Наследие Фредбера: Фиолетовое эхо

Дом Майкла Афтона стоял в тихом районе Харрикейна, вдали от шумных дорог и любопытных глаз. Это был двухэтажный особняк из светлого кирпича, с ухоженным газоном и старым дубом во дворе. За высоким забором скрывался небольшой сад, который Майкл поддерживал в порядке — не потому что любил растения, а потому что привык всё делать правильно. Дом достался ему от отца. Вернее, достался бы, если бы Уильям не исчез несколько лет назад. Формально особняк принадлежал Майклу по наследству, и он старался сохранить его таким, каким он был при жизни семьи. Чистые белые стены, аккуратная мебель, светлые шторы. Ничего лишнего. Почти музейно. Только в одном месте дом выдавал своего обитателя — в подвале, где находилась мастерская Майкла. Майкл сидел за рабочим столом, освещённым единственной лампой. Свет мягко падал на его руки, на детали, разложенные перед ним: шестерёнки, провода, маленькие сервоприводы, тонкие металлические пластины. Он был сосредоточен, его голубые глаза внимательно изучали чертёж, набросанный на листе бумаги. Эти глаза были точной копией глаз Уильяма — такой же цвет, такой же разрез. Те же глаза, которые столько раз смотрели на Майкла с фотографий и из зеркал. На столе, среди вороха деталей, лежал маленький белый медвежонок с розоватыми ушками и таким же розоватым пузиком. Он выглядел как обычная плюшевая игрушка, но внутри него скрывалось то, что Майкл собирал последние три недели. — Хелпи, — тихо произнёс он, пробуя имя на вкус. — Именно так я тебя назову. Майкл откинулся на спинку стула и провёл рукой по волосам. Он был одет просто и удобно: чёрная футболка, синие штаны, серые кеды. В этом образе он совсем не походил на владельца особняка. Он походил на парня, который привык к долгим ночам и работе с техникой. На парня, у которого нет времени на формальности. До смены в пиццерии «У Фредди Фазбера» оставалось около двух часов. Майкл посмотрел на часы — старые, ещё отцовские, с золотым циферблатом. Они тикали ровно, размеренно, как и много лет назад. Он думал. Очень много думал. Каждый вечер, перед тем как идти на смену, он позволял себе эту роскошь — просто сидеть в тишине и размышлять. Внутри пиццерии нужно быть собранным, внимательным, готовым к любой неожиданности. Там нельзя отвлекаться. Там нельзя думать о прошлом. Там нужно выживать. А здесь, в подвале, среди запаха масла и металла, он мог позволить себе всё. Отец. Уильям Афтон. Майклу было двадцать пять лет, и большую часть своей жизни он посвятил одному — поиску отца. Тот всё ещё гулял на свободе. Вернее, он не гулял, а прятался, манипулировал, создавал новые ловушки. Он стал призраком, который не мог умереть. И всё потому, что ремнант, который он так тщательно изучал, дал ему бессмертие. Майкл сжал челюсти. Отец спас его. Да, это правда. После того как Эннард вылез из тела Майкла, оставив пустую оболочку, именно ремнант, введённый Уильямом много лет назад, не дал ему умереть. Кожа восстановилась, органы заработали. Майкл снова стал нормальным человеком — без гнилой плоти, без трупного запаха, без той ужасной раны в груди. Но нормальным ли? Он посмотрел на свои руки. Бледные, но живые. На запястьях виднелись шрамы — следы от игл. Он носил их как напоминание. Как клеймо. По сути, Майкл должен был быть благодарен отцу. По сути, он должен был простить его. Но он не мог. Ведь Уильям — тот, из-за кого мисс Афтон ушла из дома. Тот, из-за кого умерла Шарлота Эмили. Тот, из-за кого Генри покончил с собой. Тот, из-за кого многие родители потеряли своих детей. Тот, по чьей вине погибла Элизабет. И тот, кто никогда не остановится. Майкл закрыл глаза и глубоко вздохнул. Маленькая Элизабет с рыжими волосами. Её смех, её веснушки, её мечты. Она так хотела увидеть Бейби, а Бейби была ловушкой. Отец знал. Он создал её. И он не остановил дочь. Он позволил ей погибнуть. Майкл снова открыл глаза. Ему было двадцать пять, но он чувствовал себя гораздо старше. В его взгляде была усталость, которая не свойственна молодым людям. Он прошёл через слишком многое: через смерть брата, через эксперименты отца, через дни, когда его тело разлагалось и он не знал, сможет ли выжить. И он выжил. И теперь он был единственным, кто мог остановить это. Где-то наверху, в коридоре, зазвенел телефон. Старый телефон, который Майкл оставил в доме, потому что не видел смысла покупать новый. Он вывел его из тишины, резко, требовательно. Майкл вздохнул, поднялся со стула и пошёл к лестнице. Поднявшись на первый этаж, он направился в прихожую, где на старом деревянном столике стоял аппарат. — Майкл слушает, — сказал он в трубку. Голос звучал устало, привычно. — Майкл, это я, Сэмми Эмили. На лице Майкла появилось лёгкое подобие улыбки. Он узнал этот голос. — А, это ты, — ответил он, немного оживляясь. — Рад слышать. Ему действительно было приятно услышать Сэмми. Это был редкий звонок, который не имел отношения к Fazbear Entertainment. Майкл, вместе с Чарли и Сэмми, был владельцем этой компании. Правда, Чарли об этом не знала. Она вообще не знала многого. И Майкл предпочитал оставлять всё как есть. Так было безопаснее. Для всех. — У меня есть новости, Майки, — сказал Сэмми, и его голос стал серьёзнее. — И, наверное, они тебе не очень понравятся. Майкл насторожился. Ладонь слегка сжала трубку. — Что случилось? — Шарлота едет в Харрикейн. Майкл чуть не выронил трубку. Сердце пропустило удар. — Чёрт возьми, — простонал он, проводя свободной рукой по лицу. — Этого ещё не хватало. — Вроде как она едет на поминки Майкла Брукса, — продолжил Сэмми. — Возможно, она долго не задержится. Просто приедет, отдаст дань уважения и уедет. — Это да, — Майкл сжал трубку сильнее. — Но ОН наверняка попробует закончить своё дело. Ты же знаешь его. Сэмми замолчал. В трубке слышно было только его дыхание. Майкл знал, что Сэмми тоже боится. Все боятся. Кроме Чарли. Чарли не знает, что охотится за ней. Она думает, что просто расследует правду. Она не знает, что правда — это Уильям. — Слушай, — наконец сказал Сэмми. Его голос звучал нерешительно. — Ты же сейчас в Харрикейне? Может, ты проследишь за Чарли? Пожалуйста, Майки. Только ты можешь это сделать. Ты знаешь, как двигается ОН. Майкл закрыл глаза. Он хотел отказаться. Он хотел сказать, что у него смена в пиццерии, что у него свои планы, что он не может. Но он знал, что это ложь. У него не было других планов. Был только один план — остановить отца. И если Чарли может стать ключом к нему... — Я... я попробую, — ответил он, наконец. В голосе звучала усталость. — Я присмотрю за ней. — Спасибо, — выдохнул Сэмми с облегчением. — И это, береги себя, Майки. Пожалуйста. — Обязательно, — ответил Майкл. Они попрощались, и Майкл повесил трубку. Несколько секунд он стоял неподвижно, глядя на стену. Потом развернулся и пошёл обратно в подвал. На столе всё так же лежал Хелпи. Майкл подошёл, взял медвежонка в руки. Игрушка была лёгкой, почти невесомой. Он провёл пальцем по кнопке на спине. Вдохнул. Нажал. Глаза медвежонка засветились ярко-голубым. Хелпи моргнул, повернул голову, посмотрел на Майкла. Его пластиковый рот растянулся в улыбку. — Привет, папа! — пискнул медвежонок. — Я готов помогать! Майкл улыбнулся. Улыбка была уставшей, тёплой. — Привет, Хелпи, — сказал он. — Ты мне очень поможешь. Он посадил медвежонка на плечо. Тот был лёгким, почти невесомым. Майкл сгрёб детали со стола в коробку под столом и задвинул её. Вздохнул. Осмотрел подвал в последний раз. Скоро он должен был быть в пиццерии. Сегодняшняя ночь будет долгой. Но теперь у него было ещё одно дело — Чарли Эмили. Майкл поправил Хелпи на плече, потянулся и направился к выходу из подвала. Его голубые глаза на мгновение блеснули в полумраке, отражая свет лампы. — Что ж, — сказал он сам себе. — Пора работать.