Собственник

Яичница, съеденная за завтраком, оказалась на удивление сытной. Или, может быть, желудок Лёши уже настолько привык к пустоте, что даже такая скромная порция показалась ему пиршеством. В любом случае, когда днём все снова собрались перекусить перед финальным стримом, Лёша есть не стал. Он сидел за тем же столом, пил воду маленькими глотками и смотрел, как остальные уплетают бутерброды, которые соорудил Влад из остатков вчерашней нарезки. Фрама пару раз покосился на него, но ничего не сказал — только чуть нахмурился. Илья и вовсе сделал вид, что ничего не замечает, хотя пальцы, сжимавшие стакан с соком, побелели от напряжения. А Саша улыбнулся. Это была та самая улыбка — довольная, собственническая, с лёгким оттенком гордости. Он ничего не сказал вслух, просто поймал взгляд Лёши и медленно, одобрительно кивнул. Мол, молодец. Правильно. Не лезешь в еду без спроса. Слушаешься. Лёша в ответ слабо улыбнулся уголками губ, чувствуя, как внутри разливается знакомое, ядовито-сладкое тепло. Его похвалили. Он хороший. Он правильно сделал, что не стал есть. Саша доволен, а значит, всё хорошо. После перекуса все снова расселись по местам в гостиной. Последний совместный стрим перед отъездом. Данила уже настраивал камеру, Влад проверял микрофоны, Андрей и Фрама лениво перебрасывались шутками в чате для затравки зрителей. Илья сел рядом с Лёшей — чуть ближе, чем обычно, но не настолько, чтобы это бросилось Саше в глаза. — Ты как? — тихо спросил он, пока Саша отвлёкся на разговор с Данилой. — Нормально, — ответил Лёша, не поворачивая головы. — Всё хорошо. Я не голоден. — Врёшь, — так же тихо отозвался Илья. — Но сейчас не время. Просто знай: после стрима мы не прощаемся. Я тебе написал в личку, проверь потом. Лёша чуть заметно кивнул и перевёл взгляд на монитор. Стрим начался. Чат, как всегда, взорвался приветствиями. Парни включили какую-то весёлую многопользовательскую игру, чтобы разрядить обстановку после вчерашних хорроров. Смех, крики, подколы — атмосфера была лёгкой и почти беззаботной. Лёша даже пару раз искренне рассмеялся, когда Фрама в очередной раз проиграл и начал в шутку обвинять во всём кривые руки Андрея. Саша, казалось, тоже расслабился. Он был в своей стихии — в центре внимания, с микрофоном, с благодарной аудиторией в чате. Он много шутил, перекрикивался с Данилой, зачитывал донаты и даже пару раз приобнял Лёшу за плечи прямо перед камерой. Зрители умилялись, писали «какие милые», «семейный контент», «лучшая пара». Лёша улыбался и махал в камеру, но где-то глубоко внутри чувствовал холодок. Это всё напоказ. Для чата. Для картинки. Настоящий Саша появится потом, когда они останутся одни. В машине. Дома. Стрим длился больше двух часов. Под конец все уже порядком устали, но были довольны. Данила объявил финальные благодарности, Влад запустил прощальную заставку, и эфир завершился. — Ну что, парни, — выдохнул Данила, откидываясь в кресле и снимая наушники. — Это было легендарно. Спасибо, что приехали. — Да, круто получилось, — согласился Влад. — Надо будет повторить как-нибудь. Начались сборы. Куртки, рюкзаки, зарядки от телефонов, вечно теряющиеся в чужих вещах. Фрама нашёл момент, когда Саша отошёл в туалет, и подошёл к Лёше, который складывал свой плед. — Держи, — он сунул ему в руку маленький шоколадный батончик. — На дорогу. Спрячь. И это... телефон мой ты знаешь. Если что — звони. Серьёзно. Лёша сжал батончик в ладони и быстро спрятал в карман толстовки. Поднял глаза на Фраму и кивнул. — Спасибо, — прошептал он. Фрама только плечом пожал — мол, не за что, — и отошёл, делая вид, что ищет свою вторую перчатку. Илья попрощался с Лёшей долгим, многозначительным взглядом и коротко бросил: «На связи». Остальные просто обнялись на прощание, похлопали друг друга по плечам, обменялись обещаниями созвониться на неделе. Саша вышел из дома первым, неся их общую сумку. Лёша поплёлся следом, ёжась от прохладного вечернего воздуха. Машина стояла у ворот. — Запрыгивай, — бросил Саша, убирая сумку в багажник. — Домой пора. Лёша сел на пассажирское сиденье, пристегнулся и покосился на Сашу. Тот завёл мотор, прогрел двигатель и выехал на дорогу. Некоторое время они ехали молча. Потом Саша, не отрывая взгляда от дороги, спокойно произнёс: — Значит так. Яичницу ты сегодня съел. Я разрешил. Но это не значит, что теперь можно жрать всё подряд. Понял? — Понял, — тихо ответил Лёша. — И с Фрамой этим я бы на твоём месте не сближался сильно. Он слишком любопытный. Лишние вопросы задаёт. Лёша сглотнул. — Мы просто... мы не общались особо. — Вот и молодец. Продолжай в том же духе. Машина мчалась по вечерней трассе. За окнами проплывали огни фонарей, мелькали тёмные силуэты деревьев. Лёша смотрел в окно и думал о том, что где-то в кармане лежит шоколадный батончик, а в телефоне — непрочитанное сообщение от Ильи. И о том, что Фрама сказал «звони». И о том, что, может быть, он не так одинок, как привык считать. Дома его ждал пустой холодный угол, приказы и, возможно, очередное наказание за что-нибудь. Но сейчас, глядя на убегающую вдаль дорогу, он чувствовал внутри крошечный, едва тлеющий уголёк надежды. Её пока нельзя было назвать пламенем. Но она была. И это уже что-то.