это было хорошо и плохо одновременно, в пропорции, которую Джей затруднился бы описать. Хорошо — потому что Чонвон оказался человеком, с которым легко работать: конкретным, честным, не настаивающим на своём, когда Джей предлагал что-то лучше. Плохо — по очевидным причинам, которые к концу встречи дали о себе знать. Джей кашлянул. Раз, почти бесшумно. Потом ещё раз. Он прижал кулак к губам, опустил голову, переждал. — Ты в порядке? — спросил Чонвон. — Да. Аллергия. — На что? — На пыль. В библиотеках много пыли. — Хм, — сказал Чонвон, не убеждённо, но и не настаивая. Они собрали вещи. Вышли из школы. На улице было ещё светло — майские вечера длинные. Они шли в одну сторону несколько кварталов, оба знали это по умолчанию. — Ты хорошо работаешь, — сказал Чонвон. — Неожиданно. — Почему неожиданно? — Ты обычно… не знаю. Немного закрытый. Я думал, что будет сложно. — А теперь? — Нет. Всё нормально. — Пауза. — Ты хорошо думаешь. Вслух, я имею в виду. Когда говоришь про идею. — Спасибо, — сказал Джей. — Это не комплимент, это наблюдение. — Принято. Чонвон посмотрел на него — быстро, боковым взглядом. — Ты странный, — сказал он. — Наверное. — Не плохо. Просто странный. — Ты тоже, — сказал Джей. — Я знаю. — Короткая пауза. — Не плохо? — Нет, — сказал Джей. — Не плохо. Они разошлись у перекрёстка. Джей дошёл до угла своего дома, зашёл в подъезд, поднялся на лестничный пролёт, сел на ступеньку и кашлял в колено пока не прошло. Три лепестка. Синие. — Хорошо, — сказал он в темноту подъезда. Никто не ответил.

***

Май перетёк в июнь, проект продолжался, встречи продолжались. Библиотека стала привычным местом — они всегда садились у одного и того же стола, это получилось само, без договорённости. Джей узнавал Чонвона постепенно, слой за слоем, в том темпе, в котором Чонвон позволял себя узнавать — а он позволял, и это было неожиданно, и это было хуже всего, потому что было бы проще если бы Чонвон оказался обычным, если бы за аккуратным почерком и книгами на переменах не было ничего интересного. За ними было много интересного. Чонвон думал медленно и глубоко, и когда приходил к выводу — держался за него, но не из упрямства, а потому что обдумывал достаточно прежде чем сказать. Он умел молчать без неловкости. Он смеялся редко, но когда смеялся — по-настоящему, и это было непропорционально хорошо. Он пил кофе без сахара и говорил что сладкое перебивает вкус, и однажды объяснил Джею чем отличаются разные сорта зерна, и это было совершенно не то, что Джей собирался узнать в этот день, но он запомнил всё. Болезнь ухудшалась. Не катастрофически — без крови, без боли, пока ещё без того что Джей читал в описаниях запущенных случаев. Но лепестки появлялись чаще, иногда днём в школе, и Джей тратил всё больше сил на то, чтобы не показывать. Сонхун видел. Разумеется видел. — Тебе надо к врачу, — сказал Сонхун в конце мая, когда они сидели у него дома и Джей закашлялся над домашним заданием. — Я был. — Когда? — В феврале. Мне сказали, что пока не критично. — Сейчас уже другое. — Я в порядке. — Джей-а, ты бледный и у тебя синяки под глазами. — Я просто плохо сплю. — Из-за чего. — Из-за кашля. Иногда ночью. Сонхун смотрел на него долго. — Проект будет продолжаться ещё месяц, — сказал он. — Знаю. — И ты каждый раз после встреч с ним выглядишь вот так. — Зато мы хорошо работаем. — Джей-а, это не смешно. — Я не смеюсь. — Ты улыбаешься. — Это нервное. — Расскажи ему, — сказал Сонхун тихо. — Нет. — Почему. — Потому что что это изменит? Он не чувствует того же, это очевидно. Его это испугает или смутит. Мы потеряем нормальные рабочие отношения. Проект пострадает. — Пауза. — Это не вариант. — А операция — вариант? — Операция — это медицина. Это решение, а не поражение. — Ты потеряешь его. — Я не теряю то, чего у меня нет. Сонхун долго молчал. — Иногда, — сказал он наконец, — ты такой умный, что сам себе вредишь. — Это сложный комплимент. — Это не комплимент. Джей кивнул. Вернулся к домашнему заданию.

***

В середине июня проект был почти готов. Им осталась финальная структура презентации и несколько правок — встреча или две, не больше. Джей думал об этом с противоречивым чувством: с одной стороны, конец. С другой — конец. На предпоследней встрече Чонвон принёс кофе. Просто — поставил на стол со стороны Джея, без комментариев, потом поставил свой и открыл ноутбук. — Ты знаешь, какой я пью, — сказал Джей, глядя на стакан. — Двойной без сахара. Ты заказывал одно и то же каждый раз, когда мы брали кофе. — Ты запомнил. — Я запоминаю детали. Джей смотрел на стакан ещё секунду. Потом взял его. — Спасибо, — сказал он. — Угу. — Чонвон смотрел в ноутбук. — Смотри на третий слайд, там надо переформулировать вывод. Они работали. Кофе был правильный. Джей кашлянул за рукав — один раз, быстро. Потом снова. Он смотрел в экран и старался не двигаться, пока не прошло. — Джей-а, — сказал Чонвон. — Мм. — Ты кашляешь уже несколько недель. — Аллергия. Я говорил. — Каждый раз в одни и те же моменты. — Пыль неравномерно распределена в библиотеке. — Это не пыль. Джей поднял взгляд. Чонвон смотрел на него — спокойно, внимательно, с тем своим выражением я думаю. — Что не пыль, — сказал Джей. — Я не знаю. — Чонвон помолчал. — Но это не аллергия. Ты слишком аккуратно кашляешь для аллергии. Аллергия не ждёт удобного момента. Джей смотрел на него. — Ты наблюдал за тем как я кашляю, — сказал он. — Я наблюдаю за всем. — Пауза. — У тебя что-то случилось? — У меня всё нормально. — Джей-а. — Чонвон-а, — сказал Джей, — у нас осталось три слайда. Давай закончим. Чонвон смотрел на него ещё секунду. Потом опустил взгляд. — Хорошо, — сказал он. Они закончили три слайда. Собрали вещи. Вышли. Шли молча несколько кварталов — не неловко, просто каждый думал своё. У перекрёстка Чонвон остановился. — Если у тебя что-то случилось, — сказал он, не оборачиваясь, — и тебе нужно поговорить — я здесь. Это необязательно, но. Я здесь. Джей смотрел ему в спину. — Спасибо, — сказал он. Чонвон кивнул. Пошёл. Джей стоял на перекрёстке и думал, что это был неожиданно добрый жест от человека, который в общем-то ему ничего не должен. Просто — я здесь. Без нажима, без любопытства. Просто предложил. Джей пошёл домой. Кашлял в подъезде. Четыре лепестка.

***

Последняя встреча была в среду. Они сидели в библиотеке и проверяли финальную версию. Всё было готово. Хорошо готово — Джей мог сказать это объективно, без скидок на личное, потому что они оба работали хорошо, и результат это показывал. — Хорошо вышло, — сказал Чонвон, закрывая ноутбук. — Да. — Ты молодец. — Ты тоже. — Пополам, — сказал Чонвон. — Поровну. — Хорошо. Поровну. Они сидели ещё немного — ноутбуки закрыты, вещи собраны, уходить формально можно, но никто не уходил. В библиотеке в этот час почти никого. За окнами июньский свет — долгий, тёплый, золотой. — Я рад, что нас поставили вместе, — сказал Чонвон вдруг. Джей посмотрел на него. — Почему? — Потому что ты интересный, — сказал Чонвон просто. — Я не знал этого раньше. Мы два года в одном классе, и я не знал. — Я тоже не знал про тебя, — сказал Джей. — Теперь знаешь? — Теперь знаю. Чонвон смотрел на него — с тем выражением, которое Джей научился узнавать за эти два месяца, я думаю, я что-то формулирую. — Мне нравится с тобой разговаривать, — сказал Чонвон. — Не только про проект. — Мне тоже, — сказал Джей. — Тогда, — Чонвон чуть помедлил, — может, не обязательно останавливаться. — Что не останавливать? — Разговоры. Встречи. — Пауза. — Проект кончается, но это не значит, что всё остальное тоже. Джей смотрел на него. — Ты предлагаешь продолжать общаться, — сказал Джей медленно. — Я предлагаю продолжать общаться, — подтвердил Чонвон. И добавил, чуть тише: — Если тебе хочется. Что-то в горле у Джея сжалось — и на этот раз это было не не лепесток, просто так, это было настоящее, сильное, в районе грудины, и он не знал что с этим делать, потому что Чонвон смотрел на него и ждал ответа. — Мне хочется, — сказал Джей. Чонвон кивнул. На его лице было что-то — тихое и довольное, то, что Джей видел редко и каждый раз запоминал. — Хорошо, — сказал Чонвон. Они вышли. Шли рядом дольше обычного — разговаривали про что-то, про книгу, которую Чонвон читал, про волейбольный турнир на следующей неделе. Джей слушал, и говорил, и думал, что это самый хороший и самый плохой день одновременно, потому что Чонвон хочет продолжать, и это хорошо, и именно поэтому плохо. На перекрёстке они остановились. — До завтра, — сказал Чонвон. — До завтра. Чонвон ушёл. Джей смотрел ему вслед. Потом свернул к своему дому, дошёл до подъезда. Кашлял долго. Дольше обычного. Когда остановился, посмотрел на ладонь. Не три лепестка и не четыре. Целый маленький цветок — незабудка, пять синих лепестков, жёлтая серединка. Джей смотрел на неё. — Понял, — сказал он тихо. Это был сигнал. Болезнь давала понять, что она серьёзно.

***

Той ночью он почти не спал. Лежал, смотрел в потолок, думал. Расклад был простой. Чонвон хотел продолжать общаться — это значит, что между ними будет больше времени вместе, больше разговоров, больше поводов. Это значит, что болезнь будет хуже. Это значит, что к осени — к началу следующего учебного года, к выпускному классу — ему нужно будет принять решение об операции, потому что ждать дальше будет нельзя. Или — другой вариант. Джей думал о другом варианте долго. Он думал о том, что Чонвон сказал я здесь. О том, что Чонвон принёс правильный кофе. О том, что Чонвон предложил продолжать сам — не Джей предложил, Чонвон. Это ничего не значит, сказал он себе. Люди продолжают общаться с теми, с кем им приятно работать. Это нормально. Это дружба. Он думал об операции. О том, что потом. О том, что будет смотреть на Чонвона и не знать почему у него аккуратный почерк или как он держит ручку или что он предпочитает в кофе — всё это уйдёт, вместе с чувствами уйдет всё, что Джей узнал за эти месяцы. Чонвон останется стоять в том же месте в его памяти что и в октябре: третья парта слева, капитан волейбола, читает на переменах. Незнакомый. Джей смотрел в потолок. Потом взял телефон и написал Сонхуну: не спишь? Ответ пришёл через минуту: сплю. что случилось. ничего. спи. джей-а. правда ничего. завтра поговорим. Долгая пауза. хорошо. спокойной ночи. Джей убрал телефон. Закрыл глаза. Незабудки, думал он. Не забывай меня. Какой странный цветок для болезни о невзаимной любви — цветок который просит помнить, когда вся суть в том, что тебя не замечают. Или замечают. Просто не так. Он уснул ближе к рассвету.

***

На следующий день в школе Чонвон поймал его взгляд через класс и кивнул — спокойно, как кивают своим. Джей кивнул в ответ. Это был маленький жест. Незначительный. Джей думал о нём весь урок.

***

В пятницу они встретились случайно — в столовой, обед, обычный шум. Джей шёл с подносом и искал место, и Чонвон сидел один у окна и смотрел на него, и сделал небольшое движение рукой — садись. Джей сел. Они ели. Разговаривали — про биологию, про финальную презентацию в следующий четверг, потом про что-то ещё, потом вообще не про школу. Чонвон рассказывал про матч — они выиграли у соседней школы, Чонвон играл хорошо, один момент в третьем сете был почти катастрофой, но обошлось. Джей слушал и смотрел, как у Чонвона меняется лицо, когда он рассказывает — оживает, становится менее сдержанным. — Ты никогда не смотрел наши матчи? — спросил Чонвон. — Нет. Не приходило в голову. — Хочешь? Следующий через две недели. — После экзаменов? — До. Не конфликтует с расписанием. — Тогда, — сказал Джей, — может быть. — Может быть это да или нет? — Это зависит от четверга. Если презентация пройдёт нормально — да. — Она пройдёт нормально, — сказал Чонвон. — Мы хорошо подготовились. — Уверен? — Да. — Тогда да. Чонвон кивнул. Ел. Потом сказал, не поднимая взгляда от тарелки: — Я рад. — Что? — Что ты придёшь. — Пауза. — Это было бы хорошо. Джей смотрел на него. — Мне тоже было бы хорошо, — сказал Джей. Чонвон поднял взгляд. Они смотрели друг на друга секунду — в шуме столовой, среди чужих разговоров — и что-то в этом было похоже на что-то важное, хотя Джей не мог бы сказать на что именно. Потом Чонвон вернулся к еде. — До четверга, — сказал он. — До четверга.

***

В среду вечером — за день до презентации — Джей кашлял дома над раковиной и не мог остановиться. Это было хуже чем обычно. Не больно, но долго и утомительно, и когда прошло он сидел на краю ванны и чувствовал себя так, как будто пробежал что-то длинное. На дне раковины — синие лепестки, их было много. Он сидел долго. Потом взял телефон и позвонил Сонхуну. — Мне нужно записаться к врачу, — сказал он, когда Сонхун взял трубку. Пауза. — Когда, — сказал Сонхун. — После четверга. После презентации. — Это серьёзно? — Пока терпимо. Но надо. — Джей-а. — Что. — Ты точно не хочешь сначала поговорить с ним? — Сонхун-а. — Что. — Это не вариант. Я уже говорил. — Ты говорил это в январе. Сейчас июнь. — Ничего не изменилось. — Много изменилось. Вы работали вместе два месяца. Он сам предложил продолжать общаться. Он— — Это дружба, — сказал Джей. — Он дружелюбный человек. Это не значит ничего большего. — Откуда ты знаешь. — Потому что если бы значило — я бы почувствовал. — Или ты не позволяешь себе почувствовать, потому что боишься. Тишина. — Сонхун-а, — сказал Джей. — Что. — Я записываюсь в пятницу. Ты можешь поехать со мной? Долгая пауза. — Могу, — сказал Сонхун. — Конечно. — Спасибо. — Джей-а. — Что. — Я не говорю, что ты делаешь неправильно. Я говорю что, может, стоит попробовать. Прежде чем. — Я знаю, — сказал Джей. — Спокойной ночи, Сонхун-а. — Спокойной ночи. Он лёг. Не спал. Смотрел в потолок и думал об операции — о том, как это работает, о том, что это быстро, о том, что потом будет нормально. Нормально. Это было достижимо. Нормально — это хорошо. Незабудки на дне раковины. Не забывай меня.

***

Четверг, презентация. Они стояли перед классом вдвоём, экран за спиной, биология адаптации разложена по слайдам аккуратно и ясно. Чонвон говорил первым — про теоретическую часть, потому что он лучше знал материал, — а Джей смотрел на него и думал, что они хорошо сделали эту работу, по-настоящему хорошо, и что это были два хороших месяца. Потом говорил Джей — про практические кейсы, про выводы. Он чувствовал на себе взгляд Чонвона — внимательный, следящий, поддерживающий в том смысле в котором поддерживают когда кто-то говорит хорошо и ты это знаешь. Учитель задал несколько вопросов. Они ответили — по очереди, иногда дополняя друг друга, без сбоев. — Отлично, — сказал учитель. — Один из лучших проектов в классе. Садитесь. Они сели. Рядом, потому что шли вместе. Чонвон открыл тетрадь, Джей открыл учебник. Урок продолжался. Через несколько минут на его парте появилась записка. Джей посмотрел на неё. Сложенная вчетверо, обычный листок из тетради. Он развернул. Хорошо получилось. Поровну. Джей смотрел на это. Потом покосился на Чонвона — тот смотрел в доску с самым невозмутимым видом. Джей написал на обороте: поровну — и подтолкнул листок обратно. Краем глаза он увидел, как Чонвон читает. Как у него чуть поднимаются углы рта.

***

После уроков они шли вместе — уже привычно, уже как само собой. Небо над городом было синим, тем насыщенным июньским синим, которое бывает только в самые длинные дни. — Матч через две недели, — сказал Чонвон. — Ты помнишь. — Помню. — Я оставлю тебе место на трибуне. С Сону хочешь? — С кем? — Ким Сону, он тоже приходит, мой друг. Или ты можешь один. — С Сону хорошо. — Ладно. Они шли. Тихо. Потом Чонвон сказал: — Джей-а. — Что. — Ты сегодня хорошо выглядишь. Джей посмотрел на него. — Что значит «хорошо выглядишь». — В смысле лучше, чем обычно в последнее время. — Пауза. — Ты выглядел уставшим последние недели. Сегодня нет. — Я выспался, — сказал Джей. — Хорошо, — сказал Чонвон. И потом: — Я рад. Опять — просто. Без лишнего. Джей думал об операции в пятницу. О враче, о Сонхуне, который поедет с ним. О том, что это правильное решение и что после будет нормально. — Чонвон-а, — сказал он. — Что. — Тебе нравится, когда люди говорят тебе прямо? Чонвон чуть повернул голову. — В смысле? — В смысле — когда говорят, что думают. Прямо. Без подводок. — Да, — сказал Чонвон. — Я ценю прямоту. Почему? — Просто спрашиваю. — Джей-а. — Что. — Ты что-то хочешь сказать. — Нет. Просто разговор. Чонвон смотрел на него. Джей смотрел вперёд. — Хорошо, — сказал Чонвон наконец. Они дошли до перекрёстка. Остановились. — До понедельника, — сказал Джей. — До понедельника. Чонвон сделал шаг. Потом остановился. — Джей-а. — Что. Чонвон обернулся. — Если ты хочешь что-то сказать, — сказал он, — скажи. Я никуда не тороплюсь. Джей смотрел на него — на синее небо за его спиной, на его лицо, на то я жду выражение ,которое появлялось, когда Чонвон давал человеку время. — Я в порядке, — сказал Джей. — Ладно, — сказал Чонвон. — До понедельника. Ушёл. Джей стоял на перекрёстке.

***

Пятница. Они с Сонхуном ехали в клинику на метро. Сонхун молчал — он умел молчать правильно, без давления, просто рядом. Джей смотрел в окно на мелькающие станции. — Ты всё решил, — сказал Сонхун. Не вопрос. — Да. — Операция. — Консультация сначала. Потом, наверное, операция. — Наверное. — Сонхун-а, я же сказал, что всё решил. — Ты сказал наверное. — Это речевой оборот. — У тебя нет речевых оборотов. Ты говоришь точно. Джей смотрел в окно. — Он вчера ждал, — сказал Джей. — Что? — На перекрёстке. Он обернулся и сказал, что никуда не торопится. Он ждал. — Пауза. — Чего ждал. — Может, того что ты скажешь. — Что я скажу. — Что думаешь. Что чувствуешь. — Сонхун посмотрел на него. — Джей-а, я видел его вчера после уроков. Случайно, у ворот. И он смотрел тебе вслед. — Что значит смотрел. — Долго смотрел. Пока ты не завернул за угол. — Люди смотрят вслед. — Не так. — Сонхун-а. — Что. — Ты говоришь это потому что видел или потому что хочешь, чтобы я не делал операцию. Пауза. — Потому что видел, — сказал Сонхун тихо. — Я не стал бы придумывать, ты знаешь. Джей знал. Метро остановилось на станции. Вышли пассажиры, зашли другие. Поехали дальше. — Даже если так, — сказал Джей медленно, — даже если. Это не значит что то же самое что у меня. — Нет. Не значит обязательно. Но значит что-то. — Сонхун-а. — Я просто говорю. — Я слышу. Тишина. Станции. — Если мы выйдем сейчас, — сказал Сонхун, — следующий поезд через семь минут. Ещё успеем. Джей смотрел в окно. — Следующая станция — наша, — сказал он. — Я знаю. Двери открылись. Джей сидел. Двери закрылись. Поехали дальше. Сонхун смотрел на него. — Джей-а, — сказал он. — Следующая станция — его школа, — сказал Джей. — У них тренировка сегодня. Я знаю расписание, он рассказывал. — Я знаю что ты знаешь. — Это глупо. — Немного. — Это может быть катастрофой. — Может. — Сонхун-а. — Что. — Поедешь со мной. — Разумеется, — сказал Сонхун.

***

Спортзал был в соседнем корпусе. Тренировка — слышно было издалека, удары мяча об пол, голоса, свисток. Джей стоял у двери и думал, что он делает. Что он делает. — Заходи, — сказал Сонхун сзади. — Мне надо подождать пока закончат. — Тогда подождём. Они ждали. Через двадцать минут из зала начали выходить — потные, с сумками, громкие. Джей стоял у стены. Чонвон вышел последним — или почти последним, с ещё двумя игроками, говорил что-то, смеялся. Потом поднял взгляд и увидел Джея. Остановился. Игроки ушли вперёд. Чонвон стоял в нескольких шагах и смотрел на Джея. — Ты здесь, — сказал он. — Ты говорил, что тренировка сегодня. — Говорил. — Пауза. — Матч же через две недели. — Я знаю. Я не про матч. Чонвон смотрел на него. — Тогда про что, — сказал он тихо. Джей думал. О том, что говорить это страшно. О незабудках на дне раковины. О я никуда не тороплюсь. О смотрел тебе вслед. — Ты помнишь, — начал Джей, — в октябре, под козырьком. Дождь. — Помню. Мы застряли минут на сорок. — Ты засмеялся чему-то. Я не помню чему. И я подумал, что никогда раньше не видел как ты смеёшься. Чонвон молчал. — Это было первое, — сказал Джей. — А потом всё остальное. Два года в одном классе, и я не знал, и потом вдруг — всё. — Он остановился. — Я не собирался тебе говорить. Это казалось неправильным — моя проблема не должна стать твоей. — Джей-а, — сказал Чонвон. — Я записался к врачу на сегодня. На операцию. Ханахаки — это лечится, ты знаешь, и я думал, что это правильное решение, потому что это моё, не твоё, и ты ни в чём передо мной не обязан. — Он смотрел на Чонвона. — Но Сонхун сказал, что ты смотрел мне вслед. И ты ждал вчера. И я не знаю что это значит. Я хочу знать, прежде чем— Молчание. Длинное молчание, в котором Джей слышал собственное сердце. — Ханахаки, — сказал Чонвон. — Это был не кашель. — Нет. — С января. — Да. — Пять месяцев. — Примерно. Чонвон смотрел на него — долго, с тем я думаю выражением, только сейчас в нём было что-то ещё, что-то не спокойное. — Ты хотел сделать операцию, — сказал он, — и не говорить мне. — Да. — Потому что. — Потому что это моя проблема. Я сказал. — Нет, — сказал Чонвон. — Нет, это не твоя проблема только. — Он сделал шаг. — Джей-а, ты думал, что это безответно. — Я не знал. — Ты не спрашивал. — Я не мог спросить, это не— — Джей-а, — сказал Чонвон, и в его голосе было что-то тихое и очень серьёзное, — я думаю о тебе с ноября. Джей замолчал. — С ноября, — повторил он. — Мы тогда случайно стояли у доски после урока, ты объяснял мне что-то про задачу, и я подумал — этот человек думает иначе чем все. — Чонвон смотрел на него. — Потом проект. Потом всё остальное. — Пауза. — Я предложил продолжать, потому что хотел продолжать. Я принёс кофе, потому что хотел. Я ждал вчера, потому что видел, что ты что-то не говоришь и думал — может, скажет. — Ещё один шаг. — Ты должен был спросить, Джей-а. Или сказать. Что угодно. Джей смотрел на него. — Я боялся, — сказал он. — Я знаю. Я тоже. — Чонвон остановился близко — не вплотную, но близко, в том расстоянии, которое бывает, когда хочешь что-то важное сказать и хочешь, чтобы это было услышано. — Ты не записываешься на операцию. — Это было бы проще. — Для кого? — Для тебя. Для нас обоих. — Джей-а, — сказал Чонвон, — ты идиот. — Вероятно. — Определённо. — Он смотрел на Джея — прямо, как умел, без отведения взгляда. — Мне нравишься ты. Не как партнёр по проекту. Ты. С октября у тебя, с ноября у меня, и мы оба молчали и это в самом деле немного по-идиотски. Что-то в горле у Джея — не лепесток. — Чонвон-а, — сказал он. — Что. — Это не шутка. — Нет. — Ты говоришь прямо. — Ты спросил. Я ответил. — Чонвон чуть наклонил голову. — Операция отменяется? Джей думал секунду. Потом сказал: — Операция отменяется. Что-то в груди — тёплое, живое, то что было там всё это время и давило, и теперь отпустило, не потому что ушло, а потому что получило куда идти. — Хорошо, — сказал Чонвон. За спиной Джея раздалось что-то — кашель или вздох, что-то человеческое. Джей обернулся. Сонхун стоял у стены в пяти метрах с совершенно нейтральным лицом. — Я здесь, — сообщил Сонхун. — Просто чтобы вы знали. — Я помню, — сказал Джей. — Хорошо. Продолжайте. Я не смотрю. — Ты смотришь. — Я смотрю в стену. — Сонхун-а. — Что. — Спасибо. Сонхун посмотрел на него. Потом на Чонвона. Потом снова на стену. — Пожалуйста, — сказал он. — Я снаружи. Он вышел. Джей посмотрел на Чонвона. Чонвон смотрел на него — с тем тихим довольным выражением которое Джей видел редко и всегда запоминал. — Тебе лучше? — спросил Чонвон. — Да, — сказал Джей. И это была правда — что-то в груди действительно было иначе, легче, как бывает когда долго несёшь что-то и наконец кладёшь. — Намного лучше. — Хорошо, — сказал Чонвон. За окнами спортзала был длинный июньский вечер — синий, тёплый, с тем качеством света, которое бывает, когда лето ещё только начинается и всё впереди. Джей смотрел на Чонвона и думал, что незабудки называются незабудками правильно — не потому что просят помнить, а потому что некоторые вещи просто не забываются. — Пошли, — сказал Чонвон. — Сонхун снаружи мёрзнет. — Июнь. — Он мёрзнет концептуально. Идём. Джей засмеялся — неожиданно, легко. Чонвон посмотрел на него с выражением человека, которому нравится то, что он видит. Они вышли. Снаружи Сонхун стоял у стены и действительно смотрел в другую сторону с преувеличенным безразличием. — Можно поворачиваться, — сказал Джей. — Я и так повернулся бы через минуту, — сказал Сонхун. — Я же не святой. — Ты почти святой. — Льстишь. — Немного. Сонхун посмотрел на них обоих. На лицо Джея. На то как они стоят. — Всё хорошо? — спросил он. — Всё хорошо, — сказал Джей. — Определённо хорошо? — Сонхун-а. — Я просто уточняю. — Он посмотрел на Чонвона. — Ты не против, если я его обниму? Мы дружим с восьмого класса. — Не против, — сказал Чонвон. Сонхун обнял Джея — крепко, коротко, как обнимают близкого человека, когда хочешь сказать что-то без слов. Джей обнял в ответ. — Молодец, — сказал Сонхун тихо. — Ты помог, — сказал Джей. — Ты сам. — Ты тоже. Они отступили. Сонхун посмотрел на Чонвона. — Ты хороший человек, — сказал Сонхун. — Я давно это думал, хотел сказать. — Спасибо, — сказал Чонвон. — Ты тоже. — Я знаю. — Пауза. — Ладно. Мне домой. — Он посмотрел на Джея. — До завтра. — До завтра. Сонхун ушёл. Они с Чонвоном смотрели ему вслед. — Хороший друг, — сказал Чонвон. — Лучший, — согласился Джей. Они пошли вместе — не к перекрёстку где обычно расходились, а просто вместе, никуда конкретно, просто по июньскому вечеру. Говорили. О матче, о волейболе, о том, что Джей никогда не играл, но смотреть всегда нравилось. О выпускном классе, который начнётся в сентябре и который будет, наверное, тяжёлым. О незначительных вещах, которые почему-то приятно говорить. Где-то у парка Чонвон остановился. — Джей-а. — Что. — Тебе лучше. Физически. Я чувствую. — Это быстро не работает, — сказал Джей. — Не быстро. Но ты дышишь иначе. Джей думал секунду. Потом вдохнул — глубоко, полностью. Лёгкие были чистые. — Да, — сказал он. — Лучше. Чонвон смотрел на него. — Хорошо, — сказал он тихо, и в этом слове было то же что всегда — просто, точно, — но теперь с чем-то ещё. Джей смотрел на него — на синее небо за его плечами, на июньский свет, на его лицо. — Чонвон-а, — сказал он. — Что. — Можно? Чонвон понял без объяснений — умел это, как и многое другое. Кивнул. Джей поцеловал его — тихо, коротко, бережно. Чонвон не отстранился. Когда они отошли, Чонвон смотрел на него с тем выражением, которое Джей теперь умел читать — довольным и своим, только сейчас в нём было больше чем раньше. — Незабудки, — сказал Чонвон вдруг. — Что? — Цветок. — Пауза. — Я читал про ханахаки. Цветок зависит от человека. — Он смотрел на Джея. — Незабудки это ты выбрал или болезнь? — Болезнь выбирает сама, — сказал Джей. — Значит ты. Подсознательно. — Чонвон думал секунду. — Не забывай меня. — Да. — Но я никуда не собирался уходить. — Я не знал этого. — Теперь знаешь. — Теперь знаю. Чонвон кивнул. Они пошли дальше — по парку, по июньскому вечеру, никуда конкретно. Рядом. За деревьями садилось солнце. Небо над городом было синим — тем самым, насыщенным, летним. Джей дышал. Легко, полностью, без того что мешало все эти месяцы. Незабудки синего цвета. Не забывай меня. Я помню.