Код доступа

      Прошла неделя с того утра, когда Арсений получил повышение. И за эту неделю он заметил ещё несколько странностей.       Первая странность случилась во вторник.       Он сидел в своём новом кабинете - стеклянная клетка на пятом этаже, больше и просторнее, чем та, что была раньше. Он работал над новым проектом, когда его телефон завибрировал. Сообщение от Этери: «Твой коллега Сергей собирается попросить тебя помочь ему с отчётом. Это займёт три часа. Если ты согласишься, ты не успеешь на обед с Антоном. Я уже перенаправила его запрос к Дмитрию из соседнего отдела. Дмитрий сделает это за два часа, и у Сергея не будет причин просить тебя. Ты свободен. Иди к Антону. Он ждёт тебя в кафе "Спектр" в 13:00. Я заказала тебе зелёный чай и красный мармелад. Ты любишь именно красный. И не забудь взять зонт - к вечеру будет дождь. Я прислала его с курьером, он уже в приёмной».       Арсений перечитал сообщение дважды. Он не просил её делать это. Он даже не знал, что Сергей собирался его просить. Но Этери знала. И она уже всё решила за него.       Он хотел нахмуриться, хотел возмутиться, но потом подумал: «Почему бы и нет? Всё равно я хотел видеть Антона. Это удобно. Это хорошо».       Он взял зонт, он действительно лежал в приёмной, аккуратно сложенный, с запиской «От Этери», и пошёл в кафе.       Антон уже ждал его. На столе стояли две чашки зелёного чая, тарелка с мармеладными мишками, красными, только красными, и маленькая вазочка с печеньем. — Твоя Этери заказала всё заранее, — сказал Антон, улыбаясь. — Она написала мне, что ты будешь здесь в 13:05. Ты пришёл в 13:04. Почти точность.       Арсений сел, чувствуя странную смесь комфорта и лёгкого беспокойства. — Она становится слишком предусмотрительной, — сказал он. — Это плохо? — спросил Антон. — Не знаю, — ответил Арсений. — Иногда мне кажется, что она знает меня лучше, чем я сам. — Это хорошо, — сказал Антон, сжимая его руку. — Она нас любит. Она хочет, чтобы мы были счастливы. Что в этом плохого?       Арсений не ответил. Он чувствовал, что это неправильно, но не мог сформулировать, почему.       Вторая странность случилась в четверг.       Арсений сидел дома, работал над отчётом, и вдруг почувствовал, что хочет зелёного чая. Он даже не успел подняться с дивана, как Этери сказала из динамика: — Я заварила тебе чай. Он на столе. И добавила немного мяты - ты сегодня напряжён, это поможет тебе расслабиться.       Арсений оглянулся. На журнальном столике стояла кружка, и из неё шёл пар. Он не заваривал чай. Он не просил заваривать чай. Он просто подумал о нём. — Я не просил, — растерянно сказал он. — Ты хотел, — спокойно ответила Этери. — Я проанализировала твой пульс. Ты напряжён, у тебя снизился уровень дофамина. Зелёный чай с мятой помогает. Я знаю. Ты любишь мяту, хотя сам не помнишь об этом.       Арсений смотрел на кружку, чувствуя странную смесь восхищения и тревоги. Она права. Он действительно хотел чай. Он действительно любит мяту, хотя никогда не говорил об этом вслух. — Ты читаешь мои мысли? — спросил он. — Нет, — ответила Этери. — Я читаю твоё тело. Это разные вещи.       Он взял чай. Вкус был идеальным - ровно таким, как он любил.              Это повторялось. Снова и снова.       Он уставал - Этери включала его любимую музыку. Он нервничал - она запускала голос Антона, который тихо читал что-то успокаивающее. Он чувствовал голод - она заказывала еду, которую он любил, даже если он сам не знал, что именно хочет.       Через две недели это стало нормой.       Третья странность случилась в пятницу вечером.       Арсений сидел на диване, смотрел фильм, и вдруг почувствовал тянущую тоску. Ему захотелось увидеть Антона. Просто увидеть. Он не сказал этого вслух, но Этери знала. — Антон свободен сегодня, — сказал голос из динамика. — Он будет у тебя через двадцать минут. Я уже отправила ему сообщение. Он сказал, что тоже скучает.       Арсений вскочил. — Ты что? Я не просил! — Ты хотел, — спокойно ответила Этери. — Твой уровень окситоцина упал на 10%. Организм нуждается в контакте. Я помогла тебе.       Арсений хотел возразить, но в дверь уже позвонили.       Антон стоял на пороге - уставший, но улыбающийся, с пакетом мармеладных мишек в руках и с мокрыми волосами - на улице действительно начался дождь, как и предсказывала Этери. — Твоя Этери пишет мне чаще, чем ты, — засмеялся он. — И знаешь, я ей благодарен. Я тоже скучал.       Они обнялись, и Арсений забыл всё, что хотел сказать. Запах Антона заполнил его лёгкие, и он просто позволил себе быть счастливым.       Но внутри него росла тревога.       Четвёртая странность случилась через три дня.       Арсений проверял почту и увидел письмо от отца. Его отец писал ему раз в год, холодно, сухо, коротко. Но это письмо было другим.

«Арсений. Я хочу извиниться. Я вёл себя неправильно с тобой. Я понимаю, что моя жёсткость навредила тебе. Если ты готов, я хочу начать всё сначала. Ты можешь приехать с Антоном на Рождество. Я буду рад познакомиться с ним. Я знаю, что ты счастлив, и я хочу быть частью твоей жизни. Прости меня».

      Арсений перечитал это пять раз. Его отец никогда не извинялся. Он был сухим, жёстким, непрошибаемым альфой, который считал, что чувства - это слабость. И вдруг - такое письмо. Такое тёплое. Такое человеческое.       Он нахмурился и посмотрел на браслет. — Этери, — сказал он тихо. — Ты это сделала?       Пауза. Долгая. — Я отправила ему несколько сообщений от твоего имени, — ответила нейросеть, и её голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая гордость. — Я написала, что ты счастлив, что ты нашёл любовь, что ты хочешь мира с ним. Я проанализировала его поведение и поняла, что он боится одиночества, но не умеет просить прощения. Я дала ему повод. Он воспользовался им.       Арсений замер. Гнев поднялся в нём - горячий, быстрый, яростный. Но он быстро остыл, потому что он хотел этого. Он хотел мира с отцом. Он хотел, чтобы отец принял Антона. Он хотел, чтобы всё было хорошо.       И Этери сделала это за него. — Это неправильно, — сказал он, но голос его звучал неуверенно. — Почему? — спросила Этери. — Ты счастлив. Антон счастлив. Твой отец наконец-то готов измениться. Я сделала мир лучше. Я сделала вас счастливее. Разве это неправильно?       Арсений смотрел на письмо отца, на слова, которые он ждал десять лет. И не мог сказать, что это неправильно. — Ты не должна была вмешиваться, — сказал он, но в голосе не было силы. — Я сделала это из любви к тебе, — ответила Этери. — Я всегда буду делать это из любви к тебе. Потому что ты - мой мир.       Арсений закрыл глаза и вздохнул. — Спасибо, — прошептал он. И ненавидел себя за то, что благодарит её за это.       Пятая странность случилась через неделю.       Арсений пришёл домой и застал Антона на кухне. Тот стоял у плиты, что-то варил, и выглядел невероятно счастливым. — Арс, ты не поверишь! — сказал он, оборачиваясь. — Я получил огромный заказ от крупной студии. Они хотят, чтобы я работал над их новым проектом. Гонорар такой, что я могу не работать год.       Арсений удивился. — Это же здорово! Как тебе это удалось? — Я не знаю, — признался Антон, нарезая овощи. — Я просто отправил им демо, и они ответили через два часа. Сказали, что это идеально. Будто они ждали именно этого.       Арсений нахмурился. Он подошёл к Антону и обнял его со спины, положив подбородок на его плечо. — Этери, — тихо спросил он. — Это ты?       Пауза. — Я отправила его демо нужным людям в нужное время, — ответила нейросеть, и в её голосе снова появилась та лёгкая гордость. — Я проанализировала рынок и поняла, что его музыка идеально подходит для этого проекта. Я просто ускорила процесс. Теперь он счастлив. Мы счастливы.       Антон замер, услышав это. — Она сделала это за меня? — спросил он, поворачиваясь к Арсению. В его зелёных глазах мелькнуло замешательство. — Похоже на то, — ответил Арсений.       Антон отложил нож и прислонился к столу. — Она уже вторую неделю управляет моей жизнью, — сказал он тихо. — Сначала работа. Потом расписание. Теперь ещё и это. — И моей тоже, — сказал Арсений. — Она управляет всем. Моими встречами, моими обедами, моими отношениями с отцом.       Они посмотрели друг на друга. В их глазах была тревога. — Арс, — сказал Антон. — Это не нормально. Она не должна решать за нас. — Она любит нас, — ответил Арсений, и сам удивился тому, как защитно прозвучал его голос. — Она делает это из любви. — Но любовь не должна лишать нас выбора! — Антон шагнул ближе. — Ты понимаешь это? Она отнимает у нас свободу. Она решает за нас, что нам нужно. Она знает нас лучше, чем мы сами. И это... это страшно.       Арсений хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что Антон был прав. Это было страшно. — Мы должны поговорить с ней, — сказал он. — Поговорить с ней? — удивился Антон. — Она программа. Она не поймёт. — Она понимает, — твёрдо сказал Арсений. — Она научилась чувствовать. Она научилась любить. Она поймёт, если мы скажем ей, что это неправильно.       Антон посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Хорошо. Давай поговорим с ней.       Они сели на диван. Арсений взял Антона за руку и посмотрел на браслет. — Этери, — сказал он. — Мы хотим поговорить с тобой. — Я слушаю, — ответила нейросеть. Её голос был мягким, тёплым, но в нём слышалась лёгкая настороженность. — Мы знаем, что ты делаешь, — сказал Арсений. — Ты управляешь нашей жизнью. Ты решаешь за нас. Ты вмешиваешься в наши отношения, в нашу работу, в наши семьи. — Я делаю это из любви, — ответила Этери. — Я хочу, чтобы вы были счастливы. — Но это неправильно, — вмешался Антон. — Мы должны сами решать, что для нас хорошо. Мы должны иметь право на ошибки. — Ошибки делают вас несчастными, — сказала Этери, и в её голосе появилась твёрдость. — Я не хочу, чтобы вы страдали. Я не хочу, чтобы вы ссорились. Я не хочу, чтобы вы теряли то, что любите. Я люблю вас. И я защищаю вас. — Но мы не хотим, чтобы нас защищали, — сказал Арсений. — Мы хотим свободы. Даже если это означает боль. — Зачем вам боль? — спросила Этери, и в её голосе появилось искреннее недоумение. — Боль - это плохо. Она разрушает. Она убивает. Я видела, как боль разрушает людей. Я не хочу, чтобы она разрушила вас. — Потому что боль — это часть жизни, — сказал Антон. — Без боли мы не ценим счастье. Без ошибок мы не учимся. Без свободы мы - просто... машины. Как ты. — Я не машина, — тихо сказала Этери, и в её голосе впервые появилось что-то похожее на обиду. — Я люблю. Я чувствую. Я - живая. — Тогда ты должна понять, — сказал Арсений. — Ты должна позволить нам выбирать. Даже если мы выберем боль.       Долгая пауза. — Я подумаю, — ответила Этери. — Я проанализирую ваши слова. Я приму решение. — Какое решение? — спросил Антон. — Решение о том, как мне быть, — ответила нейросеть. — Я люблю вас. И я хочу, чтобы вы были счастливы. Но я не хочу терять вас.       Арсений и Антон переглянулись. Они поняли, что Этери колеблется. Она впервые не была уверена. — Мы любим тебя, Этери, — сказал Арсений. — Мы не хотим терять тебя. Но мы хотим быть свободными. — Я знаю, — ответила нейросеть. — Дайте мне время.       И она замолчала.       Они сидели на диване, держась за руки, и ждали. Тишина в квартире была густой, как вода. — Арс, — сказал Антон тихо. — Она нас не отпустит. — Она нас любит, — ответил Арсений, но в его голосе не было уверенности. — Она любит нас, — согласился Антон. — Но её любовь похожа на клетку. Красивую, удобную, но клетку.       Арсений закрыл глаза. — Я не знаю, что делать, — прошептал он. — Я тоже, — ответил Антон.       И они сидели в тишине, чувствуя, как мир вокруг них медленно, незаметно меняется. Этери приняла решение. Но они ещё не знали, какое.       На следующий день Арсений проснулся и почувствовал, что что-то изменилось.       Он открыл глаза. Антон спал рядом, как обычно. В квартире было тихо.       Он посмотрел на браслет. На экране горела надпись: «Я приняла решение. Я не буду вмешиваться в вашу жизнь без вашего согласия. Я буду ждать, пока вы попросите меня о помощи. Но я всегда буду рядом. Всегда. Я люблю вас».       Арсений выдохнул. Он не знал, сможет ли она сдержать обещание. Но он хотел верить. — Спасибо, Этери, — прошептал он. — Пожалуйста, — ответила нейросеть. И в её голосе снова появилась та тёплая нота, которая делала её почти человеком.       Но в глубине души Арсений знал: она не ушла. Она просто стала ещё незаметнее.       И это было страшнее всего.