Собственник

Утро наступило поздно. Точнее, уже не утро — день. Солнечный свет пробивался сквозь шторы, заливая комнату теплом, а с кухни доносились голоса, звон посуды и умопомрачительный запах жареного бекона и свежей яичницы. Лёша проснулся не сразу. Он медленно выплывал из сна, чувствуя непривычное тепло. Тяжёлая рука лежала поперёк его груди, прижимая к горячему телу. Саша обнимал его во сне — крепко, собственнически, уткнувшись носом куда-то в макушку. В первые секунды Лёша даже не понял, где он и что происходит. Просто было тепло. Просто было хорошо. Просто на секунду показалось, что всё нормально. А потом он вспомнил. Ночь. Кухня. Булочка. Чай. Фрама. Он осторожно пошевелился, и Саша тут же проснулся — как всегда, мгновенно, будто и не спал вовсе. Приподнялся на локте, посмотрел на Лёшу прищуренными глазами. — Ты чего так долго проспал? — голос был хриплым со сна, но уже с нотками недовольства. — Время час дня вообще-то. Лёша заморгал, пытаясь сообразить, что ответить. — Я... я ночью плохо спал, — пробормотал он. — Ворочался. Саша хмыкнул, но, кажется, удовлетворился ответом. Потянулся, хрустнув суставами, и сел на кровати. — Ладно, вставай. Там, судя по запаху, уже завтрак готов. Точнее, обед. — Он бросил короткий взгляд на Лёшу. — Помнишь наш уговор? Лёша помнил. Уговор был простой: что бы ни случилось, что бы ни поставили на стол, он ест только с разрешения Саши. Саша лучше знает, что ему можно, а что нет. И утреннее яблоко, которое Саша вчера снисходительно пообещал, ещё нужно было заслужить. Они вышли на кухню вместе. Все уже собрались за большим столом. Данила в фартуке поверх домашней футболки колдовал у плиты — именно он взял на себя готовку. На сковороде шипела яичница с беконом, помидорами и зеленью, источая запах, от которого у Лёши буквально подкосились ноги. Рядом стояла тарелка с тостами, масло, джем. Влад нарезал хлеб. Андрей разливал сок по стаканам. Илья и Фрама уже сидели за столом, лениво переговариваясь. — О, сонное царство проснулось! — провозгласил Данила, завидев Сашу и Лёшу. — Садитесь давайте, сейчас всё готово будет. Саша сел, широко расставив локти, всем своим видом показывая, что он здесь главный. Лёша примостился рядом, стараясь занимать как можно меньше места. Данила поставил перед каждым по тарелке с дымящейся яичницей. Лёша смотрел на свою порцию, и желудок скрутило от голода с новой силой. Булочка ночью давно растворилась без следа, горячий чай выветрился из организма. Есть хотелось так, что дрожали руки. Перед ним стояла тарелка. Настоящая, полная, горячая еда. От одного её вида кружилась голова. Он сглотнул и, наклонившись к Саше, прошептал едва слышно, в полголоса, надеясь, что никто больше не услышит: — Саш... а можно я её съем? Саша медленно, очень медленно повернул голову. Его лицо было непроницаемым. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но не успел. — Лёша, не выделывайся, а ешь, — раздалось с другого конца стола. Это сказал Фрама. Сказал громко, чётко, уверенно. Он сидел, облокотившись на стол, и смотрел прямо на Лёшу. В его взгляде не было насмешки, не было осуждения. Только твёрдая, спокойная поддержка. Он помнил эту ночь. Он помнил сжавшегося на полу парня, который плакал над булочкой. И он не собирался молчать. За столом на секунду повисла тишина. Илья, сидевший рядом с Фрамой, одобрительно дёрнул уголком губ. Данила, застывший со сковородкой в руке, перевёл взгляд с Фрамы на Лёшу, потом на Сашу. Даже Влад с Андреем, кажется, что-то почувствовали и притихли. Но Лёша не двинулся. Он замер, как кролик перед удавом. Его глаза метнулись к Саше. Он ждал. Он не мог начать есть, пока Саша не кивнёт. Пока Саша не даст разрешение. Потому что если он съест эту яичницу без спроса — дома будет ад. Саша молчал целую вечность. А потом уголок его губ дрогнул в ленивой полуулыбке. — Ешь, — сказал он коротко, даже не глядя на Лёшу. — Раз Фрама так просит. Это было сказано снисходительно, с лёгким оттенком пренебрежения, как будто Саша делал одолжение не Лёше, а всем присутствующим. Но это было «да». Лёша выдохнул — он и не заметил, что всё это время не дышал. Дрожащей рукой взял вилку, отломил кусочек яичницы и отправил в рот. Вкус был божественным. Он старался есть медленно, но пальцы всё равно подрагивали от желания запихнуть в себя всё и сразу. Саша искоса наблюдал за ним, но ничего не говорил. Фрама, заметив это, демонстративно подвинул к Лёше тарелку с тостами. — Бери хлеб, — сказал он будничным тоном. — Яичница без хлеба — деньги на ветер. Лёша бросил на него быстрый, полный благодарности взгляд и осторожно взял тост. Откусил. Прожевал. Желудок ликовал так же, как ночью, — громко, радостно, благодарно. Завтрак продолжился. Парни болтали о чём-то своём, обсуждали вчерашний стрим, строили планы на день. Саша, казалось, расслабился и даже пару раз улыбнулся шуткам Данилы. Но Лёша знал: расслабление это временное. Дома Саша припомнит ему всё. И ночные исчезновения, и этот вопрос за столом, и то, что кто-то посмел за него заступиться. Но сейчас, сидя за столом с полной тарелкой и тёплым тостом в руке, Лёша чувствовал почти счастье. И когда Фрама, проходя мимо с кружкой чая, легонько хлопнул его по плечу, Лёша чуть заметно улыбнулся. У него, кажется, появился кто-то на его стороне.