Справедливость по-беловски

      Сломанные души, я боюсь, сломал их сам

Твой голос меня душит, ну а я душу тебя

Океан, вода,

Душу тебя,

Забудь навсегда номер мой.

      Вика стояла посреди комнаты, и единственным что продолжало связывать ее с реальностью, было махровое полотенце, грубо царапающее мокрые после душа плечи. В ванной, подставляя тело теплым струям, девушка думала, что перешагнула через свою гордость, оставшись на коленях перед ним в гостиной. Она ошибалась. Самое страшное и самое желанное только начиналось.       Белов сидел в глубоком кресле напротив, закинув ногу на ногу. Ворот его рубашки был расстегнут на две пуговицы, обнажая наколку «ПВ» на груди и капельку пота. Он молча курил, не сводя с неё тяжелого, изучающего взгляда. Сейчас Саша напоминал хирурга перед сложной операцией. С каждой секундой этого молчаливого созерцания Вика всё острее чувствовала свою наготу, хотя полотенце всё ещё прикрывало её от груди до бедер.       — Подойди, — скомандовал он, затушив окурок в хрустальной пепельнице. Его голос, низкий и рокочущий, прокатился мурашками по телу, заставляя внутренности сжаться в тугой, горячий ком.       Вика сделала шаг. Босые ступни утонули в высоком ворсе ковра. Ещё шаг. Левицкая замерла у его колен, не зная, куда деть руки. Ей снова хотелось прикрыться, сжаться в комочек, но она знала: любое проявление слабости сейчас будет расценено не в её пользу. Белов учил её быть сильной. Она не могла облажаться и потерять его навсегда.       — Убери полотенце, — тихо приказал Саша, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди. — Я хочу посмотреть.       Пальцы Вики дрогнули, но она заставила себя подчиниться. Медленно, словно во сне, она развела края ткани в стороны, позволив полотенцу соскользнуть с плеч и упасть к ногам. Прохладный воздух комнаты лизнул разгоряченную кожу, и соски мгновенно сжались, становясь твёрдыми. Вика стояла перед ним, абсолютно обнажённая и не могла поднять глаз. Стыд жёг щёки, шею, спускался ниже, к груди, заставляя кожу покрываться неровным румянцем.       Взгляд Саши скользнул по её ключицам, спустился к небольшой, аккуратной груди, задержался на узкой талии и плавной линии бёдер. От этого пристального, почти клинического осмотра у Вики подкашивались колени.       — Ты красивая, — произнёс Белов наконец. Вика улыбнулась, щёки покраснели сильнее.       — Ты до сих пор прячешься. Даже сейчас, когда тебе нечем прикрыться.       — Но мне уже не за чем прятаться, — Вика растерянно сжала край полотенца.       — Я про твой запал и страсть, глупышка. Ты не раскрываешься.       Вика переступила через полотенце и подошла вплотную. Теперь его колени упирались в её ноги. Белов неспешно протянул руку и кончиками пальцев провёл по её щиколотке, поднимаясь выше, к колену. Его прикосновение было сухим и горячим. Вика вздрогнула, по телу побежали мурашки. Он исследовал её кожу, как слепой, читающий по Брайлю , считывая каждый отклик.       — Ты цепенеешь, как лань перед прыжком, — заметил он, продолжая рукой вести линию вверх, по внутренней стороне бедра. — Ты боишься меня или своих желаний?       — Вас... Александр Николаевич, — выдохнула Вика, и голос её предательски сорвался. Она сама не понимала, чего сейчас в ней больше — тревоги или этого тягучего возбуждения, разливающегося по низу живота от его прикосновений.       — Не лги, — резко оборвал он и, схватив её за бёдра, притянул к себе, заставляя упереться коленями в край кресла. Теперь она нависала над ним, обнажённая и беззащитная, а он снизу вверх смотрел на неё с выражением абсолютного триумфа.       Белов положил ладони на её ягодицы. Они были грубыми, жёсткими, совсем не такими, как у её одногруппников. Даже в этих касаниях была уверенная власть — он знал, что делает и Вика не сопротивлялась, позволяя быть ведомой. Саша мял и сжимал её кожу, заставляя ее хвататься за его плечи, чтобы не упасть. Её дыхание участилось, грудь заходила ходуном прямо перед его лицом.       — Умоляю... — прошептала Вика, не зная, о чём просит. О пощаде? О продолжении?       — Умолять будешь позже, — пообещал Белов с той самой усмешкой, от которой у Вики всегда холодело в груди на парах.       Саша резко подался вперёд и аккуратно накрыл губами её сосок. Вика вскрикнула от неожиданности, выгибаясь навстречу. Его рот был горячим, требовательным. Саша посасывал и покусывал напрягшуюся вершинку, пока другая рука грубо, почти болезненно ласкала вторую грудь. Боль и удовольствие сплелись в один пульсирующий узел. Вика зарылась пальцами в его густые волосы, то ли отталкивая, то ли прижимая крепче. Из её горла вырвался первый, ещё сдавленный стон.       — Вот так, — прошептал Белов, оторвавшись от её груди и оставляя влажную дорожку поцелуев на шее. — Покажи, что тебе хорошо. Я хочу, чтобы все знали, что происходит.       Саша снова взял её за ягодицы и, поднявшись, легко, словно она ничего не весила, перенёс на широкий кожаный диван. Вика упала на прохладную, гладкую поверхность, и он тут же накрыл её своим телом. Тяжесть сильного мужчины вдавила Вику в подушки, лишая возможности двигаться. Она была абсолютно в его власти и считала это правильным.       — Сейчас я буду делать с тобой то, что хочу, — сообщил Белов, приподнявшись на локтях и заглядывая ей в глаза. — Этим вечером ты моя женщина.       Белов начал спускаться вниз, покрывая поцелуями её тело, и они были отнюдь не нежными. Он кусал кожу на животе, зализывал укусы и оставлял новые, помечая её, словно территорию. Вика извивалась под ним, сминая пальцами кожаные подушки, всхлипывая и поскуливая. Когда горячее дыхание коснулось внутренней стороны бедра, Вика инстинктивно попыталась сжать колени, но тут же получила в ответ грубый укус. Левицкая с интересом смотрела на фиолетовое пятно, разливающееся на коже, будто клякса.       — Нет, — голос прозвучал резко, как щелчок хлыста. — Не закрывайся. Иначе я уйду.       Белов упёрся руками в её колени и властно развёл их в стороны, полностью открывая для своего взгляда самую интимную её часть. Вика зажмурилась, кусая губы.       — Я... Я никогда не делала ничего такого с мужчинами... — сказала она, будто извиняясь.       — Какая неожиданность. Я-то думал, что тебя уже вся Москва поимела, — ответил Белов с едким сарказмом. Вика подумала, что он прав в своей усмешке. Куда ей, пай-девочке, любить?       — Посмотри на меня, — потребовал Саша. — Открой глаза. Не смей закрывать.       Вика с трудом разлепила ресницы. Он лежал между её разведённых ног, в расстегнутой рубашке, взъерошенный, и смотрел на неё с таким собственническим голодом, что у неё перехватило дыхание.       — Умница, — похвалил он и опустил голову. Девушка расслабилась от похвалы и улыбнулась. Ей хотелось непременно сделать что-то приятное для него, но она не умела.       Неожиданно для неё язык Белова прошелся по самым чувствительным складочкам, и Вика вскрикнула, выгибаясь навстречу. Движения были методичными, как у учёного, ставящего эксперимент. Саша изучал реакции, меняя ритм и давление, то ускоряясь, то почти останавливаясь, доводя её до грани и безжалостно отбрасывая назад. Проникал языком внутрь, в влажное, пульсирующее тепло, и снова возвращался к набухшему клитору, посасывая его, перекатывая губами.       — Саша... — выдохнула Вика, цепляясь за его волосы. — Пожалуйста... я больше не могу...       — Можешь, — Низкий голос вибрацией отозвался в самой глубине её лона. — Ты можешь гораздо больше, чем думаешь. Терпи. Называй меня правильно.       — Александр Николаевич! — почти выкрикнула она, когда мужчина снова припал к ней, ускоряя ритм и надавливая языком именно туда, где билось и пульсировало желание.       Контраст имени-отчества и обращения на «вы» и грязности происходящего возбуждал Белова сильнее, чем он ожидал. Это привносило запретность и интригу в их игру.       Оргазм накрыл Вику внезапно, ослепительной, сокрушительной волной. Она закричала, сжимая бёдрами его голову. Её тело содрогалось в конвульсиях удовольствия, которые, казалось, никогда не закончатся. Несмотря на её мольбу, Саша не остановился, пока она не рухнула на подушки, плача.       Белов приподнялся на локтях, вытирая рот тыльной стороной ладони. Вика смотрела на него снизу вверх, мутными от пережитого удовольствия глазами.       — Теперь ты понимаешь, что твоё тело может быть источником невероятного наслаждения, если правильно им управлять? — спросил Саша, расстегивая ремень. Металлическая пряжка лязгнула, и этот звук эхом отдался в ставшей вдруг ватной тишине комнаты. — Но и источником боли оно тоже может быть. Всё зависит от меня.       Вика смотрела, как он освобождается от одежды. Сильное, тренированное тело, не юношеское, но полное звериной, уверенной мощи. Широкие плечи, рельефная грудь.       Саша потянулся к прикроватной тумбочке, выдвинул ящик. В полумраке блеснула фольга. Вика, всё ещё плывущая в истоме после первого оргазма, не сразу поняла, что именно он держит в руках. Маленький квадратик.       Белов заметил её растерянный, затуманенный взгляд и усмехнулся краем рта. Он надорвал упаковку, извлёк тонкий, полупрозрачный кружок и показал ей, зажав между пальцами.       — Презерватив, — произнёс он буднично. — Ты ведь знаешь, что это такое, Вика?       Девушка залилась краской. Конечно, она не знала. Ей никто не рассказывал, да и некому было. От новой информации, такой порочной для Вики, перехватывало дыхание.       — Я не знаю, — прошептала она, отводя глаза. — Это больно?..       — Мне не больно, — Саша взял её за подбородок, заставляя снова смотреть на него. — Это просто для контроля. Во-первых, ты не залетишь. Мне не нужны проблемы, а тебе ребёнок, которого ты не прокормишь. Во-вторых, это защита. Я взрослый мужик, Вика, и живу взрослой жизнью. Я проверяюсь, но подстраховаться не будет лишним.       В его устах даже презерватив становился напоминанием о том, кто здесь решает, как и что будет происходить. Но Вика внезапно почувствовала странную, щемящую благодарность и прилив нежности. Саша заботился. Пусть по-своему, цинично, но он думал о последствиях.       — Смотри, — приказал он, разрывая фольгу до конца.       Саша продемонстрировал ей, как раскатывает латекс по всей длине напряжённого члена — медленно, аккуратно. Тонкая резина обтянула его плоть, делая её ещё более рельефной, практически пугающе. Вика сглотнула, не в силах оторвать взгляд. Это зрелище — взрослый мужчина, надевающий презерватив перед тем, как взять её — заводило сильнее любых предварительных ласк.       — Теперь ты под защитой, — резюмировал Белов, снова нависая над ней. — Во всех смыслах. И теперь ты можешь ни о чём не думать.       Он опустился на неё, накрывая своим телом. Теперь между ними не было преград — только тончайший слой латекса, который Вика даже не ощущала, когда его плоть прижалась к её животу. Кожа к коже, жар к жару. Она чувствовала, как его член упирается ей в бедро. Вика инстинктивно раздвинула ноги, принимая его.       — Молодец, — прошептал он ей на ухо, прикусывая мочку. — Ты быстро учишься. А теперь дыши глубже. Будет немного больно, но ты сильная же, выдержишь.       Он начал входить медленно, давая ей время привыкнуть к вторжению. Вика вскрикнула от неожиданности, от резкой, почти болезненной наполненности. Её тело, не привыкшее к таким ощущениям, сопротивлялось, сжималось вокруг него, пытаясь вытолкнуть. Саша замер, давая ей свыкнуться, и застыл в этой позе — нависая над ней, тяжело дыша, сжимая зубы так, что желваки ходили ходуном.       — Тихо, — выдохнул он, и голос его прозвучал неожиданно мягко, почти нежно. — Дыши. Глубже. Привыкай ко мне. Я не сделаю тебе больно. Я же обещал. Помнишь? Я никогда тебе не причиню тебе вреда.       Она дышала — глубоко, прерывисто, пытаясь расслабиться. Саша терпеливо ждал, не двигаясь, и от этого его самообладания — после всего, что было до, после всей этой грубости и животной страсти — у неё на глаза навернулись слёзы от чувства, которое она не могла охарактеризовать. Возможно, благодарность, а может нечто большее.       — Тихо, тихо, — Его большие пальцы стёрли слезинки с её висков. — Вот и всё. Самое страшное позади.        Вика кивнула, отвечая на немой вопрос, и он начал двигаться. Сначала медленно, почти лениво, длинными, глубокими толчками, словно пробуя её на вкус. Вика стонала в такт его движениям, царапая ногтями его спину. Саша приподнялся на руках, меняя угол проникновения, и она вскрикнула — теперь каждый толчок попадал гораздо глубже, заставляя искры сыпаться из глаз.       — Саша! — выкрикнула она, уже не контролируя себя, захлёбываясь новым, подступающим оргазмом. Темп ускорился. Теперь движения стали более резкими, жёсткими. Саша вбивался в неё с силой, от которой диван жалобно скрипел.       — Пожалуйста... — простонала она, выгибаясь ему навстречу и принимая его всё глубже. — Пожалуйста... пожалуйста, не останавливайтесь...       Она говорила бессвязно, не понимая, не вдумываясь в смысл своих слов. Вика то обращалась по отчеству, то называла на «ты», потому что не знала, кто они друг другу. Но она ещё не осознавала этого и просто отдавалась ощущениям       — Проси, — Его руки до боли сжали её бёдра, оставляя на нежной коже синяки. — Проси меня. Умоляй.       — Я умоляю! — Вика уже билась в истерике, перемешанной с невероятным, запредельным наслаждением. Слёзы текли по вискам, волосы разметались по подушке, она потеряла всякую связь с реальностью, растворившись в его запахе, голосе, в неумолимом ритме. — Умоляю вас, Александр Николаевич... сделайте это... сделайте со мной всё, что хотите...       Наклонившись, Саша накрыл её рот своим в жёстком, требовательном поцелуе. Язык ворвался внутрь, имитируя то, что происходило внизу. Пальцы нашли её клитор и начали ласкать его в такт резким, глубоким толчкам. Её тело забилось в агонии удовольствия, мышцы ритмично сжимались вокруг его члена.       Почувствовав Викину разрядку, Саша позволил себе отпустить контроль. Он сделал ещё несколько глубоких, мощных толчков и с глухим стоном излился, падая на распластанное, дрожащее тело.       Несколько минут они лежали в полной тишине. Воздух был пропитан запахом пота и табака. Вика чувствовала, как его сперма вытекает из неё на кожаные подушки, но ей было всё равно. Вика ощущала только любовь к мужчине, который смог показать ей, что значит быть женщиной.       — Я… Мне надо ехать, — Вика поднялась с дивана, но Белов оттянул назад.       — Куда это ты намылилась? Троллейбусы твои не ходят, я проверял расписание. Автобусы тоже. На такси я тебя не отпущу — маньяков много. Оставайся до утра, а там свалишь в институт.       — Но я буду обузой…       — Нет, не будешь. Я вообще тебе думал сделать больничный на день, чтобы ты в себя пришла. Как ты на лекции будешь сидеть и думать о том, как стонала подо мной? — Белов положил руку на ягодицу девушки.       — Нет, я не буду думать. Я должна учиться, никаких пропусков, — Вика наотрез отказалась, отодвинувшись от Белова. Тот пожал плечами:       — Как хочешь.       Она снова легла на диван и смотрела в потолок. Вика пока не понимала, что она чувствует. Слишком много событий за короткое время — она не успевала окунуться в их суть. Ей не давали передохнуть, отдышаться, а заставляли только бежать дистанцию.       — Чё ты, живая вообще? Затихла как-то, — прервал тишину Саша. Вика обернулась, убрала волосы за уши.       — Всё хорошо. Просто я удивлена сильно. Я представляла себе этот процесс по-другому. Вернее… Я вообще ничего не знала, и тут оказывается, что я способна ощущать такое… Не знаю, — Вика перестала пытаться объяснить, что было внутри неё. Потому что та буря эмоций никак не ложилась в простые слова.       — Я тебе сделал больно? — Саша сам от себя не ожидал этого вопроса. Он думал, что сделает дело и всё, но сейчас ему хотелось позаботиться о девочке. Белов осмотрел ткань на диване и, не обнаружив кровь, выдохнул с облегчением.       — Нет, Вы не сделали ничего… Мне правда было хорошо, — Вика закивала, подтверждая слова. — Я просто не привыкла к такому.       Саша положил ладони на щёки и снова поцеловал, только уже нежно и медленно. Вика отвечала увереннее, что понравилось Белову. Воспитание идёт отлично.       — Ладно, я в душ пойду, — сказал Саша. — Потом ты сходишь. И мы ляжем спать.       — Обязательно, — кивнула Левицкая, провожая его взглядом. Лишь когда он скрылся за дверью ванной, Вика поняла, почему она не может расслабиться. Левицкая привыкла к переменчивости Белова. Она боялась, что сейчас, после такого интимного момента, когда она решилась на грехопадение, отдала ему невинность, он укажет на дверь, выкинет её совсем из жизни.       И её страх воплотился в реальность.

***

      Вика спала крепко, прижавшись к нему всем телом, словно боялась, что он исчезнет даже во сне. Белов встал раньше по звону будильника. Сегодня — собрание преподавательского состава, а затем обсуждение вопросов с Введенским. День насыщенный, надо было не облажаться и держать маски правильно.       Всю ночь Белов не спал. Он ворочался, обдумывая, что произошло. Страх дорос до паники — он действительно переспал с Левицкой. Со своей студенткой. Это явно не входило в планы Саши — он думал, что это будет просто бонус, но что Вика никогда не решится на секс. Она боялась всего на свете, а тут такое. Ещё и на колени встала, готовая взять в рот. Проверка показала, что Вика совсем потеряла себя рядом с ним, любила больше жизни и была готова на всё ради него. С одной стороны, это хорошо — можно использовать её, как захочется. С другой — много истерики будет.       Саша прокручивал в голове отрывки их ночи, как фильма, и понимал пару тревожных моментов. Во-первых, он стонал. Белов был молчаливым, делал всё механически и не позволял себе подобных слабостей. С Викой он дрожал, был чувственным и настоящим, оголился перед ней не только в плане одежды. Во-вторых, после разрядки Саша захотел, чтобы она осталась с ним надолго. Он привязывался к ней, к её наивности, чистоте.       Да, Белов не любил покорность у женщин. Но он понимал, в чём разница между шлюхой с Тверской, которая стоит на коленях и смотрит снизу вверх и между Викой, которая плакала, цепляясь за брюки и умоляла не оставлять её. Вика была настоящей. Она реально почитала его, не ради бабок и связей, а потому что это был её Сашка.       Но этот роман нельзя было развивать. Потому что Каверин мог узнать о Вике и выстрелить в неё, использовать, как Ахиллесову пяту. Им нужно было шхериться, чтобы в деканате не узнали о связи преподавателя и студентки. Вика не выдержит. И самое главное — любовь была запретной. Вдруг Вика его предаст? Пошлёт к чертям, скажет, что не хочет быть с бандитом? И Белов будет ощущать себя лохом, как после Ленки Елисеевой.       Все эти ночные терзания привели к тому, что вместо «доброго утра» Вика услышала:       — Вика, прости. Эта ночь была ошибкой. Больше такого не повторится.       Вика обернулась резко, как будто её сильно ударили. Она забыла, как дышать от накатившего отчаяния. Юбка так и осталась полурасстёгнутой на бёдрах.       — Что?.. — прошептала она.       — Я ошибся, — продолжил Белов, не поворачиваясь. Он не хотел видеть, как Вика страдает от незаслуженных унижений. — Я не имел права спать с тобой. Ты моя студентка. Я твой преподаватель. Это неправильно.       На секунду в комнате повисла гробовая тишина. Саша надеялся, что Вика поймёт его мысль и не будет сильно переживать. Конечно, это было глупостью. Вика сломалась и выдала всю боль.       — Вы… вы не можете! — закричала она высоким, надрывным голосом. — Не можете так со мной поступать!       Вика бросилась к нему и начала колотить кулаками по его груди — сильно, отчаянно, будто пыталась пробить броню.       — Вы опять меня использовали?! Опять?! Я же отдала вам всё! Всё, что у меня было! Свою веру, своё тело, свою душу! Я вам доверилась! Я же… я же люблю вас, Александр Николаевич!       Слёзы хлынули рекой, тело дрожало. Вика рыдала так, что начала задыхаться, речь стала неразборчивой. Руки продолжали бить его в грудь, но силы быстро заканчивались.       — За что?! Почему вы всегда так делаете?! Сначала спасаете, кормите, обнимаете, говорите, что я ваша… а потом выбрасываете, как тряпку?! Я же из детдома! Меня все бросали! Все! Тётя отказалась, бабушка с дедушкой не взяли, даже та женщина, которая была мне мамой, умерла! А теперь Вы… Вы тоже?!       Вика упала на колени прямо перед ним, обхватив его ноги руками. Она прижималась лицом к его брюкам, рыдая так сильно, что всё тело сотрясалось.       — Не бросайте меня… пожалуйста… Саша… Александр Николаевич… Я без Вас умру… Я не выдержу опять одиночества… Я отдала вам всё, что было… даже невинность… А Вы теперь говорите, что это ошибка?! Я для вас просто развлечение?! Просто студентка, которую можно выкинуть?! Я тоже человек, почему Вы не понимаете, что мне больно! Больно! — по слогам крикнула она. — Я люблю вас… Я так сильно люблю… Не делайте мне так больно… Пожалуйста… Я сделаю всё, что угодно… Только не прогоняйте меня…       Белов стоял как каменный. Но внутри него всё переворачивалось. Он видел настоящую, глубокую боль — ту самую, которую когда-то хотел вызвать искусственно. Теперь она была настоящей. Сердце Саши сжалось. Он не любил слёзы женщин, но сейчас он мог раздражаться разве что на себя.       Белов медленно присел на корточки, взял её заплаканное, красное лицо в ладони и заставил посмотреть на себя.       — Вика… тише, — сказал он уже совсем другим голосом — низким, усталым и виноватым. — Я не бросаю тебя. Тебе так будет лучше, милая. Без меня.       — Какого чёрта Вы решаете, что будет лучше мне?! — Вика снова ударила его по ноге.       — Я прожил больше, чем ты. Я боюсь за нас. Я бандит, у меня враги. Если они узнают — тебя могут убить, чтобы достать меня. Я уже проходил через предательство. Меня однажды очень сильно предали.       Вика продолжала всхлипывать, но уже слушала. Всхлипы стали чуть реже.       — Я знаю, кто ты… — прошептала Левицкая дрожащим голосом. — Но я всё равно люблю тебя. По-настоящему. Я готова прятаться. Только не отталкивай меня… пожалуйста. Прошу.       Белов долго молчал. Потом тяжело выдохнул и крепко прижал её к себе, обнимая так, будто боялся потерять.       — Ты сумасшедшая, Вика, — прошептал Белов ей в волосы. — Наивная… упрямая… и очень смелая. Хорошо. Давай попробуем. Мы будем вместе. Но очень осторожно. Никто не должен знать. Ни в университете, ни среди моих. Поняла? Не говори, что я переспал с тобой, что мы вместе.       Вика кивнула, всё ещё плача, но уже обнимая его в ответ изо всех сил.       — Поняла… Саша… Александр Николаевич…       — Умойся, — Саша гладил её по волосам. — Холодная вода снимет отёки. Я тебя отвезу в институт, но высажу на остановке возле него, чтобы никто не видел тебя в моей тачке. Идёт?       Естественно, Вика согласилась. Выбор между тряской в троллейбусе и комфортной дороге в машине слишком прост. Затем Саша жестом указал на колени, и Вика положила голову. Белов пальцами массировал виски, периодически целуя в лоб. Вика мурлыкала, как кот, думая о том, насколько она счастлива. Теперь у неё есть опора, защита. Её дом был в его руках, поцелуях и ласке.       — Не переживай за своего зверька. С ним мои люди. Лучшие ратологи Москвы кормят его. Пока он будет сидеть в клетке, а то забьётся — хер найдёшь.       — Спасибо тебе за неё, Саша. Она хорошенькая, — Вика потёрлась щекой об его ладонь.

***

      Вика и Саша поехали в институт. Водитель Белова не задавал вопросов про Левицкую — просто кивнул, спросил адрес и тронулся. Вика сидела, не находя себе места, ёрзала на сиденье и закрывала рот ладонью.       — Тебя укачивает? — уточнил Саша. — Максон, приоткрой окошко и дай пакетики.       — Не надо со мной возиться… — еле выговорила Вика, закрывая глаза и морщась от чувства накатывающей тошноты. В ушах звенело.       — Вика, ты моя женщина, значит, с тобой будут возиться все. Кто не поймёт — получит пизды от меня, ясно?       Одно нажатие кнопки — и в салон проник лёгкий ветер. Свежесть помогла Левицкой прийти в себя и чувствовать комфорт до самого конца. У автобусной остановки водитель затормозил, и Вика вышла. Конечно же, после поцелуя.       Вика зашла в аудиторию за сорок минут до начала пары, но там уже царила суета. Одногруппница сидела за партой в истерике, закрыв лицо ладонями. Вокруг неё стояли ребята, утешали, говорили что-то. Левицкая тихо уточнила, что стряслось. Оказалось, что произошла кража: залезли в сумочку и вытащили все деньги и цепочку, которая была подарком от родителей.       — У меня тоже неделю назад украли кошелёк, — ответила Левицкая. — Кто это мог быть вообще?       — Скотина это могла быть! — выкрикнула девушка и продолжила рыдать.       — Скотина это оценочное суждение, нужны факты. Кто это был? Пока мы не разберёмся, будем жертвами краж. Если учесть, что они коснулись двух людей из одной группы, это мог быть кто-то из наших. Меня обчистили приблизительно перед большой переменой, и все знают, что я ухожу в столовую в это время. Можно поспрашивать у ребят с нашего потока, вдруг они что-то знают. А сумма большая была?       — Конечно, там ведь оплата моего обучения! Мама отдала, сказала в кассу занести, а теперь я чем заплачу?! Я на панель пойду, судя по всему! — Катастрофизм мышления достиг финальной стадии. Раньше Вика бы сказала «сама виновата, надо за деньгами лучше следить», но сейчас ей стало жаль девушку. Она села рядом и попыталась погладить по спине.       — Я попробую поговорить с одним человеком, он может решить твою проблему.       — Надо же, откуда у нашей тихони связи?! — Андриенко кинул рюкзак на место и выплюнул жвачку. Теперь все знали, что он на месте. Вика отошла от пострадавшей и сказала:       — А тебе какое дело, что у меня за связи? Думаешь, ты у нас такой крутой, тебе все обязаны и тебя никто не достанет? — Вика опёрлась о спинку стула, задрав голову и испепеляя взглядом обидчика. Все стали дёргать Левицкую за край рукава, мол, ты с ума сошла! Хамить тому, у кого всё схвачено!       А Вика устала молчать. Уроки Белова стали давать плоды, и она стала применять их в жизни. Ведь он стал уважать её, когда она ответила ему. Значит, и здесь так можно.       — Ты, я смотрю, рот открывать научилась. Похвально, Левицкая. Оперилась прямо. Чё, наконец-то кто-то вставил тебе? Так вот, это было из жалости.       — Если бы ты знал, с кем я была, ты бы так не разговаривал! — огрызнулась Вика.       — И с кем же? С самим Президентом? — Андриенко засмеялся, да так противно, что у всех присутствующих скривилось лицо. Левицкой очень хотелось сказать правду, но она знала, что подставит их обоих. Прям злость взяла — есть такой козырь, а использовать его нельзя.       — Вот, друзья, полюбуйтесь: Левицкая врёт. Потому что таких, как она, никто не трогает.       — Андриенко, а ты чё разорался? Знаешь такую поговорку: «У кого что болит?» — сказала Карина. — Я не удивлюсь, если ты сиськи только на платных кассетах видел.       — Запомни этот момент, дорогая. За свой язык ответишь, — Андриенко кинул эту фразу и сел на своё место с видом победителя. Вот только ребята поняли, что боялись мелкого, ничтожного существа.       — А ты ответишь за кражи, — сказала Вика без тени сомнения. Это был выстрел в пустоту, на удивление, долетевший до Андриенко. Он побагровел, вены на шее вздулись.       — Повтори, что ты сказала, сука, — Он схватил Вику за воротник платья и прижал к стене. В глазах, сузившихся до щёлочек, была звериная ненависть.       — За кражи ответишь, по всем статьям.       — Я вас двоих запомнил. Завтра вы тут учиться не будете, — сказал Андриенко, отпустив Вику. — Я папочке скажу, и вы вылетите нахуй обе.       — Посмотрим, — сказала Карина.       После звонка Вика выбежала из аудитории, чувствуя, как дрожат руки. Она не знала, что делать. Вика только что бросила вызов Андриенко — человеку, который мог уничтожить её одной жалобой отцу. Но внутри неё было что-то новое — чувство, что она не сдалась. Она постояла за себя, дала отпор, получила поддержку от группы. Она больше не мышь, которая не может пискнуть. Но страх за будущее в этом институте не давал ликовать по полной. Вместо того чтобы успокоиться, Вика пошла на кафедру, потому что знала, что Саша там и он может помочь.       Вика вошла без стука и увидела его сидящим за столом. Белов поднял голову, и его взгляд сразу стал настороженным.       — Ты чего такая? — спросил он. — Опять кто-то обидел?       — Я… — начала Вика, и слова вырвались потоком. — У нас в группе произошла кража. У девушки украли деньги на оплату обучения, всё, что у неё было. Я не знаю, кто это сделал, но я сказала Андриенко, что он украл. Я не знаю, правда ли это, но он так себя вёл, что я не сдержалась. Он угрожал мне, схватил за воротник, сказал, что уберёт нас из универа.       Белов слушал её, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнул холод.       — Ты уверена, что он украл? — спросил Саша, откидываясь на спинку стула. — Или ты просто решила, что он виноват, потому что он тебе не нравится?       Вика замерла. Она не ожидала такого вопроса.       — Я не знаю, — призналась она. — Я видела, как он смеялся, когда все переживали. Как он был рад, что кто-то страдает. Я подумала, что это мог быть только он. Но я не знаю, что такое справедливость в этом случае. Если я ошибаюсь, я обвинила невиновного человека.       — А если он действительно украл? — спросил Саша, пристально глядя на неё. — Что тогда? Ты готова была бы наказать его? Как? Ты хочешь, чтобы он признался? Чтобы его отчислили? Чтобы вернул деньги? Или ты просто хотела отомстить ему за унижение?       Вика смотрела на него, чувствуя, как внутри неё поднимается буря. Она не знала ответа.       — Ты думаешь, я поступаю несправедливо? — спросила она тихо.              Саша встал из-за стола и подошёл к ней. Его взгляд был серьёзным, но в нём не было осуждения.       — Я не говорю, что ты не права. Я говорю: ты должна знать, за что ты борешься. Если ты хочешь справедливости, ты должна быть уверена в своей правоте. А если ты просто хочешь наказать врага — это уже месть, то есть удел слабого.       Белов взял Вику за руки, потом выдернул их, вспомнив про камеры.       — Ты говоришь, что у тебя украли кошелёк. Ты знаешь, что деньги — это чья-то жизнь. Девушка могла потерять обучение, стипендию, будущее. Если Андриенко украл, он должен ответить. Но если он не крал — ты сделала больно невиновному и оклеветала, что также является статьёй. Не можешь доказать — не говори.       Вика чувствовала, как его слова отзываются в ее разуме. Она никогда не думала об этом так.       — Ты предлагаешь мне не бороться за правду? — спросила она с горечью.       — Я предлагаю тебе бороться за правду, но с умом, — ответил Саша. — Если ты хочешь подтвердить его вину — собери доказательства. Поговори с группой. Узнай, информацию от других. Если он виноват — он попадётся. В противном случае — ты выглядишь дурой.       Вика молчала. Внутри неё разворачивалась война между желанием наказать Андриенко и пониманием, что она может ошибаться.       — А если я неправа? — спросила она. — Что мне тогда делать?       — Извиниться, — просто ответил Саша. — Тяжко, но справедливо. Если ты не права, ты должна признать это.       Вика подняла на него глаза: в них легко читалась усталость. Только ей стало казаться, что она всё поняла, как оказывается, что она снова ошиблась.       — Ты учишь меня быть сильной. Потом говоришь, что я должна извиняться. Разве сила это извинения?       — Я учу тебя быть мудрой, — поправил Белов. — Сила — это умение признать неправоту и попросить прощения.       Вика смотрела на него, чувствуя, как его слова переворачивают что-то внутри неё. Левицкая вспомнила, как он спас её от травли, наказал группу, но потом обвинил её в слабости. Теперь она начинала понимать: он учил её быть справедливой. Справедливость раскрывалась не только в наказаниях и возмездиях. Порой это уметь прощать и отступать.       — Я попробую, — сказала она. — Я всё узнаю, и потом только начну решать. Ты же мне поможешь?       — Конечно, маленькая, — Саша поцеловал её в щёку и отпустил с миром.

***

      На следующее утро Вика пришла в институт полная решимости. Она подошла к одногруппникам и начала задавать вопросы. Вика узнала, что Андриенко действительно видели возле сумочки пострадавшей. Также девушка откопала свидетеля, который видел, как он вытащил деньги и цепочку, но побоялся возмездия за свое донесение, поэтому промолчал.       Когда Вика подошла к нему, он сидел с наглым видом: развалился на стуле, и поигрывал перстнем на руке, глядя куда то в пустоту.       — Я знаю, что это ты сделал, — сказала Вика, глядя ему прямо в глаза. — Я нашла свидетеля. Верни деньги и цепочку. Тогда я никому не скажу.       — Ты ничего не докажешь, лохушка. Свидетели исчезнут, а тебе конец, — Он наклонился вперёд, будто приглашая в бой. Вика не собиралась сдаваться.       — Я не буду ничего тебе доказывать, — ответила Вика. — Я хочу, чтобы деньги вернулись их владельцам. До копейки. Если ты не отдашь — я пойду к ректору. Я скажу, что видела, как ты украл, дам показания. Группа подтвердит. Ты думаешь, что ты неуязвим, но твоя власть не самая высокая. Тебя тоже можно уничтожить. Даже мне.       — Ты заплатишь за это, сука, — сказал он, но его голос уже потерял былое нахальство. Вика видела, как подрагивает под столом коленка, и понимала, что вела со счётом один-ноль.       На следующий день деньги и цепочка были найдены в кабинете девочки, которая жаловалась на пропажу. Никто не знал, кто их вернул. Разговоров было много, вплоть до конца недели. Но одно все знали точно: Вика больше не боялась Андриенко. Эта хрупкая девочка поставила на место главного хулигана, против которого, казалось, нет противодействия.

***

      Вечером она сидела на кухне у Саши, сжимая в руках кружку с горячим чаем. Вика рассказала об уликах, свидетелях, благодарности от ребят. Она ждала похвалы. Но Саша ничего не говоря, не выражая ни одобрения, ни осуждения.       — Ты что молчишь? — не выдержала она. — Я поступила правильно? Я заставила его вернуть деньги. Справедливость восторжествовала.       Саша затянулся, выпустил дым в потолок и повернулся к ней. Сквозь эту завесу дыма его лицо было не так отчётливо видно.       — Ты уверена, что справедливость восторжествовала? — спросил он тихо. — Ты знаешь, почему Андриенко украл эти деньги?       — Андриенко — вор, который не нуждается в деньгах. Он просто наслаждался нашими страданиями. Да какая, чёрт возьми, разница — нет оправдания воровству! Он украл, он получил наказание, всё складывается логично!       — А если я скажу тебе, что он украл их не для себя? Не ради дразнилки? Левицкая, у него есть сестра, которую он должен был спасти от долгов. Поэтому он отчаялся настолько, что пошёл на кражу?       — Что?.. Какая сестра? Да у него денег куча, он бы решил вопрос с сестрой!..       — Я знаю его отца, — сказал Саша. — Он потерял все деньги. Ты заметила, что Андриенко шмотки не меняет? Это следы от былой роскоши. Работать не берут никуда, потому что он безмозглое создание. Его сестра влезла в долги. Ей угрожали. Он украл, чтобы спасти её.       Вика смотрела на него, и её уверенность начала таять.       — Но… он же всегда такой наглый… Он унижал меня…       — Да, он — мудак, — согласился Саша. — Но это не отменяет того, что он мог украсть не из жадности, а из отчаяния. Ты вернула деньги — хорошо. Но ты знаешь, что теперь его сестру некому спасать? Ты вернула справедливость для одной девушки, но отняла её у другой.       Вика чувствовала, как внутри неё всё переворачивается. Она думала, что борется за справедливость. Но Саша говорил ей, что она могла уничтожить чужую жизнь.       — Ты хочешь сказать, что я должна была промолчать? — спросила она с горечью. — Что я должна была позволить ему украсть?       — Я говорю, что мир сложнее, чем чёрное и белое, — сказал Саша. — Ты поступила правильно с точки зрения закона. Но с точки зрения человечности — ты могла бы сначала узнать, зачем он это сделал. Ты могла бы дать ему шанс объясниться, помочь найти способ выжить.       — Ты думаешь, я поступила как чудовище? — спросила она тихо.       — Нет, — сказал Саша. — Ты поступила как человек, который хочет справедливости. Но справедливость это не всегда просто наказать виновного. Порой надо понять, почему он стал таковым.       — Я не знаю, что мне делать, — сказала она. — Я не знаю, правильно ли я поступила.       — Ты поступила так, как считала правильным, — сказал Саша. — Но теперь ты должна жить с этим. И если ты узнаешь, что твоё «правильно» причинило кому-то боль — ты должна быть готова признать это. Это и есть сила, Вика.       Вика смотрела в окно и думала о том, что справедливость — это выбор, который мог быть неправильным. Она не знала, сможет ли она когда-нибудь быть уверенной в своей правоте.       — Я не смогу никогда понять, что значит быть справедливой. И не смогу быть хорошим прокурором, — Вика вздохнула с печалью, уронив подбородок на сложенные руки.       — Ты ещё маленькая и не пробовала жизнь на вкус. Когда пройдёшь через подобные уроки — сможешь принимать взвешенные решения. Недаром существует практика. Не хорони себя раньше времени, милая. Если бы я в тебя не верил — не начал бы перфомансы с унижениями. Я выбрал тебя, чтобы ломать. Жестоко? Но ты посмотри, как хорошо ты стала думать.       — Ты прав, Саша. Как всегда. Прям бесишь меня! — Вика поставила кружку с глухим стуком. — Я хочу тебя обыграть. Хотя бы раз!       — Удачи, крошка, — Саша поставил тарелки в раковину и ушёл в комнату.       После того, как Вика подготовила домашку к семинару и материал для доклада, они с Сашей улеглись на кровать, смотря какой-то дурацкий ромком по телевизору. Им не так важен был сюжет, как присутствие друг друга. Вика закрыла глаза, стараясь сосредоточиться только на его руке, которая проходилась по волосам, а Саша думал только о том, как ему повезло с этой девчонкой. Проект стал нечто большим, претендовал на то, чтобы стать близким и родным.       Саша ещё не знает, что через три дня Вику похитят. После этого ему придётся принять самое мерзкое в его жизни решение. Его счастье окажется просто карточным домиком, который распадётся от дуновения ветра перемен...